Приключения Мари

      Балин был взволнован. В тот момент, когда принц сообщил, что проведет день с королем и гостями и попросил брата быть рядом с их загадочной гостьей, Балин просиял от того, что он один будет хранителем тайны, что именно сегодня она проснется, и он первым будет говорить с ней.       Торин же был явно раздосадован, но обязанности принца предписывали ему быть сегодня на первом дне праздника, кланяться, улыбаться и танцевать. Король подчеркнул, что ждет от сына именно этого, и Торин, сдерживая в себе клокочущую ярость, был суров и мрачен. С ожесточенной радостью он думал о своем плане и внутренне насмехался над отцом. Одеваясь к торжеству, сам того не замечая, он мысленно приговаривал: «Вот, тебе это понравится отец. Это ты оценишь».       Под стать своему настроению принц оделся в черное. Закрепив на поясе кинжал, он взглянул на спящую пришелицу. Прошло шесть дней с тех пор, как она гостила в Эреборе, и все это время принц видел ее только спящей. «Сегодня она проснется, — решил Торин. — Она проснется и меня не будет рядом». Сжав кулаки, он глубоко вдохнул и, развернувшись, вышел.       Брата принц нашел в библиотеке, где тот любил уединиться для размышлений. Попросив его приглядывать за девушкой, Торин уколом ревности отметил радость в глазах Балина. Поколебавшись миг, он хлопнул Балина по плечу, пытаясь смягчить свое холодное с ним обращение.       Тронный зал был полон, и король Трайн отметил опоздание принца. Сдержанно извинившись, Торин занял свое место, и какое-то время думал только о том, что Балин сейчас спустится на кухню, соберет съестного и отправиться в его крыло.       — Торин, — услышал он за спиной и почувствовал прикосновение. — Приветствую, братец.       Дис, младшая сестра, незаметно подошла и стала позади. Напряжение отпустило принца. Он улыбнулся, пожал пальцами руку принцессы, и зал для него стал наполняться голосами, и толпе стали проступать лица друзей. Торин поймал взгляд леди Фины, теплый и внимательный, и кивнул ей в ответ.       Трайн восседал на троне и вел речь, в которой чаще других звучали слова «величие» и «богатство». Он нервно теребил тяжелое кольцо с черным камнем, и Торин почувствовал одновременно и неприязнь и жалость к отцу.       «Украсть кольцо. — Думал принц. — Уйти в изгнание. Но оборвать эту цепь. Отец непременно одумается, он будет ненавидеть меня, но потом поймет, что я действовал в заботе о нем и о народе».       И в его душе все больше разгоралось черное пламя, и мучившее и дававшее надежду.

***

      Проводив принца, Балин повернулся к столу, за котором работал над рукописями, и думая о другом, рассеяно перевернул страницу походного дневника, который он изучал до прихода брата. Это была летопись путешествий Трайна Первого, последнего короля Кхазад-Дума и первого правителя Эребора. Его отец и дед были убиты Барлогом, и к тому времени древняя обитель народа Дурина уже не принадлежала своим обитателям. Трайн Первый — Старый, как его назвали потомки — увел остатки своего народа из разоренного королевства и в странствиях обнаружил Одинокую гору, где основал королевство Эребор.       Летопись, лежавшая перед Балином, повествовала об этом переходе, и уже несколько дней занимала его мысли. Сам не зная почему, он скользил взглядом по ровным строчкам дневника, и смутное ощущение эха давних времен не давало ему покоя.       Девушка. Мысли перекинулись на нее, и Балин, оставив закладку, закрыл дневник. Он встал, сложил стопкой бумаги и вышел из библиотеки. В коридорах в этой части цитадели было темно и безлюдно. Балин направился к восточной лестнице, которая вела к кухням, и чем ближе он подходил к ней, тем отчетливее слышался гул. Третьи сутки здесь трудились без перерыва, готовя бесконечное количество праздничной еды. Отворив незаметную серую дверь, Балин вошел в просторное помещение, залитое солнечным светом и наполненное букетом восхитительных запахов. В животе у Балина заурчало и, жмурясь от яркого света, он пошел вдоль стены к длинным широким столам, на которые ставили готовые к подаче блюда. Главный повар, круглый и невероятно подвижный, одновременно отдавая распоряжения, пробуя скворчащий на сковородке соус и отвешивая подзатыльник мальчугану, уронившему поднос с копчениями, заметил пробирающегося между кондитерами Балина и зычно прокричал ему:       — Балин, дружище, никак помочь пришел?! Присоединяйся, место тебе мы найдем!       