AD VITAM

1

      Максимилиан Твоми коротал очередную бессонную ночь в офисе за чашкой кофе и почерканными листами бумаги. Да, в последнее время он пил слишком много кофе, притом, что запах этого напитка не нравился Максу никогда. Однако с таким нарушением режима сна и бодрствования, какое сохранялось у него в последнее время, приходилось искать средства от вечной сонливости. Он был убежден, что кофе несколько помогает — и напиток давал эффект, пусть и плацебо.       В лаборатории под офисом доктор Торрес, профессор Себастиан и доктор Полгар-Терек проводили анализ ДНК мьюту, чтобы выдать заказанные им экспертизы. Результатов Твоми ожидал с тревогой и напряжением. Одно дело — просто слова о родстве с кем-то, совсем иное — документально подтвержденное родство. К наличию общих с мью генов Макс долгое время относился спокойно, хоть и не испытывал симпатии к «вымершему» существу — такому примитивному и недоразвитому на вид. Но после беглого знакомства с Тиисом родство с мью вызывало у Твоми больше негативные, самоуничижительные мысли и чувства. Тиис, «брат» мьюту, оказался скрытной напыщенной тварью, безразличной к чьей-либо судьбе, кроме собственной. Таким же можно было считать и Джованни Лучано. Значило ли это, что и Максимилиан Твоми был таким? Разве все, что делал мьюту, не было продиктовано личной заинтересованностью? Разве он не удалялся от мира, считая весь свет несовершенным, не способным понять его? Мьюту всегда про себя называл это здоровым эгоизмом, но при этом не мог сказать, когда именно эгоизм становится нездоровым. Он снова сомневался в себе. И не только в себе.       Что если Тиис по-прежнему был рядом с Максом Твоми? Что если заносчивого «посланника богов» забавляло наблюдение за душевными терзаниями брата? И чего от него можно ожидать? Каковы были его цели?       Мьюту восстановил в памяти события, развернувшиеся в кабинете Элмы Торрес. Мью не использовал телепортацию, когда Макс приказал ему убраться — он просто исчез. Выходит, новоявленный собрат скрылся, замаскировался, как и делал все время до этого. Еще и слова подозрительного Хасарда: «Он все равно предупредит тебя…». А не сказал ли Тиис чего-то, прежде чем исчезнуть? Твоми отчаянно напряг память. Кажется, было что-то, едва слышимое, адресованное лично ему. Вот только он тогда не разобрал ни слова. Теперь мьюту так силился припомнить хоть что-то, хоть отдельные звуки, что у него начинала болеть голова, и в один миг, как по незримому воздействию извне, в его сознании возникло четкое и ясное веление Тииса: «Помни о пирамидах!».       Максимилиан вскочил с кресла и резко обернулся, но не увидел никого. Как и не почувствовал никакого чужого присутствия, сколько бы ни оглядывался и ни пытался распознать стороннюю энергетику. В итоге мьюту оставил затею, объяснив для себя внезапное наваждение собственной патологической подозрительностью. Он отвлекся от мутных мыслей и только теперь осознал, что же его рука непроизвольно вырисовывала на бумаге. Глаз. Синий глаз животного с тонким продольным зрачком. Макс тут же почему-то захотел сделать зрачок круглым, но неверные линии привели к тому, что он заштриховал весь глаз, так что теперь рисунок изображал пустую глазницу.       Глаза бездонные чернеют пустотою,       И череп зыблется на хрупких позвонках,       В гирлянды убранный искусною рукою;       О блеск ничтожества, пустой, нарядный прах!       Под каждым климатом, у каждой грани мира       Над человеческой ничтожною толпой       Всегда глумится Смерть, как благовонья мира,       В безумие людей вливая хохот свой! —       Проговорил Максимилиан и, скомкав лист бумаги, кинул его на пол. Оставаться наедине со своими мыслями мьюту больше не хотел. Он надел медицинский халат и спустился в лабораторию.       — Макс! — как всегда приветливо встретила его Элма. — Ты вовремя. Как раз нужно обговорить с тобой результаты, на которые мы выходим.       — Вы работаете в хорошем темпе. Это радует, — дал оценку деятельности ученых мьюту. — Я слушаю вас.       — Эдмунд знает о тебе чуть больше, чем мы, — сообщила доктор Торрес. — Он рассказал нам, кто был третьим донором.       Мьюту перевел взгляд на профессора Себастиана. Макс Твоми сам уже успел установить, кто мог быть третьим — еще позавчера безумная случайность помогла ему в этом, позволив получить образец тканей предполагаемого донора. И все же этих генов в общей структуре генома мьюту было весьма немного, поэтому у него оставалось пространство для сомнений. Все тот же страх ответов заставлял Макса сомневаться в истине, а страх неизвестности — раскапывать ее все глубже. И все же Твоми ждал, что истина принесет ему хоть немного облегчения, если третий донор окажется хоть немного лучше двух других, если только такие умозаключения вообще уместны.       — Я могу попробовать внести ясность, исходя из того, что я знаю, — начал издалека Эдмунд Себастиан. — Видите ли, Gyrucephalopsidus Relictus, в просторечии называемые «мью», всегда рассматривались учеными только как предки современных экстрасенсов. Имелись данные об их необычайно высоких психических способностях. И если современные экстрасенсы уступают предкам в этом, значит должны выигрывать в интеллекте. Эволюция развивает один признак в ущерб другому, она не может развивать все сразу. Поэтому мью считались существами с высоким, как для животных, интеллектом, но не разумными, очень сильными в плане экстрасенсорики, но едва ли способными к настоящей речи и тем более к формированию какой-либо культуры. Задачей ученых «Р-инкарнации» было создание существа со способностями мью, но при этом обладающего сознанием и полноценным интеллектом разумного индивида. Однако совмещение генов мью с генами любого современного экстрасенса дало бы в результате существо физически немощное — оно бы не пережило все «необходимые» процедуры и тесты. Поэтому было решено использовать для моделирования ДНК генетический материал еще одного разумного существа. Человека. Здорового крепкого мужчины.       — Не совсем здорового, — поправила его Елена Погар-Терек. — У Лучано имеется довольно редкий дефект по Y-хромосоме. Не вдаваясь в подробности, скажу, что он стерилен. Хм, а может это как раз врожденное бесплодие подтолкнуло его к такому решению?       Мьюту покачал головой. У Джованни точно были иные мотивы.       — Мне лично это неизвестно, — Себастиан нервно откашлялся. — Я продолжу. Выдающийся интеллект нового существа был еще одной целью ученых «Р-инкарнации». И для достижения этой цели использовалась третья группа генов — всем известного гениального алаказама Нико Старра.       — Да, от него были взяты все гены, отвечающие за развитие познавательных способностей, — подтвердила Елена слова профессора.       Макс резко выдохнул, сам не ведая, был это вздох облегчения или разочарования. Его собственные заключения подтвердились, но почему-то результат не вызывал никаких эмоций. Интеллект гениального алаказама никак не влиял на мнение мьюту о себе. Хотя он мог бы сказать, что Крикс был хорошим, в том редком употреблении слова «хороший», которое Макс практически никогда не использовал и которое не смог бы объяснить. Но Крикс, кроме прочего, был вечным доверчивым ребенком — тем, кем Твоми уже давно боялся быть.       Максимилиан сделал весьма печальный вывод: он до сих пор многого не знал о жизни. Он был гением в медицине, прекрасно знал, как функционируют живые организмы, но вот все, что касалось феноменов психики, процесса общения, становления личности, оставалось для него потемками. Тринадцать лет изоляции проточили эту дыру, карстовую пещеру в его знаниях о мире, создавая очередную труднопреодолимую преграду на пути к тому, чтобы влиться в общий поток жизни.       Больше никакой тайны в происхождении мьюту не было, и сам он ощущал некую душевную опустошенность. Словно теперь при столкновении с реальностью он будет безоружен, ему больше некуда будет отступать, потому что когда все известно, нельзя ничего домыслить. Ясность, которой он желал, не принесла облегчения. Твоми чувствовал беспомощность.       Голос Эдмунда Себастиана вырвал его из плена тяжких мыслей и чувств:       — Только позже исследователи выяснили, что легенды о мью были не таким уж преувеличением. Мью несли запас гликогена, своего рода дополнительную батарею энергетического питания для мозга в скоплении нервных клеток в хвосте, высвобождение этой энергии усиливало их экстрасенсорику настолько, что они могли даже управлять погодой! К тому же этот, как считалось, архаичный вид, не просто чудом дожил до наших дней — мью действительно было невозможно выследить. Невидимость, о которой говорят легенды, конечно, была простой маскировкой, иллюзией, не укрывшей бы их от чутья хаундумов. У мью был другой козырь — они обрели иммунитет к «темному излучению»! Их психические силы были мощнее любых блокировок. Весь экстрасенсорный потенциал этого вида перешел к мьюту вместе с гениальностью и феноменальной памятью Нико Старра!       — Это не очень вежливо — говорить в третьем лице о том, кто находится здесь, — заметил Твоми, все еще пребывающий в подавленном настроении.       — Я извиняюсь, — растерянно выговорил Себастиан. — Я увлекся. Что я хотел сказать, иммунитет к «темному излучению» — это одно, а использование его для атаки — совсем другое! Как и появление второго, пояснично-крестцового гликогенового тела и так называемой «мозговой трубки». Это то, что я называл «фактор Зет» под влиянием Стивена Кинга. Я имею в виду, что Икс и Игрек вместе дают не Икс-Игрек, а Зет. Целое всегда больше, чем просто сумма частей! Мистер Твоми, Вы — новый, уникальный биологический вид, сильнейший экстрасенс на свете! Все это звучит фантастически, но, увы, в связи с этим генов Лучано в Вас недостаточно для дачи заключения о биологическом отцовстве.       — Но у нас будет дополнительный аргумент — редкая мутация Y-хромосомы, — заметила доктор Полгар-Терек. — Мы сделаем эту экспертизу.       — Хорошо, — коротко заключил Максимилиан.       Теперь он думал о словах Себастиана, ища в них новую зацепку, чтобы спасти свою шаткую самооценку. «Я до сих пор не принял себя, — рассуждал Твоми, — потому что не знаю себя до конца. Теория о факторе Зет только подтверждает это. Проклятье, но неужели меня нужно вскрыть и разобрать на части, полностью, до конца, чтобы я смог смириться с тем, кто я есть?! Я новый вид, для которого не установлены стандарты. Я мог бы быть, кем мне будет угодно. Но смогу ли я?».       — А как быть с Нико Старром? — неожиданно прервал его раздумья голос Эдмунда Себастиана. Очевидно, из уст профессора теперь все присутствующие знали о том, что алаказам-революционер выжил. Учитывая планы мьюту, это не создавало проблемы, а даже все упрощало.       — Думаю, пока ему лучше ничего не знать, — решил Твоми и удалился.

2

      Челнок гвианских спейсплан-линий плыл сквозь сгущающиеся сумерки между облачным покровом Земли и предкосмосом. Спейсплан нес Хасарда обратно к бездушному монохромному городу, где проходила в вечной борьбе вся жизнь, такая же черно-белая, словно шахматная доска. Короткий миг, когда Юджин смог увидеть иные цвета жизни, промчался и сгорел, подобно метеору, но кадабра и не ждал от Абраксаса большей щедрости. Бог не помогал смертному экстрасенсу даже сейчас, когда Хасарда вновь одолевала головная боль.       На борту челнока царила тишина, типичная для крайнего за день рейса, когда все пассажиры дремали в дороге. Юджин был исключением. Попытки заснуть или просто сидеть с закрытыми глазами приводили лишь к усилению головной боли, и кадабре оставалось только смотреть в иллюминатор на звезды, поражающие своей яркостью, невиданной с Земли. Он дернул ухом: его чуткий слух уловил тихий глухой шлепок, с каким капля разбивается о пол или другую поверхность. Звук повторился. Что-то капало на его чемодан, лежащий на его коленях. Юджин повернул голову и увидел два свежих пятна темно-красной жидкости — у него снова пошла кровь из носа.       «Я надеюсь, ты не имел в виду мою смерть, когда говорил, что все закончится в Нью-Йорке?» — с отчаяньем, замаскированным под сарказм, обратился кадабра к Абраксасу. Бог рассмеялся: «Ты ничему не учишься, дитя мое! — промолвил он. — Я желаю твоего благополучия, а не твоей смерти. Именно поэтому уже скоро, в Нью-Йорке, я отпущу тебя. Твое тело идеально меня выносит, но в скором времени могут начаться последствия эманации». «Последствия?!» — от этого слова у Юджина дрогнуло сердце. Почему Абраксас не посчитал нужным предупредить его, если эманация опасна?! Хотя, что это изменило бы? Разве Юджин мог отказаться? Разве у него был выбор? «При длительном воздействии, — телепатически пояснял ему бог, — эманация приводит к сдавливанию мозга. Но тебе не о чем волноваться, мой друг». Кадабра в панике взглянул на руку, которой закрывал нос — ладонь была покрыта кровью, рукав джемпера тоже. Такого сильного кровотечения у Юджина не было со времен трансформации в промежуточную форму! «Не о чем волноваться?!» — едва сдерживался он, чтобы не закричать в голос. «Советую не нервничать, Юджин, — невозмутимо заявил Абраксас. — Это всего лишь твоя наследственная болезнь, и твое негодование сделает тебе только хуже. Я покину твое тело раньше, чем ты сможешь ощутить мое воздействие. Верь мне». «Ага, и «верь в меня!» — с той же иронией боли добавил Хасард.       Он открыл чемодан, достал одну из запасных футболок, разорвал ее и использовал ткань вместо платка. Наконец кровотечение прекратилось, но головная боль только становилась сильнее. Оставшееся время в пути так и не принесло Юджину ни покоя, ни сна.       По прибытии в астропорт Шафран-Сити кадабра ощутил, что Абраксас снова вел его, и вел в НЦИЭС. Юджин был сломлен. Под влиянием бога он совершал то, чего клялся себе не делать никогда: добровольно расстался с Прекрасной Еленой и возвращался к «женщине в красном»! Интересно, как Сабрина отреагирует на это? Как воспримет его «измену» собственница с кожаным хлыстом в руке, которая всегда получает то, что хочет? Она, в конце концов, получила и Юджина, хоть ей и пришлось обрабатывать его не один год. Да уж, когда Хасард был рядом с мисс Андерс (точнее сказать, в ее плену), он и помыслить не мог об источнике ее власти над собой. Но сейчас кадабра смотрел в глаза правде. Такое прозрение стоило дорогого.       После подобного осознания однозначно нужно было уйти навсегда! Бежать прочь от «женщины в красном» и никогда не возвращаться! Юджин боялся вновь попасть под ее влияние, боялся снова жить не своей жизнью. Из-за несносной тревоги слизистая его носа вновь начала кровоточить, красные капли упали на воротник пиджака.       С тяжелым сердцем он шагал к бывшему стадиону Шафран-Сити, как на эшафот. Попав под контроль Абраксаса, он смог понять, что такое, когда твоей жизнью распоряжаются в личных целях, а ведь именно это и делала с ним Сабрина! Мысли, которые были не его. Поступки, на которые он считал себя неспособным. Стиль одежды, который его взбесил бы, увидь он на ком-то аналогичные шмотки. Сколько своего парализующего яда она закачала в его мозг?! Когда последние следы ее влияния выйдут из его головы вместе с сочащейся кровью?! Может, именно сейчас? Кадабра действительно хотел этого, уже невзирая на возможные последствия.

