Тем временем в Раю...

…- Идиот! - Дура! - Пьяница! - Паршивая блудница! Я закрыл глаза и устало помассировал виски. Нет, в самом деле – сколько можно-то? Признаюсь, было не лучшей идеей создать общее наказание для этой парочки. Этот фараон, конечно, за свою жизнь нагрешил на вагон и маленькую тележку, но даже он не заслуживает такого наказания. Надо бы перевести его на другую должность. Раздался звон разбитого стекла, потом что-то смачно хрустнуло (уж не череп ли несчастного египтянина?), и через пару секунд в мой кабинет вплыла секретарша Нефертити, таща в руках обломки ноутбука. - Шеф! – строго сказала она, глядя на меня поверх очков, сочетающихся по цвету с шарфиком на шее. – Шеф! Я немедленно требую избавить меня от компании этого пьяницы! Он сломал очередной мой ноутбук. Если это еще раз повторится – я немедленно уволюсь отсюда! - Да ты сама виновата, дурища! – заорал с порога Эхнатон – трезвый, а потому хмурый. – Чего к моей чекушке полезла? - Нет, вы это видели? – надула и без того сочные губы когда-то первая древнеегипетская красавица, а теперь просто моя секретарша . – Сам ты дурища! - Замолчи, баба! – отмахнулся от нее Эхнатон. Женщина открыла рот, и даже набрала воздуха в грудь, чтобы объяснить бывшему возлюбленному, по какому адресу он должен отправиться прямо сейчас, но не смогла. - Оба замолчите! – хлопнул я ладонью по столу. Парочка с ненавистью в глазах переглянулась, но не осмелилась перечить мне – аццкому владыке. «До чего же я докатился? – подумалось мне. – Определенно старею… Раньше одним пальцем ворочал, наводя порядок в преисподней, а теперь не могу угомонить парочку каких-то жалких смертных». – Задолбали. - Шеф, но это же нечестно! - Я же сказал - ЗАМОЛЧИТЕ! - под моим пристальным взглядом Нефертити побледнела и тут же замолчала. Ух, так-то лучше. – Выйди отсюда, - попросил я ее, и она незамедлительно исчезла за дверью. Я снял очки в проволочной оправе и, положив их на кипу бумаг, подпер гудящую голову рукой. – Ну, из-за чего скандал? - Да понимаете, плохейший из плохих, позвонили мне дамочки с четвертого этажа – что-то у них принтер отказал, - торопливо начал рассказывать фараон. – Ну, я пришел, заправил картридж свежей краской, они меня решили угостить бутербродами с чаем. А тут эта вот как забежит, как набросится – прямо дикая кошка! И давай орать: дурак, идиот, бабник. Чего орать-то? Мы ж хрен знает когда разбежались, а она все злобится. Я бы на вашем месте ее в девятый круг сослал, пингвинам комбинезоны шить да шашлыки из тюленей вертеть, - горько вздохнул мужчина, опустив черноволосую голову. - Нда, была и меня такая идея… - признался я. – Хороший ты мужик, Эхнатон, зря я тебя НАСТОЛЬКО сильно наказал. Знаешь что? Я переведу тебя в супермаркет, будешь кассовые аппараты чинить. Работа непыльная, пожрать есть чего, Нефертити нету под боком. - Правда?! – изумился Эхнатон. – Адские прянички! Я хотел ответить ему, но тут зазвонил мобильник. На экране высветился номер одного из доносчиков, заботливо расставленных по всему городу Иваном Грозным. Быстрый шепот залебезил мне в ухо… …Фараон с ноги на ногу переминался перед начальством. На четвертом этаже его дожидались бутерброды с докторской колбасой, заботливо приготовленные Марлен Дитрих, а он стоял тут и наблюдал, как босс с умным видом кивает собеседнику по телефону. Фараон пробежался взглядом по многочисленным контрактам со знаменитыми людьми, которыми гордился Люцифер, по статуэткам, пентаграмме на стене, и… - ЧТО?! – взревел босс. На кончиках рогов вспыхнули маленькие огоньки, сильно запахло серой. – Какая, блять, драка? Он что, совсем тупой? Ну, сейчас я задам этим идиотам! Мафиози, мать бы их… Продолжения мудрый Эхнатон не стал слушать , а выскользнул из кабинета. Лучше уж наедине с Нефертити, чем в одной комнате с озлобленным Люцифером. Недолго ведь под горячую руку попасть, и тогда вместо обещанного супермаркета отправиться в девятый круг сторожить моржей. Едва только он затворил за собой дверь, как что-то громко шарахнуло – как будто упал человек. Или даже сразу несколько. Поманив пальцем испуганную Нефертити, Эхнатон приложился ухом к двери и стал с упоением слушать. - Ну? – прорычал