Балин засмеялся в ответ и махнул рукой на приятеля.       — Нет, Бомбур, мне с собой что-нибудь! — кинул, словно мяч, ответ над головами кухонных трудяг, подхватил низкую плетеную корзину и потянулся к блюду, на котором лежали яйца с паштетом из печени и моркови.       — Стой! — прокричал шеф-повар и с легкостью, всегда и всех удивлявшею, подскочил к Балину. — Не трожь тут ничего! Дай сюда! — Он выхватил корзину из рук Балина и, перебегая от стола к столу, наполнил ее самыми аппетитными в мире кушаньями и вместе с кувшином красного ароматного вина вернул ее другу. — Опять в лес? Чего застыл? Хватай тележку, вези ее в зал! — крикнул Бомбур худому мальчишке, в растерянности застывшему в дверях. — Вперед! Вперед! — И Бомбур отвесил очередной подзатыльник.       — А ты не даешь тут спуску, — ухмыльнулся Балин, провожая пацана веселым взглядом.       — Понаехали! — возмутился шеф-повар и махнул толстой рукой в сторону удалившегося с тележкой мальчика. — Шляются без дела! И ты давай иди! — вдруг спохватился Бомбур и вмиг убежал в гущу, где украшали пироги.       Балин посторонился, пропуская тележку с жаренной бараниной, и не спеша вышел через широкие центральные ворота, которые сообщали кухни с большим обеденным залом, который, в свою очередь через просторный коридор примыкал к тронному залу. От туда звучала музыка, громкие голоса и звон встречающихся кубков. В Эреборе к Празднику Избавления добавляли один день вначале и один — в конце, таким образом превращая праздник в пятидневную феерию. Ухмыльнувшись в свою белую бороду, Балин повернул налево. Его интерес лежал выше и севернее, и, дойдя до лестницы, ведущей в крыло принца, легко побежал по ступням.       Перед дверью в покои Торина, он поправил пряжку пояса, пригладил длинные волосы, тряхнул головой и, сделав глубокий вдох, вошел внутрь. Пройдя широкую гостиную, Балин зашел в спальню. На кровати горой лежало меховое одеяло, но под ним никого не оказалось. Так же как и на террасе, и в купальне, и в кабинете, и в мастерской. Балин несколько раз обошел все помещения, но девушки нигде не было. Дверь в гардеробную была открыта, посреди комнаты стоял раскрытый сундук с детскими вещами Торина.       «Мальчишка!» — с ужасом вспомнил Балин испуганные глаза пацана, получившего оплеуху от Бомбура.       Опустив на пол корзину и кувшин, Балин бросился вниз.

***

      Гномы. Повсюду были гномы. Поначалу Мари все дивилась тому, какие здесь люди не похожие ни на нее, ни на кого бы то ни было из тех, кого она знала и видела раньше. Но по обрывкам разговоров она поняла, что это вовсе не люди, а гномы. И совсем не такие, как в сказках — милые и маленькие, в забавных кафтанчиках и разноцветных колпачках. Здесь были гномы-богатыри, гномы-здоровяки, с ног до головы упакованные в кожу и мех. Все, как один, бородатые и татуированные, они топали, хохотали и расхаживали по коридорам так, словно каждый из них был властелином мира. После того, как пару раз ее обругали за то, что она путается под ногами, Мари стала умнее и двигалась вдоль стен, стараясь не выглядеть ни особо робкой, ни дерзкой, и гномы как будто перестали видеть ее. Они вскидывали головы, смеялись и сотрясали гору своими могучими голосами, и Мари, ловко перебирая ногами в мягких меховых сапожках и цепко держась за умопомрачительный запах еды, скользила вперед.       