3

      Эусин Фанталлен высадил Ника Адельберта недалеко от бара-ресторана «ПсихоТоксин», как и просил гипно. Выскочив из аэрокара и небрежно промокнув галстуком испарину на лице, Ник зашел в бар и торопливо направился в служебное помещение. Там на диване с черно-белой клетчатой обивкой неподвижно, будто черная мумия, лежал Джон. Рядом на барном табурете сидел Модест Рейнольд младший.       — Ты едва не опоздал! — пристыдил Ника дроузи.       Адельберт прокашлялся и ослабил узел клетчатого галстука.       — Непредвиденные обстоятельства, — все еще тяжело дыша, ответил он Рейнольду.       Гипно приблизился к Джону, присел у дивана на корточки, достал из кармана пиджака заранее приготовленный шприц и вколол Старейшине сильный анестетик прямо через бинты. Джон молчал и не шевелился, словно пребывая в глубоком трансе, но и Ник, и Рейнольд знали, что на самом деле он сходил с ума от боли. Старейшина жил на обезболивающих уже не первый год. Но с конца 2094-го состояние его заметно ухудшилось. Джон не говорил с Ником или Модестом о своей скорой смерти, хоть и черные бинты, пропитанные смесью гвианского горного воска и эфирных масел, уже едва ли могли скрыть запах распада его тела от чуткого обоняния любого из них. Он считал, что даже если они догадываются, подтверждение их выводов наверняка испугает и обескуражит их.       — Вы знали, что Нико Старр жив? — придя в себя, наконец, заговорил Джон.       — Теперь да, — кивая, отвечал Адельберт.       Для дроузи же новость явно стала великой неожиданностью. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но из горла вырвался только невнятный вздох. Модест отдышался и попытался спросить что-то логичное:       — Он с Сабриной Андерс? Теперь все хорошо?       — Нет, — ответил Джон. Он сохранял привычную плавность тона, но произнес отрицательное слово так твердо, как отрезал. — У нас все еще на пути Ясперс.       — Ясперс! — нервно воскликнул Рейнольд. — Этот ублюдок Ясперс! Я никогда не понимал его. Чего он добивается?       — Власти, — ответил Ник, подняв брови. — Дорвавшись до нее, он устроит тиранию. Ты думаешь, зачем ему понадобилось новое восстание? Он рассчитывал, что все идейные погибнут там.       — Идейные — то есть те, кто с Сабриной Андерс? — уточнил Модест.       — Да, то есть те, кто лоялен к людям, — пояснил гипно. — Именно этим его не устроила Сабрина — в его глазах она в первую очередь человек.       — Я узнал больше, — медленно сказал Джон. — Новое восстание — это только ширма, Ясперс нацелен на объявление войны людям. План называется Menschliche Welle. Его сторонники устроят диверсию на Главной морской электростанции, питающей сорок процентов города. Потребители первой категории от этого не пострадают, а вот многие общественные места временно останутся без «темных излучателей», и тогда экстрасенсы под началом Ясперса будут готовы психически воздействовать на гражданских людей, чтобы заставить их двинуться в Шафран-Айленд и выполнять его приказы. Когда после заявления Ясперса к Шафран-Айленду двинется «Три-Плэкс», эти люди выступят живым щитом.       — И он надеется, что это сработает? — Модест отпустил нервный смешок. — Ни в одной стране мира экстрасенсы не захотят поддержать его, это нарушение всех наших принципов и кодексов! Лучано, конечно, не отбитый, пойдет на переговоры и уступки, но едва ли отдаст Ясперсу клочок земли больше Шафран-Айленда — так себе триумф и порабощение людей.       — То есть, тебя волнует только потенциал его успеха? — возмутился Адельберт, шокированный услышанным. — Да даже самая провальная его попытка — это полная задница для всех нас! Положа руку на сердце, уж лучше бы он собирал в подвале «грязную бомбу»!       — Нет, Ник, это перебор, — возразил ему не менее взволнованный дроузи.       — Правда? — гипно гневно уставился на него, оскалив зубы и подняв брови. — Тебя устраивает, что люди и так боятся нас как огня?! А, точнее, больше! Хвали судьбу за свой генетический дефект, благодаря которому ты никогда не станешь гипно. И не услышишь, как тобой пугают человеческих детей!       — Я осознаю, какую тень он бросит на всех нас, — извиняясь, заверил Рейнольд. — Ох, а ведь мой отец был с теми, кто выгораживал этого психа, ради сохранения репутации и дипломатического иммунитете Ареопага. Он и полез в «Р-инкарнацию», потому что так и не смог простить себя!       — Наши отцы полезли туда, потому что так было надо, — отрезал Адельберт.       И они оба замолчали.       — Рудольф выбрал время перед выборами как самое удачное, ему кажется, что сейчас есть все шансы не допустить людей к власти, — добавил Джон. — Сейчас его планам мешает только Нико Старр, без которого Сабрина Андерс беспомощна. Лучано уже тоже не такой сильный противник, он теряет влияние. Если получится избавиться от Нико Старра, Ясперс станет третьей силой и получит то, что хочет. Если только мы не сделаем первый шаг.       Ник вновь вытер галстуком пот и тряхнул мокрой гривой. Лицо Модеста тоже покрылось испариной, мокрые пятна проступили на его рубашке. Дроузи снова тяжело дышал, словно ему было душно.       — Что именно нам делать? — обратился к Старейшине более решительный гипно.       — Устранить его, — был ответ Джона. — Это последнее дело Сабрины Андерс к Братству Прорицателей.       — А как же кодекс? — невнятно буркнул Рейнольд.       — Просмотрите одно видео с исторического канала, — посоветовал Джон. — Ник, у тебя оно должно быть. С моим сыном…       Гипно кивнул и достал с полки ноутбук, поставил его на стол и подозвал к экрану дроузи. Ник включил компьютер, нашел нужный файл и запустил просмотр. На фоне пирамид в Новой Иберии Юджин Эрл Хасард, перспективный молодой историк, рассказывал о становлении религии своего народа:       — …В отличие от других мировых религий, в абраксианстве есть лишь одна заповедь: «нельзя убивать». Вероятно, это табу возникло из-за междоусобных конфликтов вождей древних общин, а также сражений за женщин, которые были обыденностью на заре цивилизации. «Нельзя убивать себе подобных», — так эта заповедь стала звучать после того, как люди ступили на берег нынешней Америки и стали пытаться вытеснить местных экстрасенсов с исконно абраксианских земель вместе с коренным человеческим населением. Как известно, еще во времена Древнего мира раса расселилась по всей планете, небольшие группы экстрасенсов повсеместно соседствовали с поселениями людей, но Северная и Южная Америка были колыбелью их цивилизации и ее сердцем. Эти земли, всегда принадлежавшие им, абраксиане не могли уступить пришельцам с другого континента. Добавление всего двух слов в божественный закон фактически стало разрешением на убийство чужаков и защиту своей территории. Проблема была в том, что абраксиане не знали военного дела. Поэтому воевать им было сложно как в физическом, так и в моральном плане — энергетика смерти, нависшая над полями сражений, буквально сводила их с ума. Экстрасенсы несли огромные потери, защищая свои земли, местное человеческое население за лояльность к ним также подверглось исстреблению и гонениям, — и тогда произошел раскол в их религиозной и магической традиции. Возникло направление черной магии — чернокнижие — и культ Стража могил Генгара. Представители знатных родов, высокопоставленные жрецы, разочаровавшиеся в обращениях к Великому Абраксасу, решили обращаться за помощью напрямую к Смерти: ведь, как им казалось, в те времена к Генгару перешла верховная божественная власть. Конечно, «верные» абраксиане были напуганы этим. Они боялись, что поклонение Духу Смерти навлечет на их народ еще больше бедствий, и обернули оружие против чернокнижников — ведь отступников они уже не считали «себе подобными». Вспыхнула страшная война, уничтожившая многие древние святыни и забравшая невиданное ранее число жизней. Вероятно, в этот период времени и возник миф о противостоянии Абраксаса и Генгара и уничтожении священного города абраксиан на территории современной Объединенной Гвианы. Раскол религиозной и магической традиции экстрасенсов завершился тем, что чернокнижники были оттеснены на север, а «хранители истинных абраксианских традиций» двинулись на юг, не желая продолжать жизнь в местах, переполненных энергетикой смерти. Колонизация Северной Америки обернулась тем, что последователи культа Генгара жили в постоянных гонениях и лишениях — их символика и обряды внушали людям ужас. Экстрасенсов принимали за «демонов», преследовали и убивали, часто с изощренной жестокостью. В итоге часть из них вернулась в абраксианскую веру. Высокопоставленные жрецы, с которых начался раскол, в большинстве предпочли вообще отказаться от религии, а их ритуалы стали смесью двух противоположных магических традиций. Со всеобщим признанием факта врожденности экстрасенсорных способностей магические обряды полностью утратили свое значение. Однако абраксианские религиозные традиции сохранились большинством экстрасенсов как источник надежды, спасающий народ в смутные времена. В контексте новых войн заповедь «нельзя убивать себе подобных» стала трактоваться крайне вольно. Определение «себе подобных» весьма размыто, различные группы экстрасенсов причисляют к ним разных представителей своей расы. Но если все же принимать во внимание контекст, в котором возник этот закон, — речь идет обо всех экстрасенсах, готовых защищать исконно абраксианские ценности — жизнь, свободу, силу духа и преимущественное следование ненасилию.       Видео остановилось.       — Теперь вы понимаете, мальчики? — обратился к Нику и Модесту Старейшина. — БОГИ дают нам разрешение на устранение Ясперса. Я знаю, что этой ночью в «Арес Хилл Плазе» Рудольф соберет совет. Без Старейшины. Он будет говорить о восстании, о защите чести Братства Прорицателей, о спирали истории, которую он разрубит любой ценой. Один из вас должен там быть.       — Но как нам обмануть параноика?! — поразился дроузи, в то время как Адельберт задумчиво почесал гриву.       — Вывести его на эмоции, — плавно ответил Джон и, медленно пошарив рукой под курткой, достал пробирку, наполненную субстанцией чайного цвета.       — Что это? — с любопытством присматриваясь, спросил гипно.       — Коктейль «Раковая опухоль».       — Я понял, — косо ухмыльнувшись, кивнул Ник Адельберт и забрал пробирку. — Я послушаю, что там сегодня будет пиздеть Ясперс, а потом предложу выпить за все это.

