Е2-Е4 или совсем другая история. Часть 2. Ученик Хогвартса

Мысль о том, чтобы снова открыть Тайную комнату, прочно засела в голове Дамблдора. Знание, что кто-то превосходит его в способностях, всегда действовало на Альбуса, как мулета на быка во время корриды. Поттеру, этому мальчишке, оказалось доступно то, чего не было дано ему, великому магу современности. Дамблдор достал старый манускрипт Корвина Гонта, хранящийся вместе с некоторыми другими древними свитками под специальными чарами, препятствующими его разрушению, усиленными артефактом. Отыскав в тексте место, где было описано, как проникнуть в Тайную комнату, директор несколько раз произнес слово-ключ на парселтанге, читая его транскрипцию со свитка. Звучало очень похоже на то, как Поттер разговаривал со змеей. Однако проверить, насколько правильно поизносится слово, можно было лишь возле самого входа в Тайную комнату. Только исключительно верное произношение заставляло сработать древние чары, охраняющие проход в логово василиска. Проход, который также вел в комнату, созданную, как гласит предание, самим Салазаром Слизерином — одним из основателей Хогвартса. Что же охранял василиск столько веков? Какие тайны Слизерина? Директор еще полвека назад принял решение оставить раскрытие этой тайны до тех времен, когда, получив власть над Смертью, он станет неуязвимым для монстра, охраняющего древние тайны. В свете последних событий Дамблдор решил, что ничего страшного не произойдет, если он просто проверит, насколько помнит тот особенный присвист при произношении, который он в свое время подбирал пару недель, регулярно приходя в женскую туалетную комнату на втором этаже, где находился скрытый вход в Тайную комнату. Переписав на клочок пергамента транскрипцию необходимых слов, являющихся паролем, управляющим тайным входом, он отправился экспериментировать. Туалетная комната для девочек на втором этаже популярностью у студенток не пользовалась, потому что там зачастую можно было столкнуться с привидением той самой прыщавой девчонки в смешных круглых очках, спутавшей все карты Дамблдору больше пятидесяти лет назад. Это она погибла от взгляда василиска, окаменев прямо возле входа в Тайную комнату Слизерина. Привидение было плаксивым, некрасивым и имело скверный характер. Ее так и звали — Плакса Миртл. Если что-нибудь вызывало неудовольствие капризной Плаксы Миртл, то она с размаху ныряла в унитаз, обрызгивая при этом водой всех, кому не посчастливилось находиться в это время рядом. А если кто-то ухитрялся ее рассердить, то Миртл открывала все краны в туалетной комнате, перекрывая сток, и вода выливалась даже в коридор, добавляя работы завхозу Филчу. Поэтому студентки избегали встреч со своенравной Миртл и обходили стороной место ее привычного обитания. Войдя в туалетную комнату, Дамблдор прислушался. Услышав знакомое всхлипывание, он безошибочно отыскал Плаксу Миртл, открыв дверь третьей кабинки. Сделав почти незаметное движение волшебной палочкой, директор удовлетворенно кивнул, провожая взглядом быстро исчезнувшее в раковине привидение. Теперь можно было приступать к проверке своих способностей в произношении пароля на серпентарго. Дамблдор подошел к одной из раковин и покрутил барашек крана над ней. Воды в кране не было. Так же не было, как и пятьдесят с лишним лет назад, как и двести лет назад. В этом кране никогда не было воды. С того самого момента, когда его установил здесь Корвин Гонт. Сбоку на кране было выгравировано небольшое изображение змеи. На искусно выполненном рисунке кобра подняла голову над сплетенным в кольца телом и раскрыла капюшон. Дамблдор провел пальцами по нарисованной змее и прошипел: — Откройс-ся. Ничего не произошло. Он повторил еще раз, затем еще. Проход не открывался. Тогда Дамблдор достал листок с записанным словом и сверился с ним. Попытался вспомнить, на каком слоге он делал небольшое придыхание при произношении и снова повторил: — Откройс-с-ся. Механизм потайной двери пришел в действие. Когда раковина с зеркалом отодвинулись в сторону, открывая глубокую наклонную шахту, Дамблдор позволил себе только на один миг заглянуть вниз, а затем прошипел на серпентарго: — На зс-самок. На этот раз удалось правильно произнести слово с первого раза, и раковина начала сдвигаться на место. Дамблдор, когда заглядывал в своеобразную нору, ведущую в Тайную комнату, подошел ближе к краю, и теперь раковина, возвращаясь на свое место, зацепила подол его мантии, грозя намертво его прищемить своим основанием. Дамблдор наклонился и резким рывком освободил ткань. Дождавшись, когда раковина прекратила движение, застыв на месте, определенном ей почти три века назад, он развернулся и, довольный собой и своими успехами, отправился в директорский кабинет. Мысль о том, что ему одному известен секретный вход в легендарную Тайную комнату, грела душу и сердце, вознося чувство собственной значимости на недостижимый для остальных магов пьедестал.