Когда большая группа гномов, под прикрытием которой Мари продвигалась к цели, свернула к широкой, ведущей вниз лестнице, девушка юркнула в коридор, освещенный одним факелом в начале и одним — в конце. Этот коридор вывел ее на длинный балкон, проходящий по периметру большого и высокого зала, заставленного столами. На этот балкон вели и другие коридоры, и несколько лестниц позволяли спуститься вниз. Прижавшись к перилам, Мари внимательно осмотрела помещение, и пришла к выводу, что здесь располагается что-то вроде столовой, и с урчанием в животе определила, что высокие открытые двери внизу справа ведут на кухню, откуда беспрестанно вывозили тележки, заваленные кушаньями и доносились голоса, отдававшие приказы и запахи, кружившие голову.       Опустившись на пол и прижавшись к перилам спиной, Мари задумалась.       «Что делать? Заявиться на кухню, попросить еды? А если спросят, кто такая? На гнома-то я точно не похожа. Может гномий ребенок? Почему нет? Дрыщеватый гном-подросток. — Мари посмотрела на свои тонкие руки и скептически покачала головой. — Таких детей тут, наверное, бросают в пропасть. — В животе снова заворочалось голодное чудище. — Ну, а что, могут же в таком большом королевстве кормить бедных? У меня ничего нет, никого не знаю. Замотана как мумия в одежду не по размеру и даже рисовать не на чем. Это же не значит, что я должна умирать с голоду?!» И Мари вдруг стало так жалко себя, что на глазах вмиг набухли слезы. Ей так захотелось хотя бы нарисовать себя в этих шароварах, в грубой рубахе и жилете с рыжим мехом и примириться с реальностью. Но вещи ее остались бог знает где, вокруг не было ни одной души, которая могла поддержать ее сейчас, и грубые и громкие голоса этих ужасных гномов, которым было наплевать, что она сидит тут голодная и отчаявшаяся, терзали слух.       — Ну уж нет! — воскликнула Мари, вскочила на ноги, но тут же пригнулась, испугавшись, что ее обнаружат. — Я не собираюсь сидеть тут и жалеть себя, — прошептала она, и, вытирая глаза, побежала в сторону одной из лестниц.       Спустившись, она напустила на себя самоуверенный вид и зашагала в сторону раскрытых дверей так, будто ходить ей тут приходилось по сто раз на дню. Несколько гномов, сидящих за столами, не обратили на нее никакого внимания, и ободренная этим, Мари шагнула на порог кухни.       Яркий свет ослепил ее. Солнце щедро освещало просторное помещение через большие пробитые в два яруса окна. Пар, клубясь в этом свете, создавал замысловатые узоры и уходил вверх, где гудели невероятных размеров вытяжки. Место под окнами занимал длинный стол, на который сносили готовые блюда, и несколько гномов сервировали небольшие тележки, которые тут же подхватывали дети — на которых Мари могла походить с таким же успехом, как на медведей — и везли их куда-то через всю столовую в начинавшийся за ней коридор. Увидев блюда, заваленные самыми разными кушаньями, Мари почувствовала головокружение, и ноги ее чуть не подкосились. Словно зачарованная она глядела на серебряный поднос с румяными пирожками, которые красовались перед нею и шептали своими ангельскими голосками: «Иди к нам! Съешь нас!»       — Да-да, — прошептала Мари, — я иду.       И вдруг резкий окрик вывел ее из оцепенения.       — Чего застыл? Хватай тележку, вези ее в зал!       И огромный шарообразный гном с легкостью, которой могла бы позавидовать сама Мари, подскочил к ней и отвесил тяжелый подзатыльник. Из глаз ее полетели искры, и первый порыв был врезать ему кулаком в ответ, но поймав веселый и сочувствующий взгляд другого здоровяка, она схватила тележку с пирожками и покатила ее мимо столов к коридору, куда отправлялись все прочие тележки. Оглянувшись, Мари со злобой посмотрела на толстяка, и было начала придумывать, как отомстит ему за этот подзатыльник, но вспомнила, что ей таки удалось заполучить еду, схватила пирожок и запихала его целиком в рот. Вкус его был, наверное, восхитительный, но размер превышал возможности рта, заключившего его, и Мари еле ворочала челюстями, пытаясь прожевать такую долгожданную еду.       — Если увидят, что ты ешь, поставят посуду мыть. — Мальчик-гном, ниже на голову, но вдвое шире Мари обогнал ее с тележкой, нагруженной свежими овощами, подмигнул и устремился дальше по коридору к великолепным воротам, украшенными двумя исполинскими гномами, отлитыми из золота, отворил небольшую дверцу в углу и проворно скользнул внутрь вместе с тележкой.       Вплотную приблизившись к этой дверце, Мари остановилась, и прожевала пирожок, чуть не вставший в горле комом. За дверью шел пир, и это значило, что там сейчас еще больше гномов, чем встретились Мари за время ее вылазки. С надеждой обернувшись и пошарив глазами по коридору, Мари не обнаружила ни одного малюсенького хода, на которые было так богато это подземное царство. Можно было бросить тележку, забрать пирожки и прокрасться обратно на балкон, авось никто не заметит, только ни за что не проходить через эту дверцу туда, где самое маленькое и ничтожное существо — это она, Мари. Но дверца вдруг распахнулась и рослая русоволосая гномка, грозно сверкнув глазами, зарычала:       — Иди сюда, горе Ниэново, а то до утра у меня с кухни не уйдешь!       — Извините, — пропищала Мари и засеменила ко входу в зал.       Переступив порог, она оказалась оглушена. Ей показалось, что она попала в море, где ее сразу сбила волна, и новые и новые волны не давали придти в себя и подняться на ноги. Невероятный огромный зал было не объять одним взглядом. Его потолок, словно звездное небо, бесконечно уходил ввысь и сверкал драгоценными камнями. Пол, отделанный зеленым камнем, отражал свет и сиял, и блики его бежали по стенам, пронизанным золотыми жилами. Вдалеке, у противоположенной стены, стоял великолепный золотой трон, и над ним переливаясь всеми цветами радуги сиял камень, столь прекрасный, что Мари, увидав его, не могла перестать смотреть. Этот свет как будто обнимал ее, и она вдруг почувствовала, как другой камень, висящий у нее на груди и спрятанный под одеждой, вдруг ожил и затрепетал, отзываясь этим лучам. Мари отчаянно захотелось дотронуться до него, а лучше свернуться вокруг него клубочком, и от томления, так неожиданно застигнувшего ее, из груди вырвался тихий стон.       —… королевский стол.       — Что? — Мари тряхнула головой, возвращаясь к реальности, и поняла, что гномка давала ей инструкции, что делать с тележкой дальше.       Снова сверкнув глазами — ее видимо поставили сюда именно из-за этой способности — она занесла руку, чтобы дать Мари оплеуху, но та, уже будучи ученой, ловко увернулась.       — Куда вести? — нагло спросила она.       — Кувшины в четвертую зону, поднос — на королевский стол! — Если бы гномка могла испепелять взглядом, Мари была бы уже горсткой пепла.       — Королевский стол, — протянула Мари. — Это вон тот? У той стены?       — Именно, — прорычала гномка.       — А четвертая зона? Это во-о-он там? — Мари водила пальцем из стороны в сторону, чем привела гномку в неописуемое бешенство.       — Слушай меня, маленький поганец! — Она наклонилась к самому лицу Мари и зашипела: — Не знаю, с кем ты сюда прибыл, но будь уверен, что твой старший получит о тебе полную информацию и как следует оттаскает тебя за уши — после того, как вся посуда будет вымыта, конечно! Сколько раз я повторяла с вами, где какая зона?! Первый день праздника, о Махал, а у меня мальчишки такие негодники! Четвертая зона по центру, прямо перед королевским столом!!!       — Спасибо, — бросила Мари, присев в дурацком реверансе, и покатила тележку в направлении, указанным гномкой-распорядительницей. На самом деле ей стало немного совестно, что она так вывела ее из себя, но ведь это тоже не дело, раздавать подзатыльники направо и налево. У всех бывали ответственные мероприятия, все нервничали и хотели, чтобы все шло по плану. И совсем не повод, если что-то идет не так, терять лицо и накидываться на людей…       «Они же гномы», — напомнила себе Мари и, стараясь не встречаться ни с кем глазами, вырулила к площадке, на которой играли музыканты.       