4

      В четыре утра по нью-йоркскому времени над Шафран-Айлендом нависла неплотная облачность, сквозь просветы которой сочился алый рассвет. Рваные облака были сизыми, словно края воспаленной раны. Черный челнок компании «Ген. Супериор» пулей прорезал израненное небо и устремился к белому острову среди серого бетона — Научному Центру Исследования Экстрасенсорных Способностей. Черный спейсплан приземлился почти бесшумно. С его борта сошли пятеро ученых — Элма Торрес, Эдмунд Себастиан, Елена Полгар-Терек, Ян Уэст и Максимилиан Твоми. Генеральный директор «Ген. Супериор» был одет в черные джинсы и рубашку защитно-синего цвета с расстегнутым воротником, поверх которой была накинута черная кашемировая куртка с погонами и накладными карманами. Такой стиль казался более органичным для него, чем нарочито официозный. Под расстегнутой курткой можно было заметить кобуру с револьвером «Кольт Анаконда». В руке Макс держал кожаную папку для документов. Направляясь к НЦИЭС, мьюту бросил на пирамиды в небе вопрошающий и тревожный взгляд.       Уэст проводил коллег в конференц-зал научного центра, где их встретили Крикс Никополидис, Джильда Бишоп, Юджин Хасард, Шон и Сабрина Андерс.       С первого же мгновения встречи бесцветные глаза Твоми встретились с сапфирно-синими глазами Сабрины. Мьюту почувствовал в ее жадном, не отпускающем его взоре страстное желание увидеться с ним вновь, и понял, что, наверное, и сам ждал той же возможности. Теперь он ощущал, что ее образ действительно был завораживающим — холодные глаза, черные волосы, белая кожа, острые скулы. Ее холод — только внешняя оболочка разрушительного пламени. Это напоминало Максимилиану идеальные линии револьвера. Женщина из огня и стали. Видимо, с ней рядом должен быть кто-то из камня и льда. Почему мьюту думал об этом? Похоже, как только из головы исчез эфемерный голос, мысли разбуженным роем устремились в возникшую пустоту, силясь ее заполнить.       — Приветствуем вас в НЦИЭС, — обратился к пришедшим Шон Андерс.       — Мы тоже рады видеть вас, — ответил Твоми за всех ученых. — Предлагаю переходить к делу.       — Замечательно, — перехватила инициативу Сабрина Андерс и сделала шаг вперед. — Теперь Вы готовы посвятить меня в свой план, мистер Твоми?       Макс расстегнул молнию папки и достал три заламинированных документа. Он безмолвно показал их Сабрине. Ему показалось, что она умела сохранять самообладание в любых ситуациях, но сейчас, когда она читала документы, ее челюсть отпала.       — Это правда? — проговорила она, глядя на мьюту с каким-то укором.       — Чистая, — безрадостно ответил тот. — Три независимые экспертизы сделаны в соответствии со всеми стандартами. Я — единственный биологический наследник Лучано.       Ему не нужно было смотреть на лица тех, кто находился в зале, чтобы ощутить их удивление. Макс и не хотел видеть их лица, не хотел знать, как они посмотрят на него теперь. Отношение к нему и прежде было, мягко говоря, настороженным. Мьюту опасался, что ему придется отчаянно доказывать, что он не такой, как о нем думают. Как сделать это, если он сам не знал, каков же он на самом деле?       — Я надеюсь, никто не станет делать поспешных выводов на этой почве, — произнес, наконец, Твоми твердым указательным тоном. — Я сам бы с радостью проигнорировал этот факт своей биографии, но он играет роль в моем плане. Решающую роль. А план таков: управляя мыслями Лучано, заставить его публично отречься от всего, чем он владеет, в пользу своего единственного биологического сына — Максимилиана Твоми. И предоставить ему и всей широкой общественности три независимые экспертизы, подтверждающие совпадение ДНК. Эта задача ляжет на плечи Крикса.       — Если я понимаю верно, — напрягся Нико, — это придется делать официально, при свидетелях?       Алаказам явно морально готовился к иному, и мьюту был вынужден разочаровать его.       — Да, ты заявишь о своем выживании, Нико Старр, и назначишь президенту встречу, при камерах. У тебя будет все необходимое оборудование, чтобы ты смог взломать систему безопасности.       — И как я пронесу это оборудование с собой? — оторопел Крикс. — Меня же обыщут с пристрастием не один раз!       Твоми помедлил, прежде чем ответить. Он знал, что следующая деталь его плана шокирует алаказама еще больше, хоть и был уверен, что знаменитый революционер не пойдет на попятную. Даже несмотря на то, что Макс собирался предложить ему то, от чего сам пришел бы в ужас. Твоми несколько раз попытался сглотнуть ком, стоявший в горле, но безуспешно. Еще более мрачным голосом, чем раньше, он произнес:       — Это оборудование будет в тебе.       Видимо, Никополидис предпочел вовсе не воспринять услышанную фразу, потому что он переспросил:       — Что, простите? — и его лицо выражало искреннее, полнейшее непонимание.       Вряд ли Крикс не знал об уровне развития современных технологий. Активное применение нанотрансплантации стартовало за десяток лет до его казни, так что сведения о подобных инновациях уж точно не прошли мимо него. Алаказам просто не мог примириться с услышанным, что было неудивительно. На секунду мьюту даже засомневался в том, что Никополидис не откажется от участия в деле, притом, что Твоми разобрал его психику до мельчайших составляющих и теперь знал все о моральных принципах и клятве Крикса. И все равно Максимилиан не мог преодолеть тревогу, предлагая другому то, на что сам ни за что бы не согласился.       — Установление прямой связи между мозгом и электроникой давно возможно, — сказал Макс, избегая прямого взгляда в глаза Нико. — Фанталлен уже пользовался этим — то же самое подготовлено и для тебя. Часть нанооборудования установят в затылочную область, часть — в глазницу. Из-за перенесенного в детстве воспаления ты все равно ослепнешь на правый глаз, рано или поздно, так что в некотором смысле это можно считать услугой.       Никополидис молчал. Твоми ждал от него любой реакции: очередного растерянного вопроса, гневного крика или истерического смеха — но только не молчания. В натянутой тишине заново укреплялось пошатнувшееся смирение Крикса и его готовность действовать, становилось ясно: он не отступится ни перед чем, как мьюту и предполагал. И все же Макс Твоми не испытывал облегчения. Ему было бы легче, если бы алаказам обрушил на него гнев или негодование, но только не проявлял такое молчаливое согласие. Иначе ситуация выглядела так, словно Твоми нагло пользовался склонностью Никополидиса к самопожертвованию.       — Элма Торрес и Ян Уэст проведут операцию, — добавил мьюту напоследок, — здесь, в медицинском кабинете. Они оба профессионалы, и тебе не о чем волноваться.       — Не то, чтобы я сомневался, — заговорил после очередной паузы Крикс, — в Вас, Ваших коллегах или Вашем плане… но все же: у нас есть план Б?       — Закономерный вопрос, — отметил Твоми и степенно огласил: — План Б — это мой выход.       Голос его теперь был твердым и уверенным, в чем-то даже торжественным. Он давал понять, что промаха не будет. Любыми средствами — если потребуется, то самыми грубыми — но дело будет сделано. Пути назад быть больше не могло.       — А как быть с Дуче? — внезапно спросил Себастиан.       — Дуче? — переспросил Твоми. Он понятия не имел, о ком говорил профессор, и ответ Эдмунда в какой-то мере его шокировал:       — Это персиан Джованни — он тоже результат смешения ДНК. Кот-экстрасенс. Он может предупредить хозяина об опасности.       — И что, он настолько силен, что может помешать алаказаму? — не понимал проблемы Максимилиан.       — Вы смеетесь? — нервно воскликнул Себастиан. — В нем гены Вашей биологической матери! Лучано перестраховался.       — Но этот кот испугался меня! — вмешалась Джилл. — Когда я была в кабинете Джованни…       — Ты применяла экстрасенсорику? — спросил ее Эдмунд.       — Нет, а что? — ответила алаказам.       — Скорее всего, Лучано активировал излучатель, — сделал вывод профессор. — Это он напугал кота.       Твоми перевел взгляд на Джильду Бишоп. Какое-то время он изучал ее. Макс почувствовал, что Джилл что-то знает о нем, что заставляет ее смотреть на мьюту как-то иначе, не так, как все. В ней чувствовалось некое сострадание с долей ужаса. Очень странное чувство. Макс решил, что поговорит с Джильдой потом, наедине — вдруг то, что она знает, окажется важно для него лично. Угрозу исполнению плана это точно не составляло — в противном случае алаказам не стала бы молчать.       — У нас все равно все под контролем, — обратившись к собравшимся, настоял Твоми. — Если Крикс сработает все быстро и четко — а я уверен в нем, как в себе — то персиан нам точно не помеха. И вы же понимаете, что иного пути нет?       Все задумчиво молчали. Естественно, если бы другой путь существовал, они бы давно сами нашли его, и к тому же, они должны были понимать, что если мьюту вышел в свет только теперь, спустя тринадцать лет, для такого шага нужна была веская причина. В итоге им ничего не оставалось, кроме как признать то, что его план был пусть и не лучшим, но уж точно единственным. Никополидис, которому в этом плане отводилась главная роль, уже давно смирился с тем, на что шел. Его стоило поддержать в неуклонной решимости, целеустремленности и верности данным обещаниям.       — Если что, скажите, что я погиб, потому что верил в идею, — голосом, осипшим от того, что у него пересохло во рту, промолвил Крикс. — Чтобы никто после меня не повторил этой ошибки.       Многие из присутствующих тут же захотели что-то ему возразить, но мьюту опередил их, твердо объявив:       — Как ты считаешь нужным. Но я уверен, что твое завещание нам не понадобится.       Твоми стремился убедить всех, что раз уж он говорил так, значит, стоило верить в это. «Если только боги не заинтересованы в ином». В голове Макса все еще звучало эхо фразы: «Помни о пирамидах». О каких пирамидах говорил Тиис? В Египте, где были похоронены его далекие предки? В Центральной Америке, где его прародителям жрецы приносили человеческие жертвы? Или в Нью-Йорке, в небе над руинами ресторана «Лугия»? Да что толку думать о словах ублюдка Тииса! Все равно мью никогда ничем толком не помогал «брату».       — Я предлагаю назначить встречу с Лучано на восемь часов, — озвучил Твоми последнюю деталь. — А до того еще есть время отдохнуть. Мисс Андерс, в этом заведении найдутся гостевые комнаты для меня и моих коллег?       — Конечно, — ответила Сабрина. — Нам всем сейчас лучше держаться рядом.       — Это верно, — подтвердил Макс. — Удачи всем нам.       Произнеся прощальное пожелание, он сделал несколько шагов к дверям, только чтобы показать, что совещание окончено. Он чувствовал обжигающий холод взгляда Сабрины Андерс за спиной. Еще пара мгновений — и она пойдет за ним, чтобы лично предложить ему комнату. Таковы уж последствия запрещенного приема, каким он склонил ее на свою сторону. Твоми понимал, что до того, как это произойдет, ему нужно перехватить Джильду Бишоп. Он резко развернулся и быстрыми шагами направился в коридор за Стальной Леди.       Алаказам остановилась, услышав его шаги.       — Следите за мной? — искоса глянув на мьюту, спросила она.       — Почему ты так смотришь на меня? — отпарировал Твоми.       — Из любопытства, — пожав плечами, объяснила Джилл. — Первый раз, что ли, с этим сталкиваешься?       — Нет. Ты ведь знала обо мне и Лучано — откуда?       — Я общалась с его личным психологом, — ответила алаказам, как ни в чем не бывало. Она не собиралась скрывать что-либо, и Максимилиан мог узнать у нее то, что волновало его.       — Интересно, — задумчиво протянул он. — И, похоже, этот психолог что-то тебе поведал обо мне?       — Ты уверен, что хочешь знать всю правду о себе? — серьезно, без притворства спросила Джильда.       Неужели она боялась ранить его чувства? Неужели он мог узнать нечто худшее, чем то, что уже знал до этого? Несмотря ни на что, мьюту не отступил:       — Я хочу знать одно: почему Джованни поступил так.       — Скорее, почему так относился? — уточнила Джилл.       Твоми не ответил на вопрос.       — Так я слушаю, — поторопил он Стальную Леди.       — Ты же никогда не думал, что Лучано поделился своими генами только ради эксперимента? — Джильда Бишоп понизила голос до шепота. — Он хотел, чтобы его исследователи вырастили в пробирке мозг экстрасенса, пригодный для пересадки человеку. Подобные опыты уже делались «Р-инкарнацией», около сорока лет назад. Правда, без значительных успехов. Но ведь тогда у них не было профессора Фуджи и технологии копирования сознания.       — Значит, Джованни Лучано надеялся перенести свое сознание в мозг самого сильного экстрасенса? — сделал вывод Макс.       Джилл, возражая, покачала головой:       — Он надеялся перенести мозг в свою голову вместе с сознанием. А тело сильнейшего экстрасенса хранилось бы в холодильниках «Р-инкарнации» как источник генетического материала, резервная копия на случай, если мозг по какой-то причине придет в негодность. Остальные органы Лучано просто заменил бы. И стал бы практически бессмертным.       — Значит, вот как он планировал? — проронил Твоми, шокированный услышанным. — «Мьюту станет набором органов в морозильнике «Р-инкарнации», а я стану бессмертным»?!       Мьюту вновь задумался о словах Элмы Торрес. Безупречное тело, сокровище, в каждой клетке которого записана память обо всей вселенной! И это тело хотели разобрать на части и разложить по контейнерам для заморозки?! А этот потрясающий мозг хотели поместить в голову бесхребетного, но жестокого ублюдка?! Расходник. Материал. Набор органов. Как это низко… и как страшно.       Твоми едва не взвыл от боли. Джилл дружески стукнула его по спине:       — Эй, расслабься! Ничего этого ведь не случилось!       Мьюту поднял на нее недоуменный и все еще отсутствующий взгляд:       — От удара по хребту я должен был расслабиться?       Встреча с реальностью пугала его каждый раз. Она вновь и вновь будоражила в нем навязчивые вопросы.       — А, забей, — махнула рукой алаказам, все еще пытаясь ободрить его. — К счастью, все пошло не так с самого начала. Мозг нового существа кардинально отличался от мозга любого существующего в мире биологического вида. Тогда Джованни, скрипя зубами, решил сделать тебя своим оружием.       — Это он называл «партнерством», — горестно заключил Макс. — Как он только посмел!       Стальная Леди пожала плечами. Что еще она могла ему сказать? Для таких случаев нет стандартных высказываний, да и она вовсе не психолог. Макс Твоми не осуждал ее. Он встал и обессилено поволок ноги прочь от дверей ее комнаты, не подозревая, что еще один экстрасенс стал невольным свидетелем их беседы.       Юджин Хасард нагнал Максимилиана и схватил его за рукав куртки. Тот развернулся с невозмутимым выражением, но ничего не сказал кадабре.       — Признайся, Твоми, ты ведь жаждешь, чтобы пришлось прибегнуть к плану Б! — заявил ему в глаза Юджин. — Ты страдал, это верно… Но ведь и Нико страдал! Ты отомстишь, а он погибнет!       — Я не собираюсь мстить. Я лишь помогаю Сабрине Андерс. Как и Нико. Он знает, на что идет.       Выражение лица мьюту оставалось неизменным, его бесцветные глаза были холодны. Слова Хасарда не играли для него роли сейчас, после всего, что стало ему известно. Кадабра взирал на мьюту с презрением и отчаянием:       — Ты используешь его! Ты хочешь уподобиться своему биологическому отцу?!       Юджину не нравились все детали плана Твоми с самого начала, но услышанное не позволяло ему оставаться в стороне именно потому, что ему, как никому другому, было ясно, что Максимилиан хочет осуществить именно план Б. Твоми не собирался ни отрицать, ни подтверждать это прямо. Конечно, кадабра, как и все остальные, понимал, что если мьюту будет говорить сам за себя, общественность не воспримет его слова из-за предрассудков. А если за него замолвит слово народный герой Старр, все поверят в мьюту, и уже не будет иметь значения, что Твоми сделает потом. Нико Старр рискнет, а, может, и поплатится жизнью ради репутации Макса Твоми. Мьюту мог это понять: Юджина Хасарда так задевало то, что судьбой Нико кто-то якобы распоряжался в корыстных целях, потому кадабра сам бывал в подчиненном положении. Из-за роковой Сабрины Андерс.       — Что бы ни сказал ты, или кто-либо иной, моих планов это не изменит, — остался непоколебимым Твоми.       — Ты планировал это с самого начала?!       — Разумеется, — сделав Хасарду одолжение, ответил Макс. — Ты в гневе, Юджин, — заметил он. — Можешь ударить меня.       Оскалив зубы, Хасард ударил его. Просто кулаком в живот. Мьюту практически не почувствовал этого, но в душе ощутил какое-то облегчение.       — Ударь еще раз, — посоветовал он, и Юджин последовал его словам.       Он ударил Твоми еще несколько раз, пока не истратил всех физических сил. Его дыхание сбилось, он опустил саднящие руки и попытался отдышаться. Все было правильно — физические нагрузки помогают неплохо справиться с гневом, это научный факт.       — Надеюсь, тебе стало легче, — бросил Юджину мьюту и ушел.       Максимилиан не знал, куда идет. В голове снова клубилось множество разных мыслей. Встреча с Джованни Лучано теперь стала важна, как никогда, хотя Твоми всегда знал, что встретится с ним вновь, чтобы отдать долги. Как же мьюту хотелось увидеть реакцию Джованни на свой успех, как он хотел разрушить картину мира Лучано, вопреки которой Макс Твоми стал успешным и сильным! Но при всем этом Юджин Хасард все же был в чем-то прав. Крикс был жертвой, как и сам Твоми. И тоже не успел увидеть настоящую жизнь.       Цепочка размышлений навела Максимилиана на совершенно неожиданную мысль. На какое-то время он просто застыл на месте как громом пораженный — настолько он сам не мог поверить в возникшее намерение. Но в итоге душевный порыв пересилил ступор, и Макс Твоми направился к комнате Сабрины Андерс. Он знал, что она ждет его, и что дверь не заперта. Мьюту вошел без стука и увидел мисс Андерс, стоящую у окна в полумраке, в привычном красном мундире, идеально облегающем стройное тело. Твоми приблизился к ней и, собравшись с духом и стиснув зубы, обнял ее со спины. Он ощутил неведомый прежде прилив тепла, от которого все тело пробрала приятная дрожь.       — Чего ты от меня хочешь? — задала Сабрина самый нелепый и ненужный вопрос.       — Ты знаешь, — прошептал Твоми. — Мы живем один раз, и никто не знает, что будет завтра.       Возбуждение по отношению к человеческой женщине выглядело для него естественным — ведь одним из его предков являлся гангстер, чьей слабостью были женщины. И по неосторожности этого человека одна из его брошенных любовниц выносила гангстерского отпрыска, который стал прародителем клана Лучано.       Макс, поддавшись желанию, схватил Сабрину на руки, метнулся к ее кровати и грубо повалил ее на алые простыни. Она облизала губы и поманила его к себе. Скинув и отбросив в сторону куртку, мьюту склонился над Сабриной и попытался поцеловать ее, но она вдруг поспешно отодвинулась от него.       — Ты меня пугаешь, — с загадочной улыбкой прошептала она.       Мьюту растерянно вздохнул. Этого стоило ожидать.       — Мой… половой член вполне человеческий, если ты об этом… — смущенно высказал он.       — О другом, — перебила его она. — Целуя тебя, я и его целую?       Сабрина столкнула Макса лицом к лицу с его опасением. Репутация Джованни Лучано бросала тень и на него самого в свете генетического родства. И это могло быть не просто предрассудком. Джованни использовал Макса, Макс собирался использовать Крикса. Нет, все же знали, что иного пути просто нет…       — Нет, — вслух заявил Твоми, — я не номер два, ни из экстрасенсов, ни из людей. Я — первый я.       Сабрина улыбнулась и сама поцеловала его.       — Рада, что ты наконец-то сам пришел к этой мысли, — сказала она и принялась расстегивать мундир.       Макс тоже начал спешно избавляться от одежды.       — Неустанно надо мной кружит демон, неуловимый в потоках воздуха, — заговорил он, глядя на обнаженную белокожую женщину на алых простынях перед собой, в то время как сам скидывал рубашку. — Я вдыхаю — и мои легкие сжигает горячий воздух, полный желания и раскаяния!       — Ты всегда читаешь Бодлера во время секса? — иронично спросила Сабрина.       Мьюту вновь смутился:       — Ты же знаешь, это мой первый раз…       — Тогда позволь прочесть мне, — попросила она.       Максимилиан снял брюки, лег рядом с Сабриной и кивнул ей в знак согласия. Ее рука заскользила по его телу, с губ песней заструились слова:       Кто изваял тебя из темноты ночной,       Какой туземный Фауст, исчадие саванны?       Ты пахнешь мускусом и табаком Гвианы,       Полуночи дитя, мой идол роковой.       Ни опиум, ни хмель соперничать с тобой       Не смеют, демон мой…       — Когда ты успела увлечься творчеством Бодлера? — удивленно поинтересовался Твоми.       — Когда узнала тебя, — прошептала Сабрина.       Мьюту напрягся, предчувствуя нечто, от чего ему было не по себе.       — Ты не любишь его стихов, — озвучил он свои подозрения. — Ты просто хочешь получить меня.       Сабрина не стала ничего отрицать, она молчала. Холодный взгляд говорил за нее: «Я всегда получаю то, что хочу», и это ввергло Макса Твоми в ярость. Он ударил ее. Наотмашь ладонью по щеке.       Она не вскрикнула от боли, лишь гнев исказил ее лицо.       — Ты охренел?! — разозленно вскричала она.       — Никто не посмеет пользоваться мной! — осатанело заорал в ответ мьюту.       — А на меня никто не посмеет поднимать руку!       Сабрина попыталась врезать ему кулаком, но Твоми ушел от удара и схватил ее за горло. Он начал душить ее. И кто бы мог подумать, какая сила на самом деле могла быть в его тощей руке? Мьюту мог размозжить ей трахею, если бы продолжил усиливать мертвую хватку.       — Что… ты… делаешь?! — хрипела она. И тут Макс отпустил Сабрину.       — Ничего! За свою жизнь можешь не бояться. Но запомни этот урок. Я не потерплю такого отношения, больше никогда ни от кого НЕ ПОТЕРПЛЮ!       Максимилиан собирался уйти. Но что он мог сделать сейчас в таком состоянии? Нужно было хоть как-то выплеснуть эмоции. Он посмотрел на свой напряженный член. Это была далеко не первая в его жизни эрекция, но возбуждение еще никогда не было настолько сильным, граничащим с болью. Твоми набросился на Сабрину.       После секса Максу вновь приснился кошмар, но такой, каких у него еще не было. Ему снилось, что он находится в помещении, погруженном в плотный сумрак, но, тем не менее, он понимал, что это была смотровая или процедурная «Санкториума». Смотровой стол, на котором он лежал, был завешен «ширмами» из грязного полиэтилена — темные потеки на нем навевали нехорошие мысли. Одежды на мьюту не было, и, посмотрев на свое тело, он оторопел, увидев, что все оно покрыто страшными гноящимися ранами. Множественные гнойники блестели в толще тканей, словно яйца или личинки насекомых.       — Очень плохая кровь, — услышал мьюту знакомый сиплый из-за курения голос.       — Мы можем поместить синтетическую мускулатуру на металлокерамический заменитель костной ткани? — спросил другой голос, также знакомый — голос интерна Себастиана.       До слуха Макса Твоми донесся шелест, и он повернул голову к источнику звука. Полиэтиленовая «ширма» с одной стороны качнулась, как от ветра, и на соседнем столе мьюту увидел «это» — собственную копию, лишенную кожи, плоти и большинства костей. Утраченные кости были заменены металлокерамическим скелетом, обтянутым синтетическими мышцами, но с настоящей кровью, размазанной по клеенке, на которой лежали ужасающего вида остатки живого существа.       — Он выкашляет свои внутренности — и этим все закончится, — изрек голос профессора Фуджи. И тут же Макс увидел в кювете у стола нечто жуткое, что моментально заставило его проснуться.       Пробуждение сопровождалось тошнотворным чувством ужаса и отвращения. Встав с постели, Макс заметил, что у кровати среди брошенной одежды лежал подаренный Сабриной Андерс серебряный амулет в форме ловца снов. «Зря снял, — подумал мьюту. — Лекарство надо принимать, даже если это только плацебо».       Твоми посмотрел на спящую Сабрину. Ее тело было закрыто алой простыней по самую шею, так что он мог видеть только прекрасный силуэт. Что он сделал с этой женщиной?! Что на него нашло? Они ведь с ней, в конечном счете, хотели одного и того же. И эта ложь насчет Бодлера была не такой уж значительной. Зачем было драматизировать? Макс никогда бы не подумал, что был способен на такое. Простила ли Сабрина его за удар, если согласилась после этого спать с ним в одной постели? Или ее присутствие рядом было укором для его совести? Стоило ли ему извиняться перед ней, если и она была не права?       Почему только он связался с этой роковой женщиной? Теперь мысли о ней занимали слишком много места в его голове. Может, Максимилиан просто хотел лучшей судьбы для экстрасенсов? Да, скорее экстрасенсы были для него ближе, чем люди — по крайней мере, экстрасенсы ни разу не сделали ему лично ничего плохого. Но причина была иной.       Твоми не понимал своих чувств, но зато понимал другое. Ему не нужно было принятие. Он не боялся быть изгоем. Никакая общественная реакция или геополитические вопросы тоже не волновали его. У мьюту всегда был один-единственный страх — страх перед самим собой. И в этом страхе была вся суть трагедии искусственно созданного организма!       Не зная, что еще делать, Макс Твоми собрал с пола свои вещи и пошел в ванную, чтобы смыть с себя память о ночном кошмаре. Вода, смывающая переживания — еще один эффект плацебо. И почему-то Твоми мог легко поверить во все эти придуманные эффекты, но принципиально не верил в высшие силы.