* * *

А в туалетной комнате для девочек на втором этаже слегка приоткрылась дверка в первой кабинке. В щелочку можно было рассмотреть настороженно осматривающий помещение любопытный карий глаз, небольшой нос, усеянный коричневыми веснушками, и рыжий непослушный локон, высунувшийся из кабинки раньше, чем его хозяйка убедилась, что осталась в комнате одна. Дверца распахнулась, и из кабинки вышла Джинни Уизли — первокурсница с Гриффиндора. Она так расстроилась, когда услышала чей-то вымысел о том, что Гарри Поттер обязательно станет следующим Темным Лордом, что помчалась в ближайшую комнату для девочек, чтобы немного поплакать. Она уже успокоилась и собиралась покинуть кабинку, чтобы умыться, когда услышала, как кто-то вошел в комнату. Показываться перед кем бы то ни было, к тому же с красными от слез глазами, она не хотела и решила немного переждать. Тогда-то и послышалось странное шипение, так похожее на то, что вырывалось изо рта Поттера, когда он говорил со змеей в Большом зале. А через некоторое время она услышала, как шуршат камни, скользя друг по другу, и легким сквозняком потянуло по полу, шевеля подол ее мантии. Сомнений не было — кто-то открыл потайную дверь, потому что звук раздавался с противоположной стороны от входа в туалетную комнату. Сначала Джинни подумала, что это открыли окно, но вспомнив, что с утра было очень холодно на улице, склонилась к мысли, что это, скорее всего, дверь в другую комнату. Ей очень хотелось выглянуть, чтобы убедиться, что она правильно догадалась, но желание остаться необнаруженной пересилило любопытство. Когда через некоторое время звук трения камней друг о друга повторился, предваряемый странным шипением, и в комнате снова стало тихо, а волшебник, говоривший на серпентарго, покинул туалетную комнату для девочек, негромко хлопнув входной дверью, Джинни еще несколько минут не покидала своего места. Науку подслушивания она освоила отлично и знала, что если поспешить, то можно попасться на горячем. Выждав достаточное, по ее мнению, время, Джинни Уизли приоткрыла дверь кабинки. Осмотрев все, что было видно с этого ракурса, она рискнула выйти в общую комнату и убедилась, что находится здесь одна. Однако уходить она не спешила. Судя по звуку, который она слышала, сидя в кабинке, потайная дверь находилась где-то возле раковин для мытья рук. Внимательно все осмотрев там, Джинни заметила уголок пергамента, торчащий между неплотно пригнанными друг к другу каменными тумбами, поддерживающими раковины. Аккуратно потянув за торчащий краешек листочка, она вытянула его, и в следующую секунду Джинни пораженно смотрела на несколько непонятных слов, написанных на нем. Буквы были, несомненно, английские, но слова... Они казались знакомыми, хотя смысла их она и не знала. Прочитав их вслух, Джинни поняла, что только что слышала эти слова. Правда звучали они немного по-другому, протяжнее и с легким пришепетыванием. Серпентарго. Этот язык знал единственный знакомый Джинни волшебник — Гарри Поттер. Значит, решила она, это Гарри только что открывал какую-то дверь в девчачьем туалете. Узнать тайну своего кумира — это ли не знак Судьбы? Так думала Джинни, внимательно осматриваясь, чтобы запомнить точное место, где нашла обрывок пергамента с тремя, явно, волшебными словами. Спрятав записку в самый глубокий карман мантии, она отправилась в гостиную, лелея мысль о том, как придет сюда в следующий раз и попытается разгадать тайну Поттера, чтобы стать еще ближе к нему.

