Е2-Е4 или совсем другая история. Часть 2. Ученик Хогвартса

Постепенно жизнь Гарри и его друзей в Хогвартсе вошла в привычное с первого курса русло. Занятия, библиотека, прогулки в школьном дворе, если позволяла погода. Не всегда они ходили все вместе, компанией. У каждого из них были и собственные интересы и обязанности. Рон выгуливал свою Коросту обычно подальше от Гарри, который не любил крыс. Гермиона выгуливала кота подальше от питомца Рона, чтобы, не приведи Мерлин, не случилось трагедии - ее Косолапус слишком уж неравнодушен был к Коросте. Каждый раз, еще с поездки в Хогвартс-экспрессе, он аппетитно облизывался, стоило ему только завидеть крысу Рона. А Гарри и Драко выгуливали друг друга, как иногда говорил Малфой, который тоже время от времени оставлял всех и спешил на тренировку факультетской квиддичной команды. Отлучки Гарри в неизвестном направлении уже давно никого из Великолепной четверки не удивляли – он любил немного побыть в одиночестве, и друзья уважали и принимали его желание без ревности и обид. Все шло своим чередом. Даже Джинни после пары неудачных попыток привлечь к себе внимание Гарри пришлось отступить, забыв о своих притязаниях на его особое отношение. Гарри был очень убедителен, объясняя Джинни, что ее навязчивость в высшей мере ему неприятна, и если она не прекратит ходить за ним следом, то он обратится в Попечительский совет с просьбой, чтобы ее привлекли к ответственности за намеренное преследование и ущемление его права на личное пространство. Джинни долго соображала, что бы это могло значить, но после повторения Поттером обещаний, звучащих так внушительно и грозно, отступила и решила не рисковать. Ей и наказания от магии Хогвартса хватало. Большой потери личной магической силы после каникул она не чувствовала, но ограничение в передвижении по школе заставляло ее приспосабливаться. Поэтому Джинни пришлось смириться с тем, что в ближайший год, скорее всего, она будет видеть Гарри только в Большом зале и при случайных встречах. Самого же Поттера ее покорное отступление очень порадовало. Том, выполняя просьбу Гарри, прислал несколько книг о дементорах. Конечно же, он выбрал не самые редкие издания, чтобы не привлекать лишнего внимания. Гарри пришлось зачитывать их вслух портрету Салазара Слизерина. Он сетовал, что нельзя было провести в Тайную комнату Гермиону. Она ведь все равно тоже знакомится с этими книгами, вот заодно и почитала бы Салазару. Но непреклонный в своем решении «оттиск сущности великого волшебника своего времени на магическом холсте» упорно не позволял никого проводить к нему, пока он не встретится с Томом. Чтобы задобрить Гарри, недовольного таким упрямством, Слизерин попросил называть его по имени. А еще он стал потихоньку делиться ходом своих мыслей по поиску способа ускорить его столь заманчивую встречу с наследником. Как-то раз Слизерин заметил: - Я на совесть создавал защиту Хогвартса, теперь и сам не могу найти брешь, чтобы провести через нее постороннего так, как мне бы хотелось. - Том не посторонний. Он - твой наследник, - Гарри оторвал взгляд от лабораторного журнала Салазара, в котором он отыскал описание довольно интересных исследований «ингредиентов органического происхождения, добровольно отданных василиском». Гарри считал, что Тому пригодились бы эти записи во время его экспериментов со слюной Дракона. - Наследник… Может, мне это чем-то поможет? Гарри, попроси Тома сделать набросок своей родословной. Меня интересует только ветвь, которая, по его мнению, ведет ко мне, к Слизеринам. Попробую посмотреть с этой стороны, - Салазар задумчиво вздохнул. Его немного смущало, что он так долго не мог найти решения простейшей задачи – обойти собственные же чары. Через неделю Гарри показал Салазару нарисованную рукой Тома схему родственных связей, на противоположных концах которой значились имена «Слизерин» и «Риддл». - Вы с твоим Томом были правы. В нем родственной