Слева от площадки располагалась четвертая зона, справа на возвышении — королевский стол. Прокатив тележку вдоль столов, Мари расставила на них кувшины с вином — знала бы раньше, что в тележке есть еще и напитки! У королевского стола Мари встретил широкоплечий юнец с пушистым подбородком. Он принял подносы и принялся расставлять их между других блюд. Мари же невольно засмотрелась на королевских особ.       В центре сидел сам король — мощный седой старик с ирокезом на татуированной голове и, когда-то черной, сейчас же густо посеребренной, бородой. Его твердое лицо имело хищные черты, а правая рука с тяжелым перстнем на большом пальце крепко сжимала кубок.       По бокам от короля сидели его дети. Их родство было очевидно, потому что их лица имели те же хищные черты, а волосы отливали той же чернотой. Принц и принцесса походили на волков, и когда они открывали рты, улыбаясь и разговаривая, Мари казалось, что она видит клыки. Они оба были в черном, и этим сильно выделялись на фоне других гномов.       Принцесса вела милую беседу с рыжей гномкой, сидевшей по левую руку от нее, и, судя по направлению их взглядов и особому блеску в глазах, речь шла о конкретной привлекательной персоне. Принц улыбался реже, и на лице его лежала тень, подчеркивающая сходство с отцом. Справа от него сидела белокожая шатенка, очевидно ждавшая от принца больше внимания, чем получала. Она старалась сохранить на лице спокойствие, но нервничала и кусала губу. Принц то ли не замечал, то ли делал вид, что не замечает разочарования своей дамы, и лишь иногда обращался к ней предложить блюдо или напиток и скупо отвечал на ее попытки завязать разговор. Вместе с этим порой лицо его вдруг озарялось улыбкой, он поднимал кубок и салютовал кому-то.       Залюбовавшись королевскими детьми, Мари вновь пожалела, что не имеет возможности передать бумаге свои впечатления, и, всматриваясь, впитывала эти необычные черты, и гномы, казавшиеся ей такими грубыми и неприятными в первом впечатлении, обретали привлекательные черты.       — Иди обратно, чего замер? — вдруг шикнул на нее пушистый юнец. — Ш-ш-ш, иди, — и он небрежно помахал лопатообразной ладонью, отгоняя ее словно муху.       — По-вежливей, — процедила сквозь зубы Мари и сжала кулаки.       Но все же уйти было благоразумнее, ведь она действительно зависла здесь, беззастенчиво пялясь на королевских особ. Она попятилась и, забыв про тележку, которую юнец успел загрузить грязной посудой, налетела на нее спиной. Раздался грохот от падения тележки, звон разбивающейся посуды и брань свалившейся на все это сверху Мари. Королевский стол затих, и все, сидящие за ним, повернули головы в сторону незадачливого мальчишки.       — Извините, — бормотала, поднимаясь Мари, — случайно. Бывает всякое, дело-то житейское. Пустяки, посуду вот жалко, конечно. Прошу прощения…       Она попыталась собрать осколки в тележку, но тележка оказалась слишком тяжела, и Мари не смогла поставить ее на колеса. «Неужели они высекут меня за это?» — с ужасом подумала Мари, делая пугающий вывод из всех, грозивших ей сегодня подзатыльников.       — Я случайно, сейчас все соберу… — лепетала Мари, но тут ее глаза встретились с глазами принца. Ее лепет, словно волна, разбился о лед его глаз, и внезапно взгляд его переменился, на мгновение придав лицу неожиданно испуганное и вместе с этим радостное выражение. Его ладони сжались в кулаки, и он начал медленно подниматься из-за стола. Мари захлестнула волна ужаса, она снова попятилась, бормоча извинения, а потом со всех ног бросилась к заветной дверце, через которую попала сюда. Чуть не сшибив с ног распорядительницу, Мари выскочила в большой коридор и помчалась в столовую. Там она взлетела по первой же лестнице, и, поменяв на балконе направление, нырнула в самый темный коридор, вскоре круто уходивший лестницей вверх. Не разбирая дороги, Мари бежала вперед, поднимаясь и спускаясь, перебегая мостики над пропастями и минуя большие и малые залы. Оказавшись в темном помещении, заставленном деревянными ящиками, Мари забилась в угол и затихла.