* * *

Только полчаса спустя, вспоминая свою успешную попытку говорить на серпентарго, Дамблдор вдруг подумал о шпаргалке на клочке пергамента. Не обнаружив листка в кармане мантии, он осмотрелся в кабинете. Безуспешно — вероятно, записка была обронена где-то в другом месте. Недовольно вздохнув, Дамблдор все же сходил в комнату для девочек на втором этаже, но и там нигде пергамента с написанными на нем странными словами не обнаружил. И тогда директор решил, что обронил его, когда наклонялся над шахтой, ведущей к Тайной комнате. Придя к такому выводу, Дамблдор успокоился и отправился на обед.

* * *

Вечером Гарри узнал от Северуса, что Дамблдор решил не наказывать близнецов, но предупредил их о том, чтобы впредь хорошенько думали, какое заклинание они используют во время дуэли. Снейпу директор пояснил свое решение тем, что следует поощрять желание студентов изучать что-то новое. А Фред и Джордж, говорил он, показали, что очень много интересных заклинаний выучили самостоятельно. К тому же близнецы были искренне расстроены, что из-за их оплошности чуть не пострадали студенты, утверждал Дамблдор. Северус сомневался в искренности их раскаяния, но объяснения директора принял к сведению и не стал поднимать шум. Поттер только рукой махнул, услышав рассказ Снейпа, сказав, что он большего от Дамблдора и не ожидал. Затем Гарри принял соболезнования от Тома, разговаривая с ним через Сквозное зеркало, по поводу того, что всем теперь известно о его умении разговаривать со змеями. — Эта способность не дает тебе особых преимуществ перед другими волшебниками, так что не стоит очень расстраиваться из-за того, что о ней узнали, — успокаивал Том Поттера. — Неприятность только в том, что в последнее время к змееустам в Британии установилось не очень хорошее отношение. — Только в последнее время? А раньше разве было не так? — Поттер сидел в кабинете Снейпа, забравшись с ногами в кресло, и беседовал с Томом. Северус в разговоре участия не принимал. Он, устроившись за своим письменным столом, проверял очередные опусы студентов по зельеварению, однако к словам Тома и Гарри прислушивался. — Я не особо скрывал свою способность. На Слизерине, где я учился, это ценилось. Такая способность вызывала уважение, но никак не преклонение, если ты так подумал, — Том хмыкнул, поняв, что точно угадал мысли Гарри, и улыбнулся ему с серебристой поверхности зеркала. — В том, что сейчас змееустов многие считают злыми колдунами, которым нельзя доверять, виноват... — Дамблдор? — предположил Гарри, перебив Тома. — Почему ты так решил? — удивился его прозорливости Риддл. — Все несправедливое, что мне встречается, почему-то всегда связано с ним, — хмыкнул Поттер. — А что? Я угадал? — Угадал, — согласился Том и пояснил: — Когда Дамблдор начинал кампанию против меня и моих соратников, он не гнушался никакими способами и использовал все, что только мог, чтобы очернить меня и мои попытки сохранить достижения наших предков в области магических наук. О том, что я владею серпентарго, он прекрасно знал еще со времен моей учебы в школе. Он собирал информацию про все и про всех уже тогда, будучи всего лишь профессором трансфигурации. Я же свой дар не скрывал, хоть и не хвастал им, где ни попадя. Дамблдор это знание использовал и исподволь настроил общественное мнение так, что дар быть змееустом стал считаться скорее проклятьем, чем полезной способностью. И вот тогда он во всеуслышание объявил, что я говорю на серпентарго. Те, кто знал о моей способности, этому не удивились и с чистой совестью подтвердили тем, кто об этом раньше даже не слышал, что это действительно так. Однако общественность уже была настроена относиться с предубеждением к такой способности. Это сразу же ухудшило мои позиции среди определенных слоев магического населения. Им и раньше говорили, что я стремлюсь к власти и собираюсь превратить всех, кто не может претендовать на чистокровность, в своих рабов. И вот появилось еще одно подтверждение того, что