5

      Хан припарковал машину на 2-м уровне около одной из новых высоток в Западном Шафран-Айленде. Он вышел из машины… и словно очнулся ото сна или гипноза. Басман не помнил, как оказался здесь, отчего его мучила такая сильная головная боль, почему его идеальный костюм был забрызган кровью с левой стороны, как и лобовое стекло машины со стороны водителя. Что-то холодное и скользкое ползло по шее… струйка крови из уха! Казавшийся еще вчера хладнокровным, Хан Басман почувствовал, как мороз прошел по спине с ощущением близости смерти и последним воспоминанием — о взорвавшейся голове Тила Босворта.       — Умер. Жестокой смертью, — прошептал азиат на удивление спокойно и смиренно.       Он поднялся на перила вдоль тротуара 2-го уровня, балансируя над городом, как канатоходец. Из бара неподалеку во всю орала музыка:       «Dead as dead can be», —       My doctor tells me.       But I just can't believe him,       Ever the optimistic one.       I'm sure of your ability       To become my perfect enemy.       Легкий ветер трепал белоснежный костюм Хана, запятнанный кровью Аттилы. Неожиданно неуправляемый аэрокар пронесся прямо над тротуаром, оборвав мучения Басмана — он не успел почувствовать боль. Укрывшийся в тени Генгар улыбнулся собственному «милосердию» и, просочившись сквозь стену здания, отправился на встречу с новой жертвой.

6

      Рудольф Ясперс проснулся от неприятных зудящих ощущений в правой глазнице. В пустой, мертвой глазнице, закрытой черной пластиной.       — Нет. Там ничего нет… — подумал алаказам и попытался снова лечь, но зуд усилился. Он проникал сквозь глазницу по атрофировавшемуся нерву в мозг, и это было невыносимо.       Рудольф встал с постели. Его левый глаз был здоров, но алаказам с трудом мог его открыть — веки отекли, роговицу заволакивала пелена вязких слез. Раздвинув пальцами опухшие веки, Ясперс с трудом нашел дорогу в ванную комнату в темноте и слезном тумане. Рудольф открыл дверь и чуть было не ослеп окончательно — все было белым. Не просто в светлых тонах, а отвратительно слепяще-белым. У алаказама закружилась голова, он, шатаясь, подошел к зеркалу. Пластина, закрывавшая пустую глазницу, была раздроблена, и осколки вонзились в плоть… Как это произошло?! И откуда плоть взялась в мертвой глазнице?! Может, опухоль… О, нет! Проклятье Духа Смерти!       Что теперь делать? Удалить инородные частицы из раны, для начала. Срочно. Ясперс вздохнул, стиснул зубы и запустил когтистые пальцы в мягкую плоть. Он легко сковырнул осколки вместе с выросшей в глазнице опухолью, и комок плоти с отвратительным чавканьем плюхнулся в раковину. Рудольф когтями отодрал оставшиеся рваные куски кожи вокруг раны, после чего его пальцы скользнули внутрь и уперлись в тонкую кость глазной впадины. Алаказам остановился. Он убрал руки от лица, глубоко вздохнул и вновь разлепил набухшие веки левого глаза мокрыми от крови пальцами. Кровавые брызги на зеркале и тошнотворно-белой раковине напугали его, но не так, как мысль об опухоли и вид собственного лица с разодранной пустой глазницей. «Эта зараза засела глубже…» — прошептала паранойя в мыслях Ясперса, и его рука опустилась в карман брюк за ложкой. Он проломит металлом кость и выцарапает эту дрянь из своей головы! Он победит. Если только эта битва реальность, а не… СОН!       — Ты думаешь, я поведусь на это, сопляк Никки? — грозно произнес алаказам, вставая с постели — на этот раз не во сне, а наяву.       Ник Адельберт, склонившийся над спящим Рудольфом с маятником, сделал шаг назад, в его узких черных глазах блестел страх, но он не дрогнул. Ясперс присел на кровати и ощупал свое лицо — в гипнотическом сне он сковырнул пластину с пустой глазницы и расцарапал кожу вокруг. Клочки плоти застряли под когтями, а рука крепко сжимала ложку, которую мгновение назад он был готов вонзить себе в глазную впадину. В каком наркотическом трансе наглый гипно придумал такой способ убийства?! И теперь он все еще пытался продолжить начатое, удерживая маятник перед лицом Ясперса.       — Конечно, ты делаешь успехи, Никки Крюгер, — алаказам пару раз прокрутил ложку в окровавленных пальцах и отбросил ее в сторону, — смог обвести меня вокруг пальца с наркотиком во фляге, чтобы погрузить меня в крепкий сон, — он, ехидно скаля зубы, принялся издевательски отчитывать Ника, словно завалившего экзамен студента, — но это только благодаря твоим сородичам, которые искренне решили обеспокоиться тем, что от меня пахнет раком. Они тоже были частью плана? Перед этим ты разбил вовсе не бокал и вовсе не случайно? Teufel! Ты уже почти сумел наслать на меня убийственный кошмар, сыграв на моей канцерофобии, но не дотянул, немного не дотянул… Ты никогда не дотянешь до таких, как я, хоть ты и Адельберт… последний из знатного рода!       Рудольф выхватил из-под подушки пистолет. Гипно метнулся к двери — замок защелкнулся перед его носом. Тогда Ник бросился к окну, но Ясперс силой мысли стремительно захлопнул и его. Открыть окно гипно не удавалось ни с помощью физической, ни психической силы — телекинез Рудольфа был в десятки раз сильнее. Алаказам же не торопился нажимать на спуск. Он, казалось, наслаждался паникой Адельберта. Это и заставило Ясперса потерять бдительность — в помещении внезапно появился Джон. Под звуки выстрелов Старейшина схватил Ника за шиворот и телепортировался прочь. Ясперс выругался, пребывая в бешенстве от бессилия. Teufel Адельберт таки обвел его вокруг пальца.

7

      Пробуждение Сабрины Андерс было весьма тяжелым. Она чувствовала себя такой разбитой, что с радостью бы оставалась в постели весь день, но позволить себе такую роскошь сейчас она никак не могла. Такого дикого и грубого секса, как с мьюту, у нее не было ни с кем, и в то же время она должна была признать, что никто не доводил ее до такого высокого момента, как он.       Дело было в том, что Сабрина впервые столкнулась с силой, которую не могла подчинить себе. Это ее пугало, но и заводило тоже. «Он спаривается, как животное. Да, именно спаривается — самое подходящее слово!» — подумала она, сидя на постели и поглаживая ладонями стонущее тело. Синяки и ссадины рассказывали о том, как Макс хватал ее за запястья и плечи изо всей силы, как вонзал зубы и когти ей в шею и не только. Язык снимал с пересохших искусанных губ соленые следы крови.       «Генетическая память… Ну да. В нем же гены мью — примитивного ископаемого животного! Чего еще стоило ожидать?». Если бы Сабрина задумалась над вопросом о генетической памяти и половом влечении чуть глубже, а еще к тому же услышала рассказ Джилл об экспериментах «Р-инкарнации», проводимых сорок лет назад, она наверняка поняла бы кое-что об источнике собственных экстраординарных способностей. Когда-то ведь она искала ответ, и так отчаянно, что даже подбила Яна Уэста на чудовищный эксперимент. Обреченный скрываться борец за права экстрасенсов «во имя науки» согласился на пересадку себе теменного глаза обреченного на смерть алаказама, благодаря чему приобрел слабую способность к телекинезу, но не более того. Вспоминать сейчас тот опыт, толком не приблизивший коллектив НЦИЭС к разгадке, было жутко — каким скандалом могло бы обернуться подобное деяние, останься хоть малейший намек в документации исследователей или хоть мельчайший отрывок тех событий в их памяти! К счастью, в те времена мисс Андерс уже оценивала перспективы и потому тщательно и эффективно зачищала все следы.       Но теперь Сабрина думала о другом. Возможно, уже давно она сама искала силу, которую никто не сможет обуздать, чтобы тот, кто владеет этой силой, примирил ее с самой собой. Потеряв власть, которую, как ей казалось, она всегда имела над мужчинами, Сабрина чувствовала себя разбитой, но в то же время и свободной. Впервые.       Долго пребывать в раздумьях не позволяло время. Нужно было привести себя в порядок перед важным, историческим событием. Сабрина встала с постели и, неся в руке халат, направилась в ванную. Отворив дверь, она застыла на пороге. Макс Твоми принимал ванну в ее апартаментах! Его вещи были сложены на полу. Он не ушел после всего, что между ними произошло. Нет, он лежал в воде и бесстрастно смотрел на Сабрину бесцветными глазами. Взгляд мьюту словно ощупывал следы на ее теле, оставленные пару часов назад. Но в большей степени он все же невозмутимо и нагло наслаждался ее наготой. Сабрине же было сложно взглянуть на его тело, особенно на его руки. И все же она решилась. Ее взгляд тоже зацепился за следы на его теле — уже старые шрамы от игл и скальпелей. Еще какое-то время они так молча смотрели друг на друга, словно в первый раз.       — Ты первый ты, это правда, — наконец, подобрала Сабрина слова для того, что вертелось на уме.       — Что же я такого особенного там сделал? — спросил Твоми.       — Не важно, что ты там делал — важно, что у тебя есть яйца.       Макс посмотрел ей в глаза. Трудно было сказать, доволен он или нет. Скорее, он воспринял услышанное, как должное. Такая реакция — точнее, отсутствие эмоциональной реакции у мьюту — начинала злить Сабрину. Она открылась ему, оголилась перед ним, а он… А что должен был сделать он?       — Так ты позволишь мне помыться? — вновь обретя привычный решительный тон, произнесла Сабрина.       Мьюту молча вылез из воды, взял одежду и полотенце и ушел. Сабрину как-то странно будоражила мысль о том, что они будут мыться в одной ванне и вытираться одним полотенцем.       Когда она вышла из ванны, все еще с влажными волосами, в коротком халате из красного шелка, Макс Твоми уже был полностью одет и заваривал для себя и для нее кофе.       — Тебе придется выпить две чашки, — сказала ему Сабрина. — Я чувствую, что Крикс уже проснулся. Детектив Фанталлен еще раньше выехал в управление полиции. А мой отец еще с ночи собирает людей, с которыми двинется в Шафран-Айленд, и готовится руководить обороной.       — Все фигуры на доске? Эндшпиль? — понимающе произнес Твоми.       — Чертовски верное слово, — согласилась она.       Она нервничала. Все они ступили на дорогу, свернуть с которой уже будет нельзя. И никакими словами нельзя было передать, как важно было дойти до конца. «Тронул — ходи». Ничего нельзя будет переиграть.       Облачившись в привычный строгий мундир, мисс Андерс ушла, чтобы в личном кабинете встретиться с Криксом и объявить шах Джованни Лучано.

8

      Ник Адельберт все еще не мог опомниться. И дело было не столько в стрессе из-за того, что его жизнь висела на волоске, а в том, что сам Старейшина Джон спас гипно. Неужели он, «сопляк Никки», заслужил такую честь?       Адельберт помогал Джону идти к аэрокару, стоящему у центрального входа «Арес Хилл Плазы». Огнестрельные раны Старейшины кровоточили голубовато-белой жидкостью. «Наверное, перфторан или заменитель крови в том же роде», — про себя отметил гипно. Он привел Джона к машине, где их ожидал Модест Рейнольд, в пылу волнения обмахиваясь планшетным компьютером.       — Ну как? Надеюсь, обошлось без жертв с нашей стороны? — спросил дроузи.       — Пока да, — неуверенно ответил Ник, помогая Джону сесть на заднее сиденье. Раненный Старейшина с трудом мог двигаться — увечья, которые он получил, спасая Адельберта, резко сократили оставшееся ему время.       — Что не так? — почуял неладное Рейнольд.       — Не следует волноваться, — попытался успокоить своих сообщников Джон. — После покушения на Старейшину Ясперс автоматически потерял все полномочия. Звони детективу, Ник…       Его тело резко скрючилось в приступе боли. Он не издал ни звука, но конвульсии были куда красноречивее. Адельберт схватил Старейшину за руку — мышцы Джона были напряжены до предела, но силы в его теле практически не было. Гипно понимал, что должен что-то сделать, и, к превеликому счастью, он мог. Обыскав внутренние карманы пиджака, Ник нашел нужный препарат и шприц. Он вновь сделал Старейшине инъекцию прямо через бинты, и вскоре мышцы Джона расслабились и дыхание выровнялось. Он снова мог говорить.       — Мой знак власти — камень храма Абраксаса в Гвиане, — Старейшина достал из кармана амулет с грубым осколком небесно-голубого минерала на толстой цепочке, — пусть он пока будет у тебя, Ник Адельберт.       У гипно перехватило дыхание от неожиданности, хотя он понимал, что сейчас Джон мог доверять лишь ему и Модесту Рейнольду. Ник покорно принял артефакт из рук Старейшины. Конечно, явно неспроста Джон четко сказал, что это только «пока»… Оставался еще один союзник, кому они не просто доверяли, а в кого верили. И кого пытались защитить, как могли.       — Наши жизни сейчас всецело в руках одного алаказама, — заключил Джон. — Так что, парни, помолитесь, как следует, за Нико Старра.