***

      Сколько прошло времени, Мари было неизвестно. По ощущениям две-три вечности. Гора долго еще гудела, но как беглянка ни вслушивалась, она так и не услышала команд вроде «Найти ее во что бы то ни стало!» или «Доставить живой или мертвой!». Судя по всему, если поиски ее и были организованы, то скорее шпионами-убийцами, а не отрядом быстрого реагирования. Прикладывая ухо к стенам, Мари слышала музыку, слабо разносившуюся с пиршества, а когда музыка закончилась — топот множества ног расходящихся по домам бородачей. Выждав еще какое-то время после того, как все стихло, Мари вышла из своего укрытия. Бесшумно ступая в замечательных меховых сапогах, которые, как решила Мари во время добровольного заключения в темноте, были пинетками, она продвигалась в сторону, где думала находится выход наружу.       План был такой: выбраться из горы, встретиться со Стигом, ее любимым вороном, спуститься в город людей и слиться с толпой. Самым сложным пунктом был первый — найти выход из этого гигантского муравейника. По подсчетам, спасаясь бегством, Мари спустилась довольно глубоко, и чтобы выбраться, надо было держать путь наверх. Прокравшись через темный коридор, она добралась до винтовой лестницы, которая вела в полутемный зал, расходившийся коридорами в пяти направлениях. Обежав их все, Мари выбрала тот, откуда веяло свежестью. Перемещаясь по гномьему королевству, погруженному в сумрак, Мари обнаружила, что нос — очень неплохой помощник в ориентировании на местности. Вскоре она так привыкла полагаться на этот орган, что о свете думала только тогда, когда неожиданно натыкалась на стену.       — Хоть бы маленький фонарик, — шептала Мари, и вдруг вспомнила о камне, сиявшем над королевским троном. Воспоминание это обдало ее жаром, и ее собственный камень встрепенулся и потеплел. Запустив руку за пазуху, Мари вытащила его и с огорчением обнаружила, что он еле светится. Потерев и подышав на него, Мари поникла. Ее волшебный желтый камень словно разрядился, а ведь он просто пылал, обжигал и ослеплял, тогда, когда… Когда…       Мари запнулась.       Камень потратил всю свою силу, чтобы спасти ее. Дважды. Первый раз — от Убийцы. И второй раз… От Охотника.       Значит это было на самом деле. Волки действительно обступили со всех сторон, Мари слышала их горячее хищное дыхание и видела кровожадный блеск в глазах.       Эти волки хотели одного — растерзать ее. Охотник дал однозначный приказ: «Убить!». Ее камень раскалился тогда так, что она боялась не удержать его, но все же держала, и чувствовала, что сама раскаляется и окутывается сиянием, она видела, как Охотник бросается вперед со своим пылающим копьем, и чувствовала жгучую боль от челюстей свирепого волка, видела, как он становится пеплом, и как земля под ногами плавится. Мгновение, и Охотник достанет ее копьем, но земля проваливается, и Мари в пылающем коконе падает в бездну, и стремительно несется сквозь звезды к далекой земле.       — Что это было? — зашептала беглянка. — Почему они хотели убить меня? Что я сделала? — Обхватив себя руками, Мари прислонилась к стене. Тяжелый, чуть теплый камень слабо пульсировал в ее ладони. — А если они появятся снова?       Мари положила ладонь на солнечное сплетение и глубоко вдохнула. Погладив камень, она убрала его под одежду и осмотрелась. Воспоминания об Охотнике и волках были неприятны и оставили в душе тяжелый след. Забывшееся ощущение чьего-то злого присутствия вновь мелькнуло в сознании, и Мари стоило больших усилий сделать первые несколько шагов, чтобы продолжить движение. Без прежней легкости она брела по лабиринтам, проложенным гномами, все время опасаясь встретить кого-то из них. Два раза она действительно наткнулась на подгорных жителей, оба раза это были небольшие компании загулявших бородачей. Они были пьяны и веселы, и Мари оба раза удалось укрыться от них в тени.       Сколько продолжались ее блуждания, Мари затруднилась бы сказать. Она уже начала подумывать о том, что можно выследить адекватно настроенного гнома и просить его об услуге, как вдруг, лихо сбежав вниз по очередной крутой лестнице, она оказалась перед высокими воротами с изображением двух гигантских гномов. Подкравшись к ним, она отыскала дверку и, отворив ее, заглянула внутрь.       