я злой колдун, от которого не стоит ждать пощады. Именно тогда меня с легкой руки Дамблдора стали называть Темным Лордом. Так что я тебе искренне сочувствую. Пока все не смирятся с тем, что ты змееуст, тебе придется не раз выслушать глупости в исполнении недалеких волшебников. И будь осторожен, некоторые люди могут зайти слишком далеко в своих заблуждениях и желании очистить мир от скверны. — Справлюсь. Не волнуйся, — заверил его Гарри. Когда Поттер отправился в факультетскую гостиную, Снейп принял от него Сквозное зеркало, как эстафетную палочку. Теперь он мог спокойно поговорить с Томом, не подбирая особо слов, чтобы не расстроить и не обидеть двенадцатилетнего подростка. — Ты и правда считаешь, что ничего страшного нет в том, что Гарри позволил всем узнать о своей способности говорить на серпентарго? — Ты думаешь, что я ему врал? — Риддла удивил вопрос Северуса. — Нет, я так не считаю. Я предполагаю, что ты мог не все ему сказать, — тон слов был немного резковат. — Что, например? — продолжал недоумевать Том. Он даже задумался, что он мог упустить. — Например, то, что Дамблдор не на пустом месте придумал определить серпентарго в особую способность Темного Лорда. Ты же знаешь нашего многоуважаемого Альбуса. Он берет восемь частей правды и добавляет в нее две части лжи и откровенного вранья. Именно поэтому так убедительно звучит то, что он преподносит общественности, которая с удовольствием проглатывает все, что он ей наплетет, — если бы презрение и ненависть могли убивать, Дамблдор уже давно и не единожды был бы мертв. Снейп не сдерживал своего негодования по поводу методов Альбуса и однозначно стал бы причиной нескольких из его смертей. Ах, если бы это было возможно! — Северус, я все это помню. Но какое это отношение имеет к моему разговору с Гарри? — Гриндевальд. Том, Гриндевальд был Темным Лордом, и он тоже владел серпентарго. — Я помню это. И почему ты говоришь в прошедшем времени? Гриндевальд и сейчас владеет серпентарго, ведь он жив. Знаешь, я, наверное, от одиночества тупею, потому что по-прежнему не понимаю, к чему ты ведешь, — Том выглядел слегка растерянным. — Гарри не знает, что Гриндевальд был змееустом. Геллерт так давно сидит в Нурменгарде, что о нем стали забывать. Новых книг о нем не пишут. В новейшей истории ему посвящено всего несколько слов, и те только о том, что он был побежден Дамблдором. Гарри, конечно, читал кое-что о Гриндевальде. Но мне кажется, что о том, что он змееуст, ему информация не попадалась. Так что он, скорее всего, не знает об этом. Он обязательно когда-нибудь упомянул бы в разговоре. Особенно в последнее время, когда стал Геллерта называть отцом в разговорах с нами, — Снейп устало потер глаза рукой. — Я как-то об этом не подумал, — Том потешно скривился — то ли смущался, то ли был недоволен собой. Он всегда так делал, если в чем-то допускал ошибку или промах. — А почему ты только что ему не сказал? Раз уж считаешь, что он этого не знает? Ждешь еще одного скандала от нашего мальчика с обвинениями, что мы опять что-то утаили? — Том ухмылялся. — Не думаешь же ты, будто Гарри уверует в то, что он станет Темным Лордом из-за того, что говорит со змеями? — Надеюсь, не уверует. Но это может привести его к нехорошим выводам. — Каким? — Том начинал веселиться. Он знал этот пессимистичный настрой, который порой одолевал его партнера. И он прекрасно знал, какое лекарство помогает Северусу лучше всего избавиться от мрачных мыслей. — Что Дамблдор не так уж неправ в своих идеях и призывах. — Но он действительно не так уж неправ. Сам же сказал: «Восемь частей правды и только две части лжи». Так, Северус, поднимай свою задницу, и чтобы через полчаса был у меня. В Хогвартсе уже отбой прозвучал. Обойдутся одну ночь и без тебя. Живо! — в голосе Тома прозвучали приказные нотки. Снейп молчал минуты три, не меньше, что-то обдумывая, и наконец-то сдался: — Слушаюсь, мой Лорд. — Жду тебя, дорогой, — улыбнулся ему в ответ Том и прервал связь.