9

      Крикс Нико проснулся в начале седьмого утра, когда Джилл еще спала. Его сон прервался минута в минуту после окончания действия снотворного, принятого полтора часа назад. После операции алаказам ощущал боль в затылке, о чем его предупреждала Элма Торрес. Она же посоветовала Криксу, какое обезболивающее стоит принять, и следование рекомендации доктора Торрес — первое, что осуществил Никополидис, встав с постели.       Что Криксу пришлось перенести ради дела всей своей жизни?! Он никогда бы не подумал, что операция на мозге и глазу будет осуществляться при его полном сознании! Алаказам не чувствовал боли — мозг не реагирует на боль, а перед рассечением кожи и кости была проведена местная анестезия. Но воспоминание о манипуляциях, от которого мог бы оградить общий наркоз, заставляло испытывать дрожь и ощущать внутри тошнотворный холод. Металлические рамки, фиксирующие голову, запах медкабинета, звон инструментов, который невольно приходилось слышать, и постоянные вопросы Яна Уэста, все ли хорошо, нет ли слабости, в порядке ли зрительные ощущения… Почему нельзя было даже закрыть глаза?! Точнее, глаз. Второй глаз остался в кабинете, где-то в кювете с прозрачным раствором. Хорошо, что хотя бы этого Крикс не видел.       Никополидиса успокаивала лишь одна мысль — о том, ради чего он пошел на это. Если бы сейчас алаказам допустил хоть каплю сомнения — наверняка он не пережил бы вмешательства. Он даже на короткий миг порадовался тому, что с операцией все решилось и осуществилось так быстро, и для страхов и сомнений попросту не осталось времени.       Крикс привел себя в порядок так тщательно, как никогда, освежив шерсть лосьоном, причесав седеющие усы и стерев с уха грязные следы от пластыря. Рана на шее все никак не хотела заживать. «Интересно, а как с регенерацией у того человеко-эрбока?» — подумал алаказам. Во время второй их встречи у Охотника уже не было раны на шее. Вдруг он так же за день отрастил и свои грязные лапы? Впрочем, это уже не было важно.       Никополидис вышел из ванной и снял с вешалки приготовленный для этого дня белый костюм-двойку. Алаказам никогда раньше не носил белых костюмов. Он не носил костюмов вообще. Поэтому сейчас, поправляя перед зеркалом воротник белой рубашки, он не узнавал себя. Он стал серьезнее. И еще старше.       В таком торжественном виде он, белая фигура, делающая первый ход, встретился с мисс Андерс в ее кабинете. Там он отправил видеосообщение для Лучано и выложил копию в Сеть. «Я выжил, несмотря на то, что многие хотели моей смерти. И теперь я как лидер экстрасенсов, борющихся за свои права, хочу обсудить с Вами наше дальнейшее мирное сосуществование. Я приеду в центр «Р-инкарнации» в 8:00 без оружия. Надеюсь, мы найдем компромисс». Когда встреча с Лучано была назначена, Крикс вернулся в отведенную ему в НЦИЭС гостевую комнату.       В первую очередь алаказам увидел пустую постель. Потом услышал непонятный шорох и несколько занервничал. А еще мгновение спустя увидел Джилл, сидящую на краю ванны. В ее руке была опасная бритва. Та самая бритва, которой Крикс в очередной раз сбривал шерсть вокруг раны. Зачем она понадобилась Джильде? От мыслей о возможных вариантах Крикса передернуло — ему не давала покоя весьма спорная страница ее биографии о способе «дать отпор тренеру». Но Джилл просто ковыряла бритвой штукатурку, выцарапывая на стене символы новой революции.       — Ты сможешь забыть меня, если потребуется? — неожиданно спросила Стальная Леди.       Нико тряхнул головой, не веря услышанному:       — Что за странный вопрос?       — Я серьезно, — взглянув на него из-под сдвинутых бровей, заявила Джилл. — Если так случится, сможешь меня забыть?       — Нет, — покачал головой обладатель уникальной памяти.       — Что ж, а я тебя смогу, — твердо ответила Стальная Леди, но при этом опустила глаза.       Крикс прикусил губы. Он не ожидал услышать подобные слова перед расставанием, перед решающей миссией, перед боем, из которого он может не вернуться. Что было в голове у этой женщины? Почему она решила завершить все так? Неужели предчувствовала что-то плохое. Но даже если так… зачем ранить напоследок того, кто тебе не безразличен?       — Тебе нравится причинять боль мужчинам? — отчаянно вопросил Нико. — Извини, но мне кажется, я не из тех, кому нужно причинять боль. Разве я сделал тебе что-то плохое? Или я мало страдал, шел по жизни легко и свободно? Это не так, и ты прекрасно знаешь, как я мучился! И больно делать мне не надо!       — Я не стремлюсь сделать тебе больно, я берегу тебя от иллюзий, — был ответ Джильды. — Тебе будет полезно знать правду.       «Душе не всегда нужна правда, иногда она хочет надежды», — подумал Крикс, но так и не решился сказать это вслух. Что сделано, то уже сделано. А говорить это «на будущее»… А вдруг Джилл Бишоп права в своих предчувствиях, и их общего будущего нет? В то же время по ее голосу и траурно опущенной голове Никополидис понимал, что своей «правдой» она пыталась отрезвить себя — ведь она влюбилась в Крикса и безумно боялась потерять его. Стальное сердце не знает боли. Но после встречи с Криксом Нико в ее груди не осталось стали.       Он стоял на пороге. Уходящий. Весь в белом. В струящихся сквозь окно лучах рассвета. Почти святой. Она смотрела на него с благоговейным страхом. Он был ее богом, давший ей новую жизнь, и если он сейчас уйдет навсегда, жизнь ее кончится. Спасая ее, он совершил недальновидный поступок — ведь тем самым обрек ее на нынешние страдания.       Исправить ничего уже было нельзя. Нико Старр должен был выполнить свою клятву, переступив через чувства — свои и Джильды. Уходя, Крикс забрал ее берет в знак того, что не сможет с ней расстаться. Это было символично. Что бы ни пыталась делать Джилл, дух Нико Старра уже не отпустит ее никогда.

10

      Лин Домино и Джованни Лучано утром проснулись в одной постели. Их разбудил звонок секретаря Тины Матори. Она сообщала о том, что Нико Старр назначил президенту встречу.       — Это… сейчас еще сон? — потягиваясь, пробормотал Джованни.       — Нет, идиот! — выкрикнула Домино и отвесила ему пощечину.       — Вот это было вовсе не обязательно! — все еще сонно буркнул Лучано и встал с постели. Он подошел к бару и взял бутылку виски. Джованни отпил прямо из горла, чтобы прийти в себя и снять нервное напряжение еще до того, как оно станет ощутимым.       — Значит, так, — начала рассуждать Лин, которая уже почти оделась, в то время как Лучано стоял перед ней, в чем мать родила. — Это явно событие мирового резонанса. Копия попала в Сеть. Если что-то пойдет не так, эти крысы дадут нам прикурить. Удивительно, что в Шафран-Айленде пока тихо. Нужно этим воспользоваться. Я обеспечу тишину в Шафран-Айленде, МакБи еще жив, я отправлю туда «Три-плэкс» с ним. А ты отправишься на встречу с Нико Старром. И не забудь своего бесценного кота.       — Я не хочу встречаться с ним! — возмущался Джованни, натягивая белье. — Он опасен!       — Другого пути нет, — констатировала Домино. — Пока не разберешься с мятежниками в своей стране — можешь и не мечтать о мировом господстве!       Лучано отвернулся и задумался, уставившись в пол.       — Может, я уже давно не мечтаю о нем… — себе под нос недовольно пробормотал он.       Лин Домино укоризненно покачала головой:       — Джованни, ты подтверждаешь худшие опасения…       Лучано оскалил зубы. Сжав кулаки, он подошел к Лин вплотную, почти прижав ее к стене.       — Это ты втянула меня в эту долбанную войну! — прорычал он, грозя ей пальцем. — С легкой руки моей деспотичной матери!       Домино саркастично ухмыльнулась:       — А ты только что догадался? Конечно, Джованни. Ты пешка, а я гроссмейстер.       Джованни засопел, как бешеный таурос. От гнева кровь до боли застучала в его висках. Он очень хотел бы влепить пощечину нахалке Лин, но остановился, подняв руку, и вместо этого произнес:       — У меня для тебя сюрприз, маленькая тварь: ты родилась пешкой — пешкой и останешься! А кто стоит за «Р-инкарнацией»?       — Да, в этом ты прав, — признала Лин Домино. — Но я самая старшая пешка! Так что надевай свой «лапсердак», — она подняла с пола черный мундир и швырнула его Лучано, — и отправляйся на переговоры с алаказамом, «восставшим из мертвых»!       В ответ на остроту Джованни показал ей средний палец.

11

      Юджин Хасард принял твердое решение не оставаться в НЦИЭС. Во-первых, до его квартиры было рукой подать. Во-вторых, он спешил сбежать из логова Сабрины, пока та не вздумала снова предъявить свои права на него. В-третьих, только вдали от бывшего стадиона он мог опомниться от всего, чего наслушался там.       — Зачем ты только потащил меня туда?! — вопрошал кадабра Абраксаса, который теперь, как и обещал, покинул его тело и стоял с ним рядом посреди спальни.       — Ты же всегда так хотел знать все, Юджин, — дивился бог реакции Хасарда.       — Я не думал, что все сложится так… и Твоми погубит Нико Старра! — негодовал Юджин. — Он уже «умирал» однажды, был «бессмертным героем революции»! Теперь он умрет по-настоящему!       — И как это касается тебя? Ты даже не был знаком с ним лично.       — Он — идол для меня! Как и для миллионов мне подобных во всем мире! Что молчишь? Если ты не согласен — я сам пойду…       — Это неразумно, — констатировал Абраксас, выслушав полную эмоций речь Юджина.       Кадабра развел руками:       — Прости, причины таких решений недоступны бессмертному разуму. Может, хоть раз в жизни я совершу достойный поступок, пусть и последний! Но это то, что возвышает нас над богами — мы можем умереть друг за друга, а вы нет!       Абраксас поднял глаза, словно что-то прикидывал в уме. Юджин не верил, что его слова могли тронуть бога. И решение, которое, в конечном счете, озвучил Абраксас, искренне удивило его:       — Хорошо. Я не позволю этому алаказаму умереть.       Бог снова задумчиво замолчал, а потом приблизился к кадабре и опустил руки ему на плечи.       — Юджин, ты был для меня не просто телом, — заговорил он. — Я хочу тебя как-то отблагодарить. Я искренне надеюсь, что ты проживешь счастливую жизнь. Ты забудешь о болезнях. Ты не будешь ощущать бремя стальной ноги, ибо частица бога останется в тебе навсегда.       — Даже не знаю, что на это сказать, — ответил кадабра.        «Ты украл у меня подвиг, — думал он, — и шанс зауважать себя. Хотя разве могут твои шансы спасти Нико Старра сравниться с моими?».       — Я одолжу твою птицу? — больше утвердительно, нежели вопросительно сказал Абраксас, указав на Сэма, сидевшего на подоконнике.       — А это не навредит ему? — испугался Юджин за своего питомца.       — У брейвери достаточно развитый мозг, к тому же я справлюсь быстро, — ответил бог и слился с телом птицы, не дожидаясь ответа Хасарда.       Юджин силой мысли распахнул окно. Брейвери взмахнул крыльями и ринулся с подоконника вниз. Он заскользил по воздуху прочь. Кадабра проводил его взглядом и отошел от окна. Вот и все. Тело и жизнь Юджина Хасарда снова принадлежали одному ему. Но какая судьба ждала его и других ньюйоркцев, если в этом многострадальном городе сойдутся в битве Великий Абраксас и Страж могил Генгар? Юджин лег в постель с неприятным ощущением, будто во тьме хищный призрак, затаившись, следил за ним, сверлил налитыми кровью глазами его спину и ждал, когда он заснет, чтобы во сне вытянуть из его тела жизнь… Но какой бы настырной ни была тревога, усталость оказалась сильнее. Едва опустив голову на подушку, кадабра провалился в глубокий сон, лишенный сновидений.       Внезапно острейшая боль пронзила его сердце — и Юджин вскочил. Его лицо, на котором проступили жилы, покрылось холодным потом, ему было трудно и больно дышать. Сердце будто медленно разрывалось, во рту ощущался железный вкус крови. «Как?! Неужели все? Почему?! Нет! Проклятый бог, ты же пообещал…». Но ответа не было — была только боль.       Когда стало немного легче, Юджин с неимоверным усилием открыл глаза. У изголовья его кровати стоял Генгар. Огромный, черный, как копоть, со злорадно сияющими красными глазами. В лапе он держал длинную и острую стальную спицу. Генгар проткнул ею свое тело, как куклу вуду, в области сердца — и кадабра снова согнулся и взвыл от нестерпимой боли за грудиной, а после захаркал кровью.       — Что же ты бегал от меня, Юджин Эрл Хасард? — ехидно спросил призрак на древнем языке.       — Это Абраксас заставил меня бежать в Гвиану! — сквозь зубы простонал кадабра.       — О нет, речь только о тебе. Ты бегаешь от меня всю свою жизнь.       Юджин начал понимать, о чем говорил Генгар. С рождения он постоянно оказывался на грани гибели, чаще всего из-за слабого здоровья. И всегда находил силы выбираться, потому так надеялся, что сумеет прожить долгую жизнь, многое успеть и самостоятельно решить, когда умирать, как поступают многие старые алаказамы. Но теперь его сердце трепетало и стонало от боли и отчаяния — жизнь его подошла к концу, а он ничего толком в ней не сделал из того, о чем мечтал!       — Чего вы все так боитесь? — приблизившись к Юджину и заглядывая ему в глаза, изрек Генгар. — Ну разве я так страшен? А во сне — так это даже не больно. Нужно просто крепко, КРЕПКО заснуть…       Его когтистая лапа коснулась лба кадабры и силой опустила его голову на подушку.       — Если уж ты настиг меня, — с горечью в голосе прошептал Юджин, — умоляю: сделай это быстро.       — Нет, нет, нет! — желчно осклабился призрак, Смерть Приносящий. — Я могу вовсе не отбирать твою жизнь сейчас. Могу даже позволить тебе дожить до ста, а то и ста тридцати лет и самому выбрать день своей смерти, как это повелось у вас. Ты просто должен мне сказать, где сейчас Абраксас!       Юджина охватила оторопь. С одной стороны, Абраксас вернулся в город и больше не старался скрываться, так что Генгар найдет его в любом случае — раньше или позже. С другой стороны, если призрак нападет на него прямо сейчас, спасение Нико Старра окажется под угрозой. Рассчитывать на понимание и рассказать Генгару о плане Максимилиана Твоми? Чистейшее безумие…       Кровожадному духу не понравилось, что Юджин делает выбор слишком долго. Генгар медленно поднес стальную спицу к своей морде и начал вонзать ее себе между глаз. Кадабра успел многое перенести за свою жизнь, но такой боли не чувствовал никогда. Он потерял всякое самообладание и, вцепившись когтями себе же в голову, уже не стонал от боли, а просто орал. Весь Шафран-Сити мог пробудиться от его исступленного крика.       — О чем же ты думаешь, Юджин Эрл Хасард? Ты ведь хочешь жить! Ты так упорно уходил от меня, что я мог это почувствовать — силу твоей любви к жизни!       — Центр «Р-инкарнации»! — едва сдерживая подступающие от боли слезы, прокричал Юджин.       — Хороший мальчик. Сразу бы так.       Генгар отошел от кровати. Хасард его более не интересовал. Внезапно в голове Юджина возникла безумная мысль.       — Постой, — вставая, окликнул он Духа Смерти. — Мы можем поговорить? Нет, я не пытаюсь тянуть время, я просто думал об этой ситуации…       Генгар остановился, развернулся и тяжело упал в кожаное кресло, отчего оно жалобно проскрипело.       — Я слушаю, — усевшись «американской четверкой», деловито произнес он.       Кадабра сел в кресло напротив, устало опустив голову и плечи, и заговорил:       — Видишь ли, нас волнует одна и та же проблема — справедливость: тебя на каком-то там божественном уровне, который я не могу понять, меня в обществе смертных, которое ты, должно быть, презираешь… И все же все это вместе — одна вселенная, и нам будет легче, если мы будем дополнять друг друга. Так что я предлагаю сотрудничество, ни больше, ни меньше. Моральный контракт… В общем, я готов дать тебе свое тело для того, чтобы ты мог действовать. Я, как ты знаешь, прекрасно переношу эманацию…       — И что же ты хочешь взамен? — со скепсисом спросил призрак.       — Наверное, я спятил… — горестно усмехнулся кадабра, — пытаюсь договориться со Смертью! Но все же… я хочу, чтобы ты принял во внимание то, что известно мне. Просто выслушай меня. Я знаю, что Абраксас не собирается повторять своего проступка…       Генгар расхохотался.       — Считаешь, что смертный может поручиться за бога?       — Я готов на максимум, который доступен мне — умереть за это, — решительно ответил Юджин.       — Ненавижу, когда вы, смертные, начинаете так драматизировать! Однако шанс умереть у тебя будет, если ты действительно этого хочешь, Юджин Эрл Хасард. Одно дело отдать свое тело богу, который создал таких, как ты, по своему подобию, но совсем другое — Духу Смерти. Возможно, эту эманацию ты не переживешь, или переживешь с ужасными последствиями. Взамен я обещаю тебе, что выслушаю аргументы Абраксаса… но никаких гарантий более!       Кто бы мог подумать, что Генгар вернет Юджину то, что украл Абраксас! С другой стороны, какая цена может быть уплачена за подвиг и шанс уважать себя? И все же такой моральный контракт выглядел лучше, чем ничего. Хасард уставился в пол и горестно проговорил:       Вот стали в колокол звонить,       И вот уж жезл судейский сломан!       Мне крутят руки на спине       И тащат силою на плаху!       Все содрогаются от страха       И ждут, со мною наравне,       Мне предназначенного взмаха       В последней, смертной тишине!       Под его тягостную речь Генгар встал с кресла, подплыл по воздуху к кадабре и слился с его телом. Эта эманация не имела ничего общего со слиянием с Абраксасом — по телу Юджина волной прошла нестерпимая боль, отчего он стиснул зубы и застонал. Однако вскоре все закончилось. Подчиненный воле Генгара, кадабра вышел на улицу, накинув на плечи джинсовку и старую кожаную куртку. Возле тротуара 2-го уровня стоял серый аэрокар спортивного типа. Лобовое стекло с левой стороны, водительское сиденье, руль и приборная панель были забрызганы кровью с кусочками костей, будто голову водителя расстреляли разрывными пулями, но никаких следов выстрелов при этом в машине не было. Хасард ни за что не сел бы в этот аэрокар, но его действиями руководил Генгар, и кадабра не мог даже что-либо сказать Духу Смерти. Юджин снял куртку и джинсовую рубашку. Он вытер джинсовкой стекло, приборную панель и руль, насколько это было возможно, а куртку накинул на сидение, пропитанное кровью. Оставшись в брюках и футболке белого цвета, он понял, что никак не сможет выйти чистым из творившейся истории. Еще хуже было внезапно вспомнить, что точно так же был одет Джефф Хейз в день своей смерти. А на бардачке аэрокара лежала мокрая, покрытая красно-коричневыми пятнами визитка «Ген. Супериор». Логотип этой компании стоял на больничном костюме Яна Уэста, а также на всем оборудовании и медикаментах в палате, в которой Юджин лежал зимой 2090-го. И тогда у него так жутко болела голова… точно так же, как сейчас.       — Почему ты не прекратишь мучить меня? — заводя машину, осведомился он.       — Я Дух Смерти, — безучастно ответил Генгар, — я умею только насылать боль, но не снимать ее.       Кадабра вздохнул. И в таком состоянии придется вести машину? Ну что ж, это не его проблема. Аэрокар рывком поднялся в воздух. Машина, дергаясь, понеслась между улицами 2-го и 3-го уровней, а за ней на город стал надвигаться непроглядный угольно-черный грозовой фронт. Мотор иногда «чихал», и за этим звуком тут же следовал раскат грома. Юджина насторожило такое совпадение. Он сбавил скорость и стал внимательно смотреть в боковое зеркало — несомненно, гроза двигалась параллельно с ним, и гром появлялся сразу после прерывистого звука, то и дело издаваемого мотором. «И вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним…» — подумал Хасард, посмотрев куда-то далеко вперед сквозь вымазанное кровью стекло. Все ассоциации теперь сходились в одну траурно-черную точку.