Тронный зал был во мраке, его освещали только несколько факелов у помоста и Камень. Свет в нем словно живой организм, бился и пульсировал, и дарил свои прекрасные лучи каждому, кто захотел бы их взять. Только в тронном зале никого не было. Мари тихо вошла и закрыла дверь.       Сейчас она стояла у входа, противоположного тому, через который она выскочила днем. Замерев, чувствуя трепет перед этим великолепным светом, Мари не могла двинуться с места и только стояла и пожирала глазами это сияние. Дотронуться. Приложить ладонь. Надо будет забраться на трон, встать на те выступы и тогда получится коснуться его. Мари глубоко вдохнула, выдохнула, но прежде чем скользнуть к камню, она увидела тень, мелькнувшую за троном.       Гном в тяжелом плаще с капюшоном, закрывающим лицо, тяжелой медвежьей поступью подошел к трону и вдруг ловко забрался на него. Протянув руки к Камню, он потянул за рычажок, и камень упал в его раскрытую ладонь. Мари вздрогнула, а гном, спрятав нестерпимо сияющий Камень за пазухой, метнулся куда-то за трон. Повинуясь порыву, Мари бросилась за ним и успела выскользнуть до того, как небольшая дверь за троном закрылась с глухим щелчком. За дверью оказалось темно, но Мари слышала его шаги и бесшумно следовала за ним.       Этот гном прекрасно ориентировался в темноте, безошибочно находя переходы и лестницы, Мари же стоило больших трудов не ахать при неожиданных поворотах. Однажды ей показалось, что он засек слежку. Гном остановился и долго стоял, но потом чиркнул огнивом и зажег масляную лампу. Мари чуть не вскрикнула, но потом сообразила, что света лампы недостаточно, чтобы высветить ее, и, вжавшись в тень, во все глаза смотрела на гнома.       Он стоял посреди круглого помещения с высоким куполообразным сводом. Потоптавшись немного, достал ключ, вложил его в отверстие в полу и, повернув несколько раз в разных направлениях, с усилием поднял высокий четырехугольный сундук. Из-за пазухи появился Камень, он осветил помещение целиком и даже Мари, но гном не заметил ее. Он был слишком поглощен сокрытием Камня, и даже не заметил, как капюшон слетел с его головы. Мари почувствовала, как мороз пробегает по коже, узнав в этих жестких чертах лицо короля. Тихо отступая, шаг за шагом, она скрылась во тьме и бросилась бежать. Врезавшись в дверь, ведущую в тронный зал, на ощупь, так быстро, как могла, побежала дальше от места преступления. Налетев на что-то в темноте, она сначала не поняла, что произошло, но когда две огромные руки сгребли ее в охапку, завизжала и принялась брыкаться. «Живой не дамся!» — в отчаянии думала она, но ее ловко перехватили и зажали рот, и неожиданно мягкий голос зашептал в ухо:       — Тише, вы привлечете внимание!       Мари вцепилась зубами в его руку, и он отдернул ее. Гном перекинул Мари через плечо и стремительно и безошибочно зашагал в темноте. Мари покорилась. В конце концов сколько можно блуждать по этим лабиринтам? Болтаясь на плече здоровяка, она чувствовала себя пушинкой, и даже была немного рада тому, что появилась возможность передохнуть от бесконечного бегства. Когда гном вышел в скудно, но все же освещенную залу, он поставил Мари на ноги и, опершись рукой о стену, склонился над ней.       — Я приношу вам свои извинения за то, что вы оказались в таких обстоятельствах. Я должен был быть рядом, но у меня были дела. Теперь вам нечего бояться, я провожу вас в безопасное место.       Застыв, Мари с ужасом и восхищением глядела в ледяные глаза принца, следила за тем, как шевелятся его губы и всем своим нутром ощущала его физическую мощь.       — Вы — принц, — прошептала Мари одновременно с гномом, который сказал:       — Торин, — и, немного смутившись повторил, — мое имя Торин.       — Я — Мари, — прохрипела Мари, и почувствовала, как лицо бросило в жар.       Гномий принц улыбнулся и поклонился.       — Мне очень приятно, я ждал вашего пробуждения.       — Ждали?       — Конечно. Но сейчас идемте, поговорим после.       Он тронул Мари за плечо, и они вместе пошли куда-то вверх и направо и снова вверх, прямо и снова вверх.