* * *

После отбоя, дождавшись, когда Нотт уснет, Драко скользнул к Поттеру на кровать. Они тщательно закрыли полог, и в свете Люмоса Гарри показал Малфою Мантию-невидимку. Прежде чем прикоснуться, Драко поинтересовался — нет ли особых чар на Мантии, на что получил одобрительную улыбку и заверение, что сейчас ему ничего не грозит. Минут десять Мантия подвергалась пристальному рассматриванию, Драко набрасывал ее на себя и на Поттера, наблюдая, как они исчезают под волшебной тканью. — В ней можно ходить ночью по Хогвартсу, и никто не узнает, — глаза Драко горели в предвкушении. — Хочешь прогуляться? — предложил Поттер. — Идем, — он решительно слез с кровати и набросил мантию себе на плечи, придерживая распахнутой, и приглашая Драко присоединиться к нему под прикрытием артефакта. — Я знаю, что это неправильно, — в Малфое заговорили его принципы. Он считал, что нарушать правила можно только тогда, когда для этого есть веская причина. — Но было бы неплохо попробовать, сможем ли мы вдвоем под ней ходить, — он пристроился возле Гарри, укрываясь полой Мантии-невидимки. Они вышли в коридор и отправились на прогулку по ночному Хогвартсу. Ни один портрет их не увидел. Сначала люди на портретах перешептывались, говоря, что слышат шаги, но никого не видят, но после применения заклинания Бесшумного шага, ни один портрет даже не заподозрил, что мимо него кто-то прошел. Решено было отправиться в Трофейный зал. Там было огромное зеркало на полстены, в котором можно было посмотреть, насколько хорошо они скрыты Мантией-невидимкой от посторонних взглядов. Когда до цели их прогулки оставалось совсем немного, Гарри услышал какой-то шепот, и в тот же миг Драко наступил на край Мантии и тихонько ойкнул, чуть не растянувшись на полу и не сбив при этом Поттера. Гарри остановился и, придержав от падения, живо накрыл его рот ладонью, призывая к молчанию. Теперь уже и Драко услышал, что из ниши за ближайшими доспехами раздаются голоса. Они подкрались ближе и прислушались. Каково было их удивление, когда они поняли, что разговаривают близнецы Уизли. — Зря ты не взял карту Мародеров. Мне кажется — я что-то слышал, — сказал один из них. — Это дерево где-то рассохлось на двери и трещит. Или портреты болтают. Сюда никогда не заходят ни старосты, ни профессора во время обхода. Ты же знаешь. Так что не обращай внимания. Лучше скажи, что теперь делать будем? — Я все же что-то слышал, — в голосе чувствовалась тревога. — Я посмотрю. Из-за доспехов выглянул то ли Фред, то ли Джордж — в неверном свете ночных магических факелов видно было плохо, а близнецов и днем почти нельзя отличить друг от друга. Но рыжая шевелюра однозначно принадлежала одному из близнецов Уизли. Через пару секунд, окинув коридор внимательным взглядом и не обнаружив ничего подозрительного, Уизли скрылся в нише. Он почти в упор посмотрел на Драко и Гарри, спрятавшихся под Мантией-невидимкой, и ничего не увидел. Драко только сглотнул, поняв, что его не видят. Гарри реагировал спокойнее, ведь он уже привык к свойствам Мантии. — Никого, но мне все равно неспокойно. Не нужно было карту Мародеров оставлять в спальне, — раздалось из ниши. — Хватит тебе. Заладил. Карта, карта... Мы уже и без нее знаем все ходы и выходы, а также места, где можно хоть рил ночью танцевать под волынку — все равно никто не узнает. Так что с Поттером? — А что с Поттером? Он — змееуст, это уже все знают. Если бы не твое заклинание, мы, возможно, никогда и не выяснили бы это. — Не представляю, почему мне в голову пришло бросить Серпенсортию? — было слышно, что Уизли довольно хмыкнул. — Думаешь, он станет Темным Лордом? — Кто его разберет? Мне кажется, что значение способности говорить со змеями преувеличено, но факт остается фактом — прошлый Темный Лорд знал серпентарго. И Слизерин, согласно истории, не отличался добрым нравом. Он тоже был змееустом. — Прошлый Темный Лорд, говоришь? Это ты про Волдеморта? — А о ком же? — Я где-то читал, что Гриндевальд тоже был змееустом. Если ничего не путаю, — в голосе слышалось легкое сомнение. — В любом случае, с Поттером следует быть осторожней. Хорошо, что мы вовремя перестали его доставать. Мало ли что взбредет ему в голову? Еще натравит на нас змей. — Фф-фу... Ну, у тебя и фантазия, Фред. Согласен. Поттера не трогаем. Хотя было так интересно, как этот малый дергался, стоило нам появиться поблизости. Герой, — презрение и насмешка так и сочились в голосе Джорджа. — Ничего, у нас сейчас есть превеликое множество желающих послужить манекеном для отработки нами новых заклинаний. А с появлением этого клуба, который Локхарт открыл, все узнают, какие мы ловкие и умелые. Мы сделаем себе имя, вот посмотришь. Мы станем известными. — Обязательно, братец. Обязательно станем самыми известными Уизли. Пора в гостиную возвращаться. Я уже спать хочу. Гарри и Драко услышали, как за доспехами завозились близнецы, видимо, поднимаясь с пола, где устроились для посиделок. Чтобы не попасться под ноги Уизли, придерживая Мантию-невидимку, они отступили подальше от ниши с доспехами. — Пора. Зря ты карту не взял, — в который раз повторил, как можно было теперь предположить по репликам, Фред. — Эти Мародеры знали толк в ночных прогулках. — Хватит ворчать. Ну, забыл я в карман ее из сумки переложить. С кем не бывает? Так, переговариваясь шепотом, близнецы Уизли ушли в направлении лестницы, ведущей к башне Гриффиндора. Поттер и Малфой еще постояли минутку, раздумывая, стоит ли продолжать путь к Трофейному залу, и пришли к выводу, что уже поздно, и им тоже пора в свою гостиную. Сворачивая к подземельям, Гарри увидел, что в глубине очередного бокового коридора кто-то притаился. Он придержал Драко за руку и молча показал в сторону находки. Но Малфой то ли не понял, что ему показывает Гарри, то ли ничего не заметил. Он только покачал головой и жестом предложил продолжить путь в спальню. Все еще не двигаясь, Поттер присмотрелся. Если бы он был один, то, несомненно, сходил бы поглядеть, кто там сидит. Он был уверен, что это какое-то животное. В этом коридоре не было доспехов и каменных ваз на тумбах, что зачастую встречалось в других переходах Хогвартса. А то, что увидел Гарри, было в половину его роста, может немного выше. Хотя это вполне мог быть и студент, усевшийся на пол. Но узнать, что же там притаилось в тенях ночного коридора, сегодня Поттеру было не суждено. Драко настойчиво дергал его за рукав, приглашая вернуться в гостиную. Уже уходя следом за другом, Гарри еще раз бросил взгляд в сторону коридора с притаившимся там нечто. Коридор был пуст. Добравшись до своей спальни, ребята решили оставить обсуждение всего увиденного и услышанного на утро. Время давно перевалило за полночь, и следовало ложиться спать, иначе утром им совсем не захочется покидать постель. К тому же Гарри хотел сначала наедине обдумать все, что произошло за день. Возобновившиеся шепотки за спиной, словно вернулось время его первых дней учебы в Хогвартсе, упоминание близнецами о какой-то особенной карте и о Гриндевальде, как о змееусте. Все это вносило хаос в его относительно тихую и размеренную жизнь студента школы колдовства.