12

      Лин Домино прибыла в Центр «Р-инкарнации» около семи утра. Она одарила охранников придирчивыми замечаниями и заставила их еще раз проверить исправность всех систем безопасности. Раздав указания «Три-плэксу», Домино поднялась на последний этаж 1-го уровня и, открыв кабинет заведующего онкологическим отделением своим личным универсальным ключом, изучила список пациентов. Тот, кто был нужен ей, лежал в первой палате. Домино покинула кабинет заведующего, сделала несколько шагов по белому коридору медицинского блока и вошла в нужную палату.       — Тайсон? — обратилась она к крупному лысому мужчине, сидящему на койке. Часть его черепа была заменена перекрывающими друг друга металлическими пластинами. Тайсон МакБи играл на ноутбуке в какую-то «стрелялку», не обращая внимания на капельницу, установленную в локтевую вену.       — Вау, что за мадам! Чем обязан? — поставив игру на паузу и обернувшись к Лин, спросил МакБи.       — Ты ведь уже давно в курсе, что медики не смогут тебе помочь, — сказала Домино.       Тайсон нервно хихикнул.       — Ты хочешь сделать мне кое-что напоследок? — он со всей силы ударил ладонью по кровати и облизал губы.       — Да, предложить миссию, — игнорируя его скабрезную шутку, заявила Лин. — Что ты выберешь — медленно сдохнуть здесь или совершить последнее правое дело?       МакБи, проведший последние годы исключительно в больнице, не ожидал услышать подобного предложения.       — Чего? — насупившись, переспросил он.       Домино сложила руки на груди и взглянула на него исподлобья:       — Босворт пропал без вести, Фелиндо мертв. Ты последний Координатор «Три-плэкса»!       Услышав это, Тайсон сам выдернул капельницу из локтевой вены и вытащил назально установленный зонд из желудка. Посмеиваясь, Координатор встал и демонстративно снял больничную рубашку. Голый МакБи поставил руки с торчащими из вен катетерами на пояс и кинул взгляд на пустую постель:       — Не передумаешь насчет кое-чего?       Домино с бесстрастным лицом смотрела сквозь него. Бледный, как червь, лысый, отвратительный. Кровь, смешанная с прозрачной слизью, блестела у него под носом. Животное. Еще одно тупое животное из зверинца «Три-плэкс».       — Президент Лучано сегодня встретится с лидером бунтарей, — сообщила Лин. — В Шафран-Айленде не должно быть шума, понял?       Тайсон МакБи, до которого, наконец-то, дошло, что дело серьезное, принялся натягивать старые спортивные штаны и футболку.       — Не будет, — буркнул он. — Считайте, мадам, им там уже капец.       Координатор накинул на плечи потертую кожаную куртку и надел на босые ноги кроссовки. Лин Домино проводила его взглядом, про себя отмечая, насколько жалким был его вид.       Спускаясь на первый этаж, разговаривая с охраной, требуя сейчас же вызвать к центру всех агентов «Три-плэкса», кроме дежурной смены, Тайсон постоянно утирал рукавом куртки кровавые сопли — не думая о последствиях, он выдернул зонд слишком резко. Выйдя на лестницу перед входом в здание, МакБи высморкался на ступеньки. Холод заставлял дрожать все его тело — по-прежнему дебелое, но уже не такое сильное, каким оно было буквально пару лет назад.

13

      Модест Рейнольд привез Ника Адельберта и Джона в «Психотоксин». Гипно и дроузи помогли Старейшине снова занять место на «шахматном» диване в служебном помещении бара. Джону было просто необходимо восстановить силы, пока Ник и Модест ожидали прибытия Эусина Фанталлена.       Детектив примчался в бар-ресторан, где была условлена встреча, прямиком из управления полиции.       — Я договорился обо всем, — объявил он, войдя в служебное помещение. — Как вы?       — Ясперс потерял полномочия, — сообщил Джон, — покушение на меня лишает его статуса Ареопагита и дипломатического иммунитета. Экстрасенсы обязаны выдать его Вам.       Эусин покачал головой:       — Ты же понимаешь: теперь ему нечего терять! Ясперс уже собирал совет без Старейшины на такой случай: он спешит сплотить приспешников вокруг себя, чтобы они отказались выдать его. Сейчас он наверняка снова собирает всех и произносит пламенную речь о том, что настало роковое время привести в исполнение его план!       — И… Придется уже не по-тихому въебать ему, да? — тревожно спросил Ник Адельберт. Похоже, геройства с него уже хватило. Но отступать было некуда.       — Да, — произнес Фанталлен. — Ведь, чтобы добиться своего, обезоружить Сабрину Андрес, Ясперсу нужно уничтожить Нико Старра, но своими руками, не сдав его Лучано. Возможно, он уже отправил кого-то перехватить Нико сразу после его обращения. Так что мы должны действовать. Мы с тобой поедем в Шафран-Айленд, Ник. На моей машине. Мне нужен кто-то, кто меня прикроет, хоть я и не собираюсь сражаться, но мало ли что. А Модест отвезет Джона в НЦИЭС. Это самый надежный вариант сейчас.       Дроузи кивнул в знак покорного согласия. Гипно молчал, хоть и не собирался ничего оспаривать. Его молчание вполне устроило Эусина — детектив понимал, что Нику нужно свыкнуться с мыслями о новом «подвиге». Фанталлен и Адельберт перенесли Джона в аэрокар Рейнольда, и тот помчался в Шафран-Сити. Когда черная машина скрылась из виду, Эусин и Ник сели в бордовый аэрокар детектива, и тот взял курс к «Арес Хилл Плазе».       Около заброшенного отеля, похоже, собрались все экстрасенсы района. Такой огромной толпы шафранного цвета детективу не приходилось видеть никогда. Перед толпой на ступеньках парадного входа гостиницы стоял одноглазый алаказам — наверняка это был Рудольф Ясперс. Начал ли он говорить? В каком настроении была толпа? Детектив Фанталлен не мог знать, и на разведку времени не оставалось. Похоже, в этот день все действия совершались по единому принципу — «пан либо пропал». Эусин направил аэрокар к «Арес Хилл Плазе» и остановил его на 2-м уровне. Там он вместе с Ником зашел в отель, и они тихо спустились на первый этаж. Стоя за парадной дверью, они прислушались к словам Ясперса, говорившего с толпой по другую сторону.       — Я уже говорил: мы уступили свои земли людям однажды, — громко и напыщенно вещал Рудольф. — Больше этого не повторится…       Скорее всего, это было только начало «вдохновляющей» речи. Фанталлен принял решение идти в наступление.       — Простите, что Вы предлагаете? — распахнув двери гостиницы, обратился он к Ясперсу.       Лицо алакзама перекосило от ярости.       — Verdammte Scheisse! — прошептал он сквозь зубы.       — Вы предлагаете восстание? — продолжил пытать его детектив. — Сейчас? Когда у вас ничего нет? Вы смертей хотите?       — Кто. Вы. Такой?! — сверля Эусина единственным глазом, отчеканил Рудольф.       — Меня все здесь знают, — уверенно бросил Фанталлен и, сделав шаг вперед, обратился к толпе: — Каждый, кому я помог избежать тюрьмы или смерти, может поднять руку.       Ясперс, негодуя, скрипел зубами. Алаказам и сам хорошо знал детектива. Именно его известность в Шафран-Айленде и лояльность к экстрасенсам не позволяли Рудольфу убить человека одним психокинетическим ударом.       — Почему вы слушаете его? — указывая на Ясперса, спросил Эусин толпу. — Он ведь убивал себе подобных. Не один раз. Вы помните Хейза? Кто-нибудь из вас задавался вопросом, как его могла сбить машина? Вдумайтесь: экстрасенса, наделенного даром предвидения и телепортации, сбила машина! Абсурд! Логично предположить, что кто-то «задавил» его способности — какой-то более сильный экстрасенс, — Фанталлен развернулся к Рудольфу: — Ты сидел в той машине, Ясперс! И ты был готов снова попытаться устранить Хейза, если бы тебя не опередили — он слишком приблизился к «Р-инкарнации», пытаясь обнаружить их источник. Разумеется, ты вовсе не хотел преподнести подарок клану Лучано, ты планировал катастрофу для людей: столкнуть военных, готовых присоединиться к мятежу экстрасенсов, с «Три-Плэксом». Но ты перестраховщик! И чтобы не только избавиться от людей, но и сохранить свои полномочия, ты пошел на опережение. Ты предъявил угрозу каждому из Ареопагитов — то, что каждый из них всячески стремился скрыть от других, зная, что они готовы сожрать друг друга. И добился того, что они единогласно предложили Старейшине выдать правительству «лидера бунтарей», назвав им Нико Старра! Идея, исходящая от всех — и ни от кого! Что скажешь, Ясперс? Ты сорвал восстание, потому что не верил в его успех, не мог довериться людям? Или ты боялся, что если эти люди обретут заслуги в глазах экстрасенсов, ты потеряешь сторонников? Скольких еще несогласных, настроенных против твоей идеи позорной, человеконенавистнической войны, ты отправил к Эонам — Небесным Духам? Ты ведь даже убил своего прихвостня Аль-Джохара!       — У тебя нет ни одного доказательства, Fotzenlecker! — сквозь зубы процедил алаказам.       — Нет, и ты сделал все, чтобы их не было, и чтобы никто из Ареопага тебя не выдал. Но теперь я дал каждому экстрасенсу здесь больше, чем необходимо, поводов влезть в твою голову. Все вместе они уж точно сломят твой ментальный барьер. С последствиями для мозга.       У Ясперса отвисла челюсть. Однако ему было не суждено долго испытывать удивление и злость. Его сопротивление ментальным воздействиям было сметено, как хижина на берегу океана мощным цунами. Одновременное телепатическое вмешательство сотен экстрасенсов было равносильно психической атаке, вызывающей разрывы сосудов мозга. Рудольф упал перед толпой навзничь, его единственный глаз стал красным от залившей его крови. Его мечты о власти кончились здесь, когда он был быстро растерзан простыми экстрасенсами.       — Он видел обращение Нико Старра? — напомнил Эусин Нику Адельберту. — Он уже послал кого-то?       — Леслава, — тихо ответил гипно, сосредоточенный на проникновении в мозг умирающего Яперса, — только его, это точно. Я свяжусь с ним, — прервав телепатию, добавил он и, обшарив карманы алаказама, забрал его телефон. — Говно вопрос, детектив, я его отзову.       — Сегодня все решится! — снова громко обратился Фанталлен к толпе. — Власть сменится, Сабрина Андерс добьется своей цели благодаря Нико Старру, который чудом выжил тридцать лет назад! Но когда он встретится с Лучано, здесь начнется заваруха хуже, чем та, что была во время казни Старра!       По шафранной толпе прокатился тревожный шепот. Многие помнили, как любого экстрасенса, появившегося на улице в тот день, по умолчанию считали несогласным с приговором. Агенты «Три-плэкса» хватали нарушителей и увозили в неизвестном направлении, хотя теперь оно уже стало известным — их доставляли в лаборатории «Р-инкарнации».       — Я уверен — «Три-плэкс» уже направлен сюда, — продолжал Эусин. — Я послан лично Сабриной Андерс. Я поднял полицию города, включая штурмовой отряд. Они помогут вам вооружиться и будут сражаться вместе с вами. Сегодня мы должны положить конец беспределу «Три-плэкса!»       — Почему мы должны ему верить? — выкрикнул кто-то из гущи толпы.       Услышав это, Ник Адельберт вышел вперед.       — Полиция всегда была против «Три-плэкса», — сказал гипно.       — Да, но какое отношение они имеют к Вам? — спросил один из экстрасенсов — кадабра средних лет с практически подчистую отрезанным правым ухом и шрамом на темени — у Фанталлена. — Какое имеете лично Вы?       — «Дух Нико Старра», — произнес Эусин. — Не Хасарда, не Ясперса, не Вайнайатта. Нико Старра. А я вырастил и воспитал Нико. Я заботился о нем с младенчества. Я фактически приемный отец вашего единственного идейного лидера!       — Кто будет руководить операцией? Один из вас? — задал вопрос высоколобый светлоглазый алаказам, стоящий в первых рядах.       — Один из нас, и один из вас тоже. Шон Андерс! Не важно, что было — его люди снова готовы быть с вами!       Такой ответ полностью удовлетворил толпу, и Фанталлен услышал нарастающие аплодисменты. Эусин улыбнулся. Он выполнил свою задачу на этом этапе блестяще.       Полиция задавала Фанталлену те же вопросы: почему они должны слушать его и верить ему. И он так же уверенно держал ответ. «Я был на этой войне, — имел в виду детектив противостояние «Три-плэксу», — я терял друзей. Я прекрасно знаю, на чьей вы стороне — так пришло время действительно открыто заявить об этом. Вы готовы поддержать Сабрину Андерс — чем? Голосами на выборах? Выборов не будет — это уже решено без нас. Ей нужна иная ваша помощь». «Похоже, нам дают шанс почувствовать, что мы творим историю, — ответил на его речь один из офицеров. — Кого мы можем защищать, если нас никто не защищает? Отстоим себя — мы или никто. Кто руководит операцией. Экстрасенс?». «Можно сказать так», — не стал раскрывать всех карт детектив, но и этого было достаточно. «Они же предвидят будущее, да? Так у нас еще больше шансов». И в управлении полиции Эусин тоже слышал аплодисменты.       И пока Фанталлен вспоминал это, машины полиции уже прибывали в Шафран-Айленд, а экстрасенсы проверяли экипировку и наносили краской на лица синие узоры, готовые уподобиться своему богу и решить свою судьбу.