крови, можно сказать, нет ни капли. А это упростило бы задачу - если и не до детской шутки, то к достаточно легко выполнимому заданию, - заключил Салазар, потеряв надежду на простое решение проблемы, которое недавно пришло ему в голову. - Почему ты мне не рассказывал, что есть решение для кровного наследника? – Гарри с любопытством рассматривал портрет Слизерина. - Не рассказывал, потому что это большая тайна. Зачем тебе такое знать? - Салазар как-то весь подобрался и настороженно посмотрел на Гарри, словно тот собирался силой вырвать у него древний секрет. То, что за границами Хогвартса существовал маг, называющий себя наследником Слизерина, еще не говорило, что он таковым и являлся на самом деле. Салазар видел, что Гарри искренне в это верит. Однако Поттер был всего лишь мальчишкой. Умным не по возрасту, очень сильным магически от рождения, но все же мальчишкой, которого можно обмануть, можно обхитрить, можно, в конце концов, применить к нему магическое убеждение. Нельзя было сбрасывать со счетов вариант, при котором нынешний директор школы являлся весьма прозорливым магом, волнующимся за благополучие Хогвартса. Ведь для того, чтобы закрыть проход в школу для одного конкретного человека, вплетая сигнальные чары, реагирующие на его личную магию, в основной защитный контур, Дамблдору понадобилось очень и очень много магических сил. Для развлечения такого не делают. А что, если этот мальчик послужит ключом для сил, которые приведут к уничтожению Хогвартса? Провести тайком через защитный контур можно было любого достаточно сильного волшебника, но Салазар искал возможность увидеться с тем, кто называл себя его наследником, не давая ему ни единого шанса навредить ни школе, ни себе, ни Гарри, к которому искренне привязался. Только вот объяснять Поттеру все это он и не думал. - Не смотри так, - нахохлился Гарри, будто каким-то десятым чувством понял, о чем думает Салазар. – Не собираюсь я у тебя выпытывать эту тайну. Я могу свернуть пергамент? – Гарри все еще держал рисунок генеалогической ветви перед портретом. - Можешь. Не обижайся. Ты умный мальчик и должен понимать мои сомнения, - примирительно сказал Салазар. - Я понимаю, поэтому и не тороплю тебя. Но мне надоело быть… - Гарри задумался на секунду, он не смог быстро подобрать определение. – Надоело быть почтовой совой между вами. Почему ты не хочешь поговорить с Томом через волшебное зеркало? Он ответит на все твои вопросы. - Я перехвалил тебя, называя умным, - язвительно скривился Салазар на портрете. - Ответь мне, - настаивал Гарри, не понимая такого ослиного упрямства. Язвительный тон на него давно уже не действовал. - Ты мне рассказывал, что я не единственный магический портрет, с которым ты общался, скажем так, по-дружески. Неужели до сих пор не понял, что мы не просто слой краски на зачарованном холсте? Эта рама, - Слизерин похлопал рукой по краю картины, - отделяет мой мир от твоего, Гарри. Этот холст - мое окно в мир, где я когда-то жил. Только не путай мой мир с тем, который находится за гранью. Душа Салазара Слизерина, как и положено, ушла за грань, когда пришло его время. Я, если можно так выразиться, представляю собой реализацию одной из вероятностных линий, в которой мое сознание не умерло, а осталось живо. Понимаешь? Так вот… Если у волшебника существует несколько магических портретов, заготовленных еще при жизни, то после его смерти отпечаток его сущности, разума и памяти, как я это называю, может смотреть на мир через несколько окон. Есть специальное колдовство, которое позволяет магическим портретам посещать и другие волшебные холсты в пределах одного замка, дома или поместья. Это было придумано несколькими магами еще при моей жизни. Я тоже принимал посильное участие в их опытах и экспериментах, помогая советами и идеями. Надеюсь, ты понимаешь, что светлым волшебникам это не под силу? Только темная сущность мага может сотворить такое сложное и удивительное колдовство, как создание магического портрета, - у Слизерина была привычка время от времени напоминать, что он темный маг, и ему именно поэтому подвластно было при жизни больше, чем остальным основателям Хогвартса. В конце концов, защитный контур школы создавался именно Слизерином. - Да, я это понимаю. Но при чем здесь… - Гарри! Я, по сути, магическое существо. Странное, необычное, созданное волшебником. Но я очень хорошо чувствую и, можно сказать, вижу магию, хоть и не могу сам ею пользоваться. Мы специально заблокировали для магических портретов любую возможность прямого влияния на наш мир, мы не хотели их вмешательства, а еще необходимо было исключить малейшую вероятность проникновения их в наш мир. Вот видишь, я уже говорю, как тот Слизерин, который принимал участие в изобретении, - Салазар горько усмехнулся. – Гарри, разговаривая через зеркало, я не смогу получить ответ на главный вопрос. Так ли честен твой Том? Об этом мне подскажет аура его магии. А для этого он должен встать вот здесь, рядом с моим портретом. И ответ на этот вопрос мне необходимо получить до того, как я начну с ним близко общаться, раскрывая секреты и отдавая ему свое расположение. Не хочу, чтобы меня при встрече отвлекало уже сложившееся мнение об этом волшебнике, - Салазар присел на свое нарисованное кресло, видимо, разговор утомил его. - Я все понял. Извини, что был так настойчив. Но мне действительно казалось странным твое упрямство. Мне пора. А то Северус ругается, что я мало сплю. Говорит, что это вредно для моего растущего организма, - Гарри тепло улыбался, вспоминая Северуса. - Он прав. Это мне нет необходимости спать, и я все время забываю, что ты жив, и к тому же еще слишком молод для того, чтобы тебя мучила бессонница по ночам. Передавай привет Защитнику, - легкая насмешка сопровождала упоминание звания, которое сейчас носил Северус. Салазар все никак не мог успокоиться, что Защитник Хогвартса не знает серпентарго. - Передам. До встречи, - Гарри, подхватив свою сумку и закутавшись в Мантию-невидимку, отправился в гостиную факультета Слизерин.

***

Люпин продолжал улыбаться Гарри, хвалил его успехи на уроках ЗОТИ, но на личную беседу все никак не решался. Поттеру его пристальное внимание за несколько недель набило оскомину. Но делать первый шаг навстречу, не зная мотивов подобного поведения Люпина, он не собирался, создавая видимость, что не замечает его заинтересованности. В начале октября Гарри сидел на трибуне квиддичного поля и читал книгу, иногда поглядывая на то, как Драко носился на метле за снитчем, участвуя в тренировке факультетской команды. Погода была просто великолепной – вечернее солнышко пригревало, разгоняя сырость последних дней, ветерок уснул, а тучи спрятались где-то за горизонтом. Немыслимо было не воспользоваться случаем и не провести часок на свежем воздухе. Рон и Гермиона, уважая негласные правила, тактично не приходили на тренировки слизеринской квиддичной команды, поэтому Гарри сидел в одиночестве, своим присутствием поддерживая Драко. Он как раз увлекся чтением о редких сочетаниях некоторых рун, когда услышал рядом с собой: - Добрый вечер, Гарри, - Люпин улыбался немного заискивающе, как показалось Поттеру, слегка удивившемуся такому фамильярному обращению по имени. Обычно преподаватели себе такого не позволяли. Даже Хагрид из всех студентов по имени звал только его, Гарри, и его друзей, почему-то решив, что они все и его друзья. Но Хагрид – это отдельный случай, ведь он даже не совсем человек. Впрочем, Люпин тоже. - Добрый вечер, профессор Люпин, - заложив пальцем страницу, где закончил чтение, Гарри закрыл книгу. - Почему ты сидишь в одиночестве? Неужели книга так увлекательна, что ты предпочел ее общество прогулке с друзьями? – Люпин бесцеремонно присел рядом на лавку. - Книга достаточно увлекательна. Но я здесь не один. Со мной целая команда, - Гарри кивнул в сторону тренирующихся, успев заметить, что Драко обратил внимание на его нежданного собеседника. - Да, конечно. Прости, я не подумал. Ты ведь поддерживаешь друга? А я, знаешь ли, дружил с твоими родителями. Это так давно было… - Люпин смотрел на поле, словно специально отводя глаза. - Да, я знаю, сэр. Мне опекун немного рассказывал о друзьях моих родителей. - Ты похож на отца, Гарри. Об этом тебе Дамблдор говорил? – Люпин упрямо смотрел в сторону. Видимо, ему казалось, что Гарри должны польстить его слова. - На отца? Странно. Я видел его колдофото и не нашел в своих чертах особого с ним сходства. Вот глаза у меня точно, как у мамы. Такие же зеленые. А больше я никаких внешних сходств со своими родителями не обнаружил, - Гарри старательно сдерживал себя от желания язвительно фыркнуть. - Я, наверное, неправильно выразился. Ты похож на отца, - Люпин явно избегал называть имя Джеймса, - жаждой знаний, своей внутренней силой, благородством и готовностью помогать. - Мне бы хотелось верить, что у меня есть все качества, перечисленные вами, сэр. Но я пока за собой замечал только любовь к учебе. К тому же мне рассказывали, что отец был до невозможности ленив и не упускал случая похулиганить вволю, - Гарри уже почти открыто насмехался. - Поймал, - Люпин рассмеялся и покачал головой. – Мне хотелось, чтобы ты знал, что у твоего отца было много хорошего. А кто тебе рассказывал о родителях? Дамблдор? - Немного опекун. Совсем немного. Кое-что я смог вычитать в книгах, журналах и подшивках старых газет. Хотя не уверен, что всему там можно доверять. Особенно периодическим изданиям. Больше всего по моей просьбе рассказал декан, профессор Снейп. Он ведь учился в школе в одно время с вами и моими родителями, - Гарри специально вспомнил Северуса, чтобы посмотреть на реакцию Люпина. И она не заставила себя ожидать – тот скривился так, словно ему попалась неимоверно кислая ягода в корзинке вкуснейшей клубники. - Гарри, понимаешь, Снейп… Профессор Снейп может быть немного предубежденным в своих рассказах. Он не очень дружил с твоими родителями… - Он с детства дружил с моей мамой, сэр! - вышло немного резковато. - Да-да. С Лили он дружил некоторое время. Но с… С Джеймсом они были не в ладах. Знаешь, как это бывает в детстве? Что-то не поделили давным-давно, со временем уже и сами не помнят – что именно, но мириться так и не собираются. - Нет, сэр, я не знаю, как это, - Гарри надоел разговор, так похожий на беседу с Дамблдором. - Ты никогда не ссорился? – казалось, последняя реплика вызвала искреннее изумление у Люпина. - Ссорился. Почему же нет? Но я никогда не жаловался на собственную память и всегда помнил – из-за чего произошла ссора, - Гарри все же не удержался и фыркнул, точно так же, как это делал Северус, что спровоцировало подозрительный взгляд от Люпина. - Странно, что ты попал на Слизерин. Твои родители были настоящими гриффиндорцами. - А что это значит? Разве бывают ненастоящие? – Гарри видел, что Люпин ожидал немного не такого разговора и поэтому теперь слегка тушевался от его вопросов. - Они были смелыми, добрыми и преданными… - А я, по-вашему, раз попал на Слизерин, уже не смогу быть ни добрым, ни смелым? Про преданность вообще молчу, - Люпин сделал ошибку, и Гарри сразу же ею воспользовался. - Я такого не говорил. Мерлин с тобой! Просто ты спросил, какими были твои родители… - Профессор Люпин, я не спрашивал у вас о своих родителях. Это вы сами решили мне о них рассказать, - поправил его Гарри, пытаясь скрыть ухмылку. – Оу. Тренировка закончилась, - он посмотрел на поле, где Драко махал ему рукой. - Беги к своему другу, он зовет тебя. Я только хочу, чтобы ты знал, что можешь обратиться ко мне с любым вопросом. Как друг твоих родителей, я всегда помогу тебе, Гарри, - казалось, что Люпин был рад возможности завершить разговор. Он даже с некоторым облегчением вздохнул, когда Гарри, воспитанно заверив, что запомнит его слова, ушел к ожидающему его Драко.

***

Люпин совсем не так представлял себе разговор с Поттером. Он, конечно, за месяц тщательных наблюдений за ним заметил, что Гарри немного сдержан в проявлении эмоций, однако ожидал большего воодушевления, когда речь зашла о дружбе с его родителями. Да и похвалы, приятные любому ребенку, не вызвали у Поттера никакого отклика. Уже не говоря о вопросах, которые он задавал на каждом шагу. Ремусу казалось, будто ему приходилось все время оправдываться в своих высказываниях. Что бы он ни сказал, все Поттером воспринималось, если и не в штыки, то с долей заметной иронии и насмешки. Ремус был не готов к общению с таким Поттером, но прекрасно помнил, что от того, насколько хорошо он наладит контакт с мальчишкой, будет зависеть качество исполнения порученной ему миссии. А если учесть, что он сам лично заинтересован в ее результативности, то придется как-то все же постараться и подружиться с Поттером. «Вон и Альбус вчера позвал к себе в кабинет, как нашкодившего студента, и прямо сказал, что нельзя откладывать близкое знакомство с Поттером. Мол, холода на носу. Сириус не станет сюда зимой идти – больно уж места тут неприветливые везде, кроме Хогсмида и территории Хогвартса. В магическом поселке вряд ли он рискнет появиться, ведь его разыскивают авроры за побег из Азкабана. Поэтому, скорее всего, он будет добираться сюда в своей анимагической форме. А следовательно, либо до первых морозов появится, либо уже весной, - Люпин так и остался сидеть на трибуне квиддичного поля, проводив Гарри взглядом почти до самого замка. Он вспоминал разговор с Дамблдором и пытался проанализировать ситуацию самостоятельно, без давления чужого мнения. – Одно непонятно, почему Альбус так категорично уверен, что Сириус придет сюда? А если ему теперь наплевать на крестника? Уж в таком случае я бы точно не очень расстроился. Поттер не вызывает у меня особо приятных чувств. Какой-то он раздражающий своей самоуверенностью и холодностью. Что-то есть в Поттере неуловимое, от чего становится не по себе в его присутствии. Не хотелось бы, чтобы он околачивался рядом с Сириусом». Люпин тоскливо вздохнул, вспоминая Блэка. Он постарался успокоиться и отвлечься от картин, подбрасываемых разбуженной памятью. Но это не помогло, и мысли привычно обратились к дорогому ему человеку. «Как же я соскучился по тебе, Сириус. Если бы ты только знал. Я сказал Поттеру, что дружил с его родителями. А что мне оставалось делать, если ты, Сириус, в рот заглядывал Джеймсу? Да что там в рот… Ты глаз от его задницы не отводил и думал, что никто не замечает. Ваши переглядывания, прикосновения друг к другу, стук ваших сердец, изменяющийся от вожделения запах – все мне выдавало ваши не такие уж и невинные отношения друг с другом. А я молча ревновал, мучился и страдал. Я до последнего мига помню тот вечер, когда ты после основательного празднования в каком-то пабе очередной удачной операции по уничтожению семьи Упивающихся, пришел ко мне. Ко мне, потому что Джеймс с семьей тогда уже прятался в Годриковой Лощине, а вы с ним все же имели какую-никакую совесть и не могли открыто флиртовать друг с другом в присутствии Лили, не говоря о том, чтобы заняться сексом в доме Поттеров. Ты в тот вечер, когда спьяну ввалился ко мне домой, был весь разомлевший и жаждущий чувственных удовольствий, - Люпин глубоко втянул воздух через нос, словно до сих пор мог ощущать запах, исходящий в тот давний вечер от захмелевшего Блэка. – Если бы ты только знал, Сириус, какой подарок ты мне сделал тогда! Я мог беспрепятственно изучать твое тело. Прикасаться к нему и видеть, что тебе это приятно. Ты шипел от удовольствия, блаженно изгибался под моими руками, сладко постанывал от моих поцелуев. Ты оказался жадным на нежность и ласку, что меня очень порадовало, потому что наш с тобой вечер не превратился в пятиминутный дружеский трах, а стал настоящим пиршеством чувств и ощущений. Жаль одного – ты не позволил мне стать ведущим в нашей игре, несмотря на твою явную жажду быть одаренным лаской. Ты уверенно перехватил мою руку, когда она, по твоему мнению, забрела в своих путешествиях по твоему телу туда, где ей было не положено шастать. Это рука Джеймса могла там хозяйничать, и не только рука… Но зато ты, Сириус, дал мне возможность запомнить, что значит принадлежать тебе, - Люпин счастливо улыбался, глядя в постепенно темнеющее вечернее небо, мысленно разговаривая с Блэком. Сколько раз за прошедшие годы разлуки он вот так же сидел и перебирал по минуте, по секунде, по мгновению их единственную совместно проведенную в постели ночь с Сириусом. - Из-за хмеля ты был не очень осторожен. Я помню, как боль прошила мое тело, но она казалась такой сладкой, потому что исходила от тебя, от твоих действий, от твоего стремления слиться со мной. А потом… Немногим позже я содрогался от ослепительных волн удовольствия, раз за разом окатывающих меня. Твои пальцы, вцепившиеся мне в бедра, казалось, удерживали от немедленного падения в бездну счастливого беспамятства, настолько восхитительной была для меня наша близость. Судя по твоим довольным вскрикам, ты тоже не остался равнодушным. Это моя самая чудесная ночь в жизни. Ты ведь знаешь об этом, Сириус? Когда после той ночи утром ты проснулся и не отшатнулся от меня, а сгреб в объятия и жадно расцеловал, я был готов умереть от счастья. Ведь ты не оттолкнул меня, ты признал мое право составить тебе пару. Помнишь, как ты после этого подшучивал, говоря, что мы близкие по виду: ты пес, я волк - поэтому можем попробовать во время полнолуния соединиться в наших вторых ипостасях. Интересно, а ты понимал, что я, как оборотень, не позволил бы тебе в таком случае главенствовать? Или ты таким незамысловатым способом намекал, что не против поменяться ролями и в человеческом облике? Надеюсь, что скоро узнаю об этом. Как же я по тебе соскучился». Люпину казалось, что он готов завыть на восходящую над Запретным лесом луну. Он даже прикрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы взять свои эмоции под контроль. Так с ним бывало всякий раз, стоило только полностью отдаться своим воспоминаниям. Сейчас, когда забрезжила возможность снова быть ближе к Сириусу, Люпин чувствовал, как нетерпение и жажда встречи захлестывают его, накрывают волной эмоций с головой, сбивая дыхание и заставляя сердце колотиться с удвоенной скоростью. Поднявшись с лавки, он побрел к замку. Луна только несколько дней назад пошла на убыль, и на улице ему в такое время все еще было не очень уютно – волк, запертый в теле приемом зелья, с тоской смотрел его глазами на мир. А мысли по-прежнему не отпускали, и Люпин продолжал анализировать события. «Альбус надеется, что я почую следы Сириуса раньше, чем тому удастся встретиться с Поттером. Старик прекрасно понимает, что я никогда не смогу забыть запаха дорогого мне человека. Сегодня я уже прошел по кромке Запретного леса, наведался к Визжащей хижине и прогулялся по дороге в Хогсмид - пока все безрезультатно. Но смысл в словах Альбуса есть. Открыто появиться в школе Сириус не сможет, поэтому ему придется прятаться где-то за чертой защитного контура Хогвартса, и, следовательно, рано или поздно я унюхаю его следы. Дамблдор всегда славился развитой логикой и мудростью. Если он не хочет, чтобы Сириус встречался с крестником, значит, для этого есть причина. Если задуматься, то она и мне видна. Поттер учится на Слизерине, уже только одно это должно настораживать. Еще и Снейп все время рядом с ним вьется – от мальчишки частенько чувствуется его запах, что говорит об их тесном общении. Альбус, конечно, когда я ему заикнулся о своем открытии, оправдывает все своим распоряжением Снейпу приглядывать за Поттером. Можно будет проверить – пусть Альбус, если согласится, прикажет Снейпу оставить мальчишку в покое. Но Поттер меня волнует постольку-поскольку. Главное, чтобы он помог встретиться с Сириусом, а потом не путался под ногами. Ведь у нас была только одна ночь на двоих, Бродяга, а через месяц погиб Джеймс, и ты сошел с ума, взяв всю вину на себя. Я никогда не верил в то, что ты смог бы предать его. Только не Поттера. Он для тебя был всем, центром вселенной. Ты позволил мне лишь прикоснуться к счастью, потому что тогда рядом с тобой был Джеймс. У тебя была надежда, что все скоро закончится, и никто больше не будет преследовать Поттеров, позволив вам вновь быть вместе. Но не судьба. И я рад этому. Я знаю, что жесток и эгоистичен. Но такова моя натура - натура оборотня. Я еще на седьмом курсе мечтал, как во время очередной нашей прогулки в полнолуние Джеймс не успеет обратиться в рогатого оленя, и я разорву его на части, поддавшись сущности волка. Мы скоро встретимся, Сириус, и между нами не будет Джеймса. Никто… Никто не будет теперь мешать нам стать парой. Ты обязательно вспомнишь, как нам было хорошо вдвоем», - Люпин с удивлением понял, что, мысленно общаясь с Блэком, он и не заметил, как дошел до собственных покоев в Хогвартсе. Уже перед сном, укладываясь в мягкую постель, Люпин в который раз за последний месяц поблагодарил Дамблдора за его щедрый дар – место преподавателя в лучшей магической школе.