* * *

Некоторое время Поттер и его знание серпентарго были главной темой обсуждения в Хогвартсе. Спокойнее всего восприняли новость слизеринцы, которые в основном среагировали так же, как Драко. Они сравнивали Гарри с основателем их факультета и предполагали, что он может быть наследником Слизерина. Хотя вполне спокойно отнеслись и к его заверению, что к Слизеринам он никакого отношения не имеет. Хаффлпаффцы только опасливо косились на Поттера и старались не сталкиваться с ним в коридоре один на один. Рейвенкловцы и гриффиндорцы, если набирались храбрости, то бросали вслед какое-нибудь оскорбление, обзывая змеем, будущим тираном и убийцей невинных. А иногда и вовсе наследником Темного Лорда. Такое предположение всегда очень забавляло Поттера, и он иногда даже язвительно высказывал вслух свое одобрение хорошей фантазии и прозорливости оскорбителей. Как бы там ни было, но Гарри и впрямь был сыном и наследником Темного Лорда. А если разобраться, так наследником сразу двух Темных Лордов — Гриндевальда и Риддла. Только вот никому пока не нужно было об этом знать. Конечно же, далеко не все студенты ополчились на Поттера. Большинству не было дела до его разговоров со змеями, и они восприняли наличие способности у Гарри просто как факт, никак это не анализируя и не вешая ярлыков.