14

      Ливень с градом забарабанил по крыше и стеклам светлого аэрокара, за рулем которого был Крикс Никополидис. Навязчивая дробь дождя усилила терзавшее Нико желание повернуть назад. «А если этот план прикажет долго жить? — думал алаказам. — Стоило ли возвращаться к жизни после тридцати лет анабиоза для того, чтобы получить новый смертный приговор? Ради чего? Ради Братства Прорицателей, из которого ты никого не знаешь? — обращался он сам к себе. — Или ради Джилл? Дурак, Крикс, забудь эту женщину, как она забудет тебя! Ей стоит пожелать — и ей будут принадлежать лучшие яйца в городе! А если даже ты ей запомнился… у нее есть номер Ника Адельберта! Эх…       Do you remember me? How we used to be?       Do you think we should be closer?       And I put out my hand just to touch your soft hair       To make sure in the darkness that you were still there.       And I have to admit I was just a little afraid, oh yeah.       But then… I had a little bit of luck.       You were awake.       I couldn't take another moment alone…       Stop!       I wanna go home,       Take off this uniform       And leave the show.       But I'm waiting in this cell       Because I have to know:       Have I been guilty all this time?       Джилл… Она ничего не понимает в моих мыслях. Для нее это хаос. Стоп!       СТОП!       Тогда как мьюту сумел разобраться в них? И он не просто понял мои мысли — он не заметил в этом «хаосе» ничего необычного! Вывод лишь один.       В его голове происходит ТО ЖЕ САМОЕ!       Абраксас Всемогущий, что же это значит?!»       У Нико больше не было времени на раздумья. Он уже стоял на лестнице Центра «Р-инкарнации». Во внутреннем кармане пиджака, у самого сердца — берет Джильды Бишоп. В папке с документами — три экспертизы. В его собственном черепе — все необходимое оборудование. Начать взлом системы безопасности заранее нельзя — неполадки в системе могут быть замечены, и тогда Криксу не позволят встретиться с объектом. Нет, начать взлом нужно именно в кабинете Джованни Лучано. Предсказать точное время взлома невозможно, поэтому придется очень внимательно следить за прогрессом и приготовиться осуществить мысленное воздействие на объект, как только система отключится. Ошибки быть не может.       Настраиваясь на миссию, Крикс Нико восходил по лестнице все выше, все ближе к своей судьбе, к своей сакральной клятве. «Я выживу и изменю этот мир», — мысленно повторил он вновь, взглянув на небо, хоть там и не было сейчас ни единой звезды, не было даже солнца — была сплошная облачная чернота. Что ж, хорошая возможность сконцентрироваться на задаче — пусть миссия будет в центре сознания, а вокруг не будет ничего, будет чернота. Только так он, обладатель феноменальной памяти, мог настроиться на сверхточную работу. И само небо, кажется, помогало ему.       Алаказам освободился от части тревог. Ступая на площадку перед входом в здание вражеской корпорации, Нико смиренно поднял руки. Он был спокоен и даже чуть заметно улыбался, когда агенты «Три-плэкса» обыскивали его. Он шагал вперед вольной походкой, когда охрана сопровождала его в кабинет Лучано.       Конвой оставил Крикса только у самых дверей кабинета, чтобы камеры, уже установленные в помещении, сняли все так, словно Крикс пришел свободно. Но он и вправду был внутренне свободен, как никогда. Алаказам с вызовом смотрел в глаза Джованни — бешеные глаза, так плохо сочетающиеся с фальшивой улыбкой.       — Неожиданная встреча. Весьма решительный поступок, — подобрал, наконец, слова Лучано, чтобы начать разговор.       Джованни не мог знать, к чему готовиться, и при этом всячески должен был изображать уважительное отношение. Он пребывал в уязвимой позиции, Крикс знал это.       — Думаю, подробности моего выживания мы опустим, — предложил он.       Алаказам сделал ход навстречу, чтобы заставить Лучано поверить в его намерение договориться полюбовно, без шантажа и разоблачений. Переговоры начались, взлом — тоже. Ни на что больше отвлекаться было нельзя. «Черное небо, — фоном проносились в сознании алаказама отвлеченные мысли, — черное небо. Тяжелое небо. Нечистое небо. Темнота, густая облачность, концентрация. Концентрация…».       — Тогда озвучьте, пожалуйста, Вашу цель, — попросил президент.       Крикс быстро взвесил в уме слова, выбрав те, которые были наиболее уместны, и заговорил:       — Я полагаю, мистер Лучано, что для Вас будет выгодным ходом перед выборами заключить мирный договор с экстрасенсами, а именно с официальными представителями их интересов из Братства Прорицателей.       — У нас и так мир, разве Вы не знаете? — поспешил отпарировать Джованни.       Слова… Каждое слово имеет колоссальное значение. Нужно выстраивать речь так, чтобы никто не смог обвинить в чем-либо никого из экстрасенсов.       — Увы, я знаю больше Вашего, — аккуратно продолжил Крикс. — Этот мир на грани краха. Многие экстрасенсы недовольны тем неравенством в правах, которое остается между нами и вами. Поймите правильно, это не моя личная претензия. Я лишь прошу Вас объяснить Вашу позицию в этом вопросе.       Лучано задумался. Он точно так же взвешивал фразы, чтобы не потерять авторитет у людей и не дать экстрасенсам оправданного повода для восстания. Крикс следил за прогрессом. Пока что алаказаму все удавалось, но нужно было еще время.       — Дело в том, — сдержанно отвечал Лучано, — что наши расы не равны изначально. Природа дала вам превосходство, и если вам предоставить еще большие возможности, вы отберете у нас рабочие места, должности и достижения. Наши законы направлены на то, чтобы уравнять нас.       Может, и не лучший ответ, но хорошо завуалированный. Но Крикс сразу заметил, за что можно было зацепиться:       — Звучит так, словно Вы боитесь экстрасенсов, а мне казалось, что у Вас есть определенное… восхищение ими.       Теперь Джованни растерялся. Он не мог даже спросить у Нико, с чего тот взял это — подобный вопрос уже будет выражением несогласия. Оспорить его утверждение — практически бросить вызов экстрасенсам, признать его правдой — признать собственное поражение. Крикс точно выиграл хороший отрезок времени. Если прогресс будет идти в том же темпе, отключение системы почти наверняка совпадет с предоставлением экспертиз. Главное не торопиться и взвесить все. «Черное небо. Не голубое небо.       Goodbye, blue sky!       Goodbye, blue sky!       Goodbye…       Goodbye…».       Тем временем Лучано решил, что ответить:       — Многие люди в той или иной мере испытывают восторг от того, что умеют экстрасенсы. Я как человек, возглавляющий научную организацию, не могу быть исключением. Но я должен в первую очередь думать о людях.       Говорить общими фразами, как бы не о себе. Неплохой ход. Но если Крикс сделает шах, то общими фразами президент уже не отделается. А время как раз позволяло сделать шах.       — Тогда что же Вас подтолкнуло к тому, чтобы Вашим единственным наследником стал экстрасенс? — пошел в наступление алаказам.       — Я не знаю, о ком Вы говорите, — выдавив из себя смешок, притворно удивился Джованни.       Самое время, прямо сейчас, когда счет пошел на секунды… «Прощай, голубое небо. There's… an aeroplane up in the sky?       Did, did, did YOU see the frightened ones?       Did, did, did YOU hear the falling bombs?       Did, did, did YOU ever wonder why       We had to run for shelter,       When the promise of a brave new world       Unfurled beneath a clear blue sky?».       — Я говорил о мьюту, — произнес Нико. — Так его называли в СМИ. Хотя, учитывая, что он Вам как сын, у него наверняка было имя, — Крикс хотел бы и дальше ерничать перед лицом заклятого врага, но вовремя остановил себя. — Так вот, мьюту ведь не такой монстр, каким его выставили. Он готовился стать Вашим партнером и, вероятно, наследником Вашей корпорации.       — Мне кажется, Вы говорите не очень связные вещи, — не стал отходить от выбранной роли Джованни. Но это было уже бесполезно.       — Не делайте вид, что не понимаете меня, мистер Лучано. Вы ведь не станете отрицать, что мьюту был в Нью-Йорке три дня назад. Я имел возможность встретиться с ним, о чем Вам, я полагаю, тоже известно, и он рассказал мне о том, что Вы находитесь в «родстве» и даже позволил предоставить доказательства. На свой страх и риск этот легендарный экстрасенс пожертвовал несколькими каплями своей крови для исследования. Его результаты недвусмысленны. Мьюту — носитель Ваших генов. У меня на руках — три независимые экспертизы, выполненные по всем правилам, которые подтверждают это. Одна из них сделана сотрудником Вашей организации.       Лучано изменился в лице и ничего не ответил. Этот момент и нужен был Криксу для того, чтобы поставить точку:       — Зачем же Вы обошлись так со своим биологическим сыном? Зачем вынудили его сделать то, что он сделал в 2082-м? Неужели Вы решили «кинуть» его?       И когда Нико передал Джованни три экспертизы, персиан Дуче, который до этого тихо лежал калачиком на столе, попытался зацепить когтями руку алаказама. Верный знак отключения «темного излучателя», не нужно даже проверять на энергетическом уровне. Время рассчитано с безупречной точностью.       — Так что Вы скажете? — спросил Крикс еще раз и дал мощный мысленный посыл Джованни, чтобы его ответ был таким, как нужно.       — Да, это верно, мьюту — мой сын и даже больше, — заговорил «по тексту» Лучано. — Он представляет будущее моих самых сокровенных надежд, но… это не значит, что я отрекусь от власти в его пользу и буду безоговорочно поддерживать его кандидатуру.       Никополидис не успел даже удивиться тому, как Джованни смог сопротивляться телепатическому воздействию. Президент ударил ладонью по столу — и в ту же секунду все камеры в помещении были выключены. А в следующий миг когтистая рука схватила Крикса за плечо. Алаказам обернулся и вскрикнул — рядом возвышался Эбок Охотник! Лапы все-таки успели отрасти.       — Жаль, но сегодня революции не получилось, — издевательски протянул Джованни и почесал за ухом полосатого персиана: — Молодец, Дуче!       Эрбок ввел в тело Никополидиса яд. Мир в глазах алаказама погрузился во тьму, когда он все еще думал о черном небе, а фоном в мыслях продолжала звучать песня группы «Pink Floyd».

15

      Люди и экстрасенсы, собравшиеся в НЦИЭС, непрерывно следили за прямой трансляцией встречи Нико Старра с Джованни Лучано, стиснув зубы и сжав кулаки. Мысленно они молились за успех алаказама-гения, исключением были лишь Эдмунд Себастиан и Максимилиан Твоми, и не только потому, что они не являлись абраксианами.       Себастиан чувствовал себя чужаком здесь. Он и был чужаком — официальный представитель «Р-инкарнации», пусть и предавший своего босса. За один день Эдмунд умудрился ввязаться в такую политическую игру, о которой побоялся бы даже услышать в новостях. Накал страстей был для него невыносимым. Он, хоть и имевший солидную научную степень, привык считать себя маленьким человеком, который не решает ничего. Его допустили в значимое дело, откуда у него не было возврата… Но изменилось ли что-то? По факту, здесь его тоже не услышали. Хотя, может, угроза, которую Эдмунд видел в Дуче, была не такой уж значительной? Мьюту не был способен признать свою слабость, какой стал бы промах или неточность в разработанном им плане. Это предполагал Себастиан и этого больше всего боялся.       Мьюту казался совершенно спокойным, когда, сложив на груди руки, наблюдал словесную баталию Крикса и Джованни.       — Он отлично справляется, — отмечал Твоми так твердо и гордо, словно в том была его личная заслуга.       Он не вздрогнул и не изменился в лице даже тогда, когда Лучано заговорил «не по сценарию», а сразу затем трансляция прервалась. Зрители не могли знать, что именно случилось с алаказамом, но такой поворот явно не сулил их герою, на которого они возложили столько надежд, ничего хорошего. Один Себастиан догадывался, почему все пошло не так.       — Кот-телепат предупредил его! — схватившись за голову, простонал Эдмунд. — Я же говорил Вам…       Он проклинал себя. Винил себя в том, что не настоял на каких-то коррективах плана, пусть он и не имел представления, каких именно. Если бы только Себастиан знал, что, по мнению мьюту, все шло именно по плану.       — Я должен идти туда, — констатировал Твоми. — План Б.       Но он, разумеется, не ушел, а просто телепортировался прочь. Ничего не обсуждая, мьюту шел по единолично намеченному пути. Эдмунд знал его силы и мог быть уверенным в том, что план Б уж точно не провалится, но это знание не спасало его от чувства вины. Мог ли он хоть раз что-то решить, хоть раз настоять на своем, хоть раз сделать что-то стоящее самостоятельно?       — Я тоже поеду в центр! — решил Себастиан. — Там ведь все еще остается мое творение. Может, теперь я использую его для того, чтобы исправить ситуацию.       И, не ожидая, когда его идея будет одобрена, он выбежал из помещения, уже сжимая в руке ключ служебного аэрокара, предоставленного НЦИЭС.