Люцифер, устремив взгляд на Курта и Сержа. Он даже не старался выглядеть страшным, но коленки у Танкяна начали предательски вздрагивать. - А чего ты на нас смотришь? – недовольно скривил губы Кобейн, потирая ушибленное бедро. – Вот с этого мудилы весь спрос надо брать! - Поговори мне тут! – недовольно хлопнул когтистой рукой (лапой?) по столу Босс. – Монтесума, как тебя угораздило связаться с этим иди… Кобейном? - А чего этот лохматый пялился на меня? Сидит и пялится, урод! – сплюнул в сторону ацтекский император, теребя в руках оторванный «с мясом» ритуальный пирсинг. – Задрал! - Но я не специально! – робко заикнулся Серж. Люцифер перевел взгляд на него и уставился, не мигая. Прядка волос возле левого уха мужчины начала тлеть, затем вспыхнул маленький огонек. Серж слабо воскликнул и захлопал руками, пытаясь потушить вспышку. Босс остался доволен этим маленьким наказанием, одернул руки, высвобождая кисти рук (лап?) из-под манжетов черной рубашки, а затем великосветским тоном продолжил беседу: - Моррисон, какого черта ты влез во все это? Своего наказания недостаточно? - Н-нет, Ваше Злейшество! Да мы с Куртом ваще сидели отдельно, когда этот псих напал на Сержа! Отпустите меня домой, а? – умоляюще взглянул Джим снизу вверх на Люцифера. Тот щелкнул пальцами, и Моррисон растаял в воздухе. Оставалось лишь надеяться, что адский владыка выполнил просьбу Джима и доставил его домой, а не в район гомосексуалистов, или, например, бездарных музыкантов. Говаривали, Моцарт отбывал там наказание – каждую ночь, ровно в полночь он садился за рояль, и начинал играть… нет, не «Лунную сонату». Что бы ни пытался сыграть маэстро, неизменно получалось одно – злоебучая песенка из репертуара Селены Гомез. - Вы собираетесь делать что-то с этим психопатом? Сегодня он на интуристов бросается, завтра на Вас покушение удумает! – пафосно воскликнул Кобейн. -Замолчи, Курт, - устало попросил Люцифер, снимая очки. – Монтесума, пойди вон, с тобой я разберусь потом. А вы, красавцы, останетесь здесь. Ацтекский император немного постоял, словно ожидая, что Люцифер и его переправит домой, как Моррисона, а затем двинулся к двери. Прошипев по пути что-то явно нелестное на своем языке, он пнул дверь босой ногой. Два тела по ту сторону двери дружно отпрыгнули в сторону, и срочно занялись своими делами. Люцифер покачал головой, захлопнул дверь силой мысли, и снова воззрился на друзей. Серж чувствовал себя неловко, а Кобейну, казалось, все было нипочем. - Ты подвел меня, Курт, - просто сказал Дьявол. В этот момент он больше походил не на грозного черта, а на простого, уставшего офисного работягу. – Я обещал этому… который Бог, что Танкян покинет Ад в целости и сохранности. А ты что за хуйню творишь? - Так а я тут при чем? Наказывайте Монтесуму! – невозмутимо кивнул в сторону закрытой двери блондин. – Мы с Сержем вообще фактически ангелы, а тут этот прицепился. Скажите спасибо, что вот этот вот мужчина, - рука с обгрызенным ногтем уперлась в плечо Танкяна, - остался цел и невредим. А вот если бы тот ацтек его искусал? Или решил принести в жертву? Вам же, между прочим! А если бы он был с друзьями! А если бы… - ЗАТКНИСЬ! – по штукатурке побежала трещинка, а Серж почувствовал острую необходимость уйти куда-нибудь с эпицентра событий. – Вон отсюда! Оба! Чтоб ноги вашей я больше не видел в Аду! Отправлю нахрен в Чистилище! Будешь с Петром куковать! Вон! Вон! Задолбал! – Люцифер откинулся на спинку кресла и потер глаза. - Тише, бро, исчезаем! – примирительно бросил напоследок Кобейн, захлопывая дверь. – Видимо, у кого-то сегодня был плохой день… - тихо сказал он бледному Танкяну. – Ну что, теперь к Райским кущам? - А что, есть выбор? – меланхолично буркнул Серж. - Оки-доки! Эй, сладенькая! – подмигнул Курт Нефертити. – Вызови нам такси. Женщина хотела послать наглого блондина и нецензурнейшим образом донести до него, что она не его секретарша, но потом посмотрела на его лохматого друга, и передумала. Серж, прочитавший борьбу мыслей на ее лице, подумал: «Надо же, и в Аду есть человеколюбие. Значит, не так уж все хреново, как кажется». Засвистев незатейливую песенку, он направился к выходной двери, послав все к чертовой бабушке.