16

      Тайсон МакБи вел колонну машин «Три-плэкса» в Шафран-Айленд, барабаня пальцами по рулю. Улыбка его желтых зубов излучала животную жажду насилия и очень походила на оскал одержимого Аттилы Босворта. Внезапно это выражение исчезло, синюшные потрескавшиеся губы МакБи плотно сомкнулись, брови подскочили вверх, покрасневшие глаза расширились. Полиция! В таком количестве, в каком ее отродясь не было в сраном Шафран-Айленде! Тайсон захрипел от негодования и болезненной сухости во рту. Жалкие фараоны, которых он, как и все в «Три-плэкс», презирал и ненавидел! Как они могли подняться против него?! С чего вдруг осмелели?! Они на это не способны! Это не реально!       Как по неслышимой команде, копы открыли по колонне огонь. К ним присоединились люди в военной форме и вооруженные до зубов экстрасенсы с раскрашенными синей краской лицами. Агенты «Три-плэкса» под огнем пытались занять позиции и отстреливаться, МакБи драл горло, раздавая команды, которые были невыполнимы в сложившихся условиях. Руководить такими же животными, как он сам, да еще и загнанными, у Координатора не получалось. Захваченные врасплох и не имеющие должной подготовки, агенты «Три-плэкса» стремительно проигрывали. Мятежники, штурмовая группа и офицеры полиции действовали слаженно, хотя ни одного приказа не прозвучало. Что удивительного — это был Шафран-Айленд, где приказы отдаются без слов. Копы мстили за своих товарищей и мирное население, за всех пострадавших и погибших от рук амнистированных ублюдков. Они, конечно, гибли во имя долгожданного торжества справедливости, но их потери не шли ни в какое сравнение с потерями «Три-плэкса».       Тайсон бросился бежать, схватившись за голову. Он, еще недавно спокойно воспринимавший перспективу медленно умереть в больнице, панически боялся смерти здесь, в настоящем сражении за Шафран-Айленд. И он, мучимый онемением в конечностях и спазмом в кишечнике, дал деру, сам не зная, куда, лишь бы подальше от линии столкновения. Его остановил удар. Удар металлического кулака, раздробивший скульную кость. С трудом сохранив равновесие и удержавшись на ногах, МакБи выхватил пистолет. Он выстрелил несколько раз наугад — после удара перед глазами стояла беспросветная чернота. Единственный выстрел в ответ моментально лишил Тайсона жизни. Обезглавленный «Три-плэкс» был полностью уничтожен спустя несколько минут после гибели последнего Координатора.

17

      Джованни сидел в опустевшем кабинете с персианом на руках. Неужели все закончилось? Последняя надежда «шлюхи» Андерс уничтожена? Он победил? Или оставалось еще что-то? Шафран-Айленд? Пирамиды? Еще нечто, о чем он мог забыть?       Вспомни то, что глаза однажды узрели       Прекрасным, безветренным утром,       За поворотом тропинки —       Мерзкую плоть средь камней.       Насыщенный низкий голос, идущий будто отовсюду. Джованни знал, кому он может принадлежать, но мысль не успела до конца оформиться в его голове, когда дверь кабинета распахнулась и в проеме возник силуэт высокого звероподобного существа. Его творение, его карикатура на самого себя, его нерожденный отпрыск, его оружие непостижимой силы — мьюту. Лабораторный монстр находился здесь, в одном помещении с Лучано.       — Рад тебя видеть. Хорошо выглядишь, — выдавил из себя Джованни.       — Серьезно? — чуть наклонив голову, сыронизировал мьюту. — Может, еще и обнимешь единственного сына?       Его бесцветные глаза пронзили Лучано, как холодная сталь ножа. Джованни испытывал тот же ужас, что и в день, когда увидел новорожденного мьюту — шестого февраля 2082-го года. Сколько бы он ни готовил себя к тому дню, увиденное произвело на него слишком сильное впечатление. «Вы приняли верное решение, мистер Лучано. Факт генетического родства поможет Вам преодолеть сопротивление, вызванное отвращением, — вспоминал он слова Филберта Блейна, согнувшись над ванной и выблевывая виски, выпитый перед визитом в смотровую. — А чтобы еще упростить Ваше дальнейшее взаимодействие с ним, я рекомендую Вам чаще бывать в лаборатории и смотреть на него, привыкать к его внешности. Я понимаю, что это не доставляет Вам удовольствия. Но поверьте мне, мистер Лучано, так Вам будет проще смотреть на него потом, когда он начнет двигаться, издавать звуки… в общем, жить». И это уродливое существо начало жить тринадцать лет назад, и продолжало жить до сих пор вопреки всем прогнозам. И факт этой жизни, созданной по его приказу, сейчас выглядел для Джованни настолько отвратным и противоестественным, что он был готов на все, чтобы эту жизнь прекратить. Лучано пригнулся к столу, под столешницей которого находилась панель управления «темными излучателями». Только бы система безопасности успела перезагрузиться! Увидев его действия, мьюту поднял руку.       — Лучше не прибегать к оружию, — спокойным ровным тоном предупредил он. — Придя сюда, я рассчитывал на деловой разговор.       Джованни опешил. Он ожидал атаки, смертоносного психокинетического удара. Но то, что происходило в реальности, было просто дико. Он не знал, что теперь делать, и думал только о том, что все должно быть не так.       — У создания не может быть делового разговора с создателем, — вызывающе выпалил он.       — Я бы поспорил с этим утверждением. Но, так или иначе, мой создатель мертв.       Мьюту тяжело вздохнул, на секунду задумавшись о чем-то. Лучано показалось, что он выиграл момент, чтобы активировать излучатель.       — Со мной не ведут деловых переговоров — мне подчиняются! — грозно выкрикнул он, привстав и с силой нажимая на кнопку.       Мьюту дернулся всем телом, схватился за стол, едва не свалившись с ног, и что-то прорычал сквозь зубы от боли. Казалось, эффект был достигнут.       — Да, новое оборудование «Р-инкарнации» оправдало мои инвестиции. Посмотрим, как долго ты протянешь под таким потоком «темного излучения».       Но триумф Джованни был поспешным. Мьюту резко поднял голову, его глаза пылали. Одним ударом он уничтожил оба излучателя, а следующий пси-удар был направлен в тело Лучано. Джованни ощутил резкую острую боль в пояснице, его ноги подкосились, и он, сцепив зубы и взвыв, рухнул в кресло. В глазах было темно, весь позвоночник простреливало болью, которая отдавала и в ноги. Закрыв глаза и закусив губы, он уперся руками в стол и попытался встать, но тут же рухнул обратно. Боль многократно усилилась, но страшнее нее было другое — Джованни Лучано больше не ощущал своих ног. Мьюту обошел его, встал у него за спиной, положил руки ему на плечи и прижал его к спинке кресла.       — Советую Вам не дергаться, мистер Лучано, — тем же ровным тоном заговорил он. — Повреждение позвоночника — это очень серьезно. Это я говорю Вам как медик, генеральный директор медицинского холдинга «Ген.Супериор». Теперь у меня есть имя, знаете ли. И это имя — Максимилиан Твоми, если Вы еще не догадались.       Джованни принял новый факт, как должное. В настоящий момент его не заботила история бизнеса Макса Твоми — его внимание направилось на появившуюся в офисе вонь. Осознав, что запах испражнений исходит от его собственных штанов, Лучано испытал невиданный доселе ужас. Ноги отнялись, сфинктеры непроизвольно расслабились — это было верным признаком худшего, что могло случиться:       — Ты сломал мне хребет! Повредил спинной мозг, сукин ты сын!       Досада и гнев практически заглушили боль — Джованни не мог поверить, что искалечить и унизить его будет таким плевым делом.       — Ну вот, мистер Лучано, теперь Вы обречены сидеть в этом кабинете и слушать то, что я говорю, — произнес мьюту, обходя его и усаживаясь за стол. — Что ж, я уверен, что Вы уже могли почувствовать, что Ваша корпорация изживает себя, в то время как мой холдинг уверенно вступает в права монополиста в этой сфере. Наша деловая встреча была неизбежна.       — Ты!.. ты серьезно собрался говорить о бизнесе?! — задыхаясь, хрипел Джованни. — Ты? Со мной? После всего?..       Белые глаза Макса Твоми коварно сверкнули:       — А чего ты ожидал, Лаки Джованни? Наверное, что я приду лишь затем, чтобы убить тебя? Можно и так. Я в любом случае вступлю в права наследования и заберу все, что принадлежало тебе. Но гораздо лучше, чтобы ты видел это. И видел через решетку.       Лучано выдавил из себя хриплый смешок, жалкое подобие иронии:       — Месть… Ну конечно…       — Вовсе нет, — возразил мьюту, — только бизнес. Тебе ведь это знакомо?       Джованни из последних сил шарил рукой под столом, пытаясь вызвать охрану, но боль мешала ему сосредоточиться.       — Ну, не напрягайся: я уже заметил, что ты хочешь нажать кнопку, — сказал Макс Твоми. — Я не помешаю тебе сделать это. Я не боюсь ни твоих «цепных собак», ни твоих «передовых технологий». Я даже научился управлять «темным излучением», а что ты? Ты все еще надеешься заполучить меня?       — Богом себя мнишь?! — бросил гневную реплику Лучано.       — Кто бы говорил, — Твоми усмехнулся. — Хотя, почему бы и нет? Ты же веришь в Эру Водолея?       Джованни обессиленно опустил руки на бесчувственные колени.       — Эту религию создали по моему заказу.       — Значит, бога тоже создали по твоему заказу. Рожденный шестого февраля, я Водолей, и это будет моя эра! Я и есть та самая Всемогущая Сила!       Джованни глубоко дышал, белая маска его лица покрывалась каплями пота от боли. Еще и эта вонь… Унизительно! Он уже не хотел ничего. Было бы проще, если бы мьюту сразу его убил — и пошло все к черту! Но плод науки, появившийся на свет по его приказу, был твердо намерен отыграться за все мучения, перенесенные в самом начале своей жизни.       Только теперь Джованни понял, что во внешности мьюту произвело на него наибольшее впечатление. Глаза. Ведь Лучано и раньше видел своего «отпрыска» в мутном растворе за стеклом. Может, тогда в голове Джованни и мелькал вопрос, какие же у лабораторного создания будут глаза, но тогда он просто вытеснил эту деталь из сознания, словно глаз у мьюту не было вообще. Бесцветные, белые, с едва заметными прорезями зрачков — холодные глаза, больше похожие на отшлифованный лед. Из-за них искусственно созданный экстрасенс выглядел каким-то безжизненным, а точнее, бездушным.

18

      — Как показал опыт, оставлять его в живых опасно. Поэтому босс и приказал нам сохранить только часть.       Крикс открыл глаза и рывком подался вперед, пытаясь встать, но его тело удерживали ремни. Он был привязан к медицинскому столу и находился в лаборатории. Судьба поразительно настойчива! Рядом стоял человек с кудрявыми седыми волосами, одетый в белый халат поверх медицинского костюма. Он носил несколько старомодные усы, а также имел подобие монокля на левом глазу. Хотя покрасневшие отечные веки указывали на то, что приспособление со стеклом служило для защиты от инфицирования после некой операции — вероятно, замене поврежденного глаза на кибернетический имплантат. Все это придавало незнакомцу гротескно-нелепый вид. На его халате крепился бейдж с надписью: «Др. Серж Загер, заведующий отделением трансплантологии». Доктор Загер поставил на столик для инструментов контейнер для транспортировки органов и жестом подозвал к столу Эрбока Охотника. Белоглазое чудовище принялось рассматривать и обнюхивать Крикса, трепеща раздвоенным языком у его лица.       — Эоны — Духи Небесные, опять ты! — с досадой и страхом проронил Никополидис.       — А ты вкусный, — прошипел Охотник, схватив его за раненое плечо. — Я очень доволен, что нашел тебя.       Стальные когти монстра раздвинули рваную одежду, обнажив рану на плече Крикса — и тварь вонзила металлические клыки в плоть алаказама. Экстрасенс стиснул зубы, едва сдерживая рвущийся из груди крик ужаса и боли. Челюсти эрбока буквально вырезали из его плеча кусок мяса, и теперь на его глазах монстр с упоением жевал добычу.       — Ей, Охотник, — окликнул монстра доктор Загер, — у нас уговор, помнишь? Отдай мне его мозг — а все остальное остается тебе. Но мозг мне нужен в полной сохранности.       — Хирургическая точность — моя базовая функция, — ответил Эрбок.       Опустив холодную лапу на лоб Крикса, он прижал его голову к столу. Потом поднял указательный палец другой руки, увенчанный таким пилообразным лезвием, которое наверняка могло рассекать кость, и приставил его к виску алаказама, собираясь делать разрез. Крикс приготовился к худшему, и даже боль в плече уже не тревожила его — он понимал, что это была ерунда по сравнению с тем, что с ним будут делать сейчас. Но Эрбок Охотник медлил. Что-то щелкнуло в его голове, монстр опустил руки и отвернулся от операционного стола.       — В чем дело? — возмутился Загер.       — Смена программы, — сухо уведомил Охотник и резко вонзил когти в тело человека. Лезвия одной лапы с противным чавканьем вошли в живот, второй — рассекли горло, заливая все вокруг кровью. Когда тело Сержа Загера осело на пол, эрбок упал на все четыре конечности перед ним и принялся есть. Крикс смотрел на ужасающее зрелище и испытывал массу амбивалентных эмоций, отчего у него закружилась голова. Но тут его внимание переключилось на влетевшую в помещение птицу. Небольшой брейвери пролетел между операционными светильниками и приземлился на грудь Никополидиса. На секунду алаказаму показалось, что глаза птицы светились неким мистическим сиянием, но видение оказалось лишь иллюзией. Крикс ощутил, как все его тело пробрала дрожь, подобно легкому разряду тока — и он перестал что-либо осознавать.       Одним рывком алаказам разорвал ремни и спрыгнул с медицинского стола. Потом он посмотрел на алое чудовище, чавкающее в углу — и синие лучи, вырвавшиеся из его глаз, убили Охотника быстро и чисто.       В лабораторию вбежал Эдмунд Себастиан с карманным компьютером в руках. Лицо и волосы профессора вымокли от пота, грудная клетка двигалась частыми рывками. Из-за тяжелого дыхания Себастиан не мог ничего сказать.       — Простите, мне пришлось усыпить Вашу зверушку, — обратился к нему первым алаказам.       — Нужна помощь? — спросил Себастиан, глядя на окровавленный рваный костюм Крикса.       — Все нормально. Подождите в машине — скоро я вернусь с одним своим другом.       Профессор кивнул и так же взволнованно побежал обратно к арендованному аэрокару.

19

      Несколькими минутами раньше Эдмунда Себастиана к центру «Р-инкарнации» приехал Генгар в теле Юджина Хасарда. Одержимый кадабра вышел из машины и прошел мимо охранников на лестнице, убив их одним прикосновением, которое превратило людей в почерневшие высушенные мумии в белой униформе. Когда Хасард вошел в здание, его окружили агенты «Три-плэкса», но Духа Смерти в теле кадабры это нисколько не волновало. Он осматривался и принюхивался.       — Шельмец, тебя здесь еще нет, — шипящим голосом сказал сам себе Хасард-Генгар. — Придется подождать — ну что ж… тогда я сдаюсь.       Он поднял руки и позволил охранникам надеть на себя наручники. Агенты «Три-плэкса» завели его в помещение с голыми серыми стенами, железным столом в центре и двумя стульями. Комнату слабо освещали блеклые люминесцентные лампы. Хасарда усадили за стол, один из агентов сел напротив него. Человек предпочел скрывать лицо под шлемом. Агент был крайне серьезно настроен, тогда как Юджин вызывающе улыбался во все зубы.       — С какой целью Вы заявились сюда? — грозным низким голосом спросил человек.       — Это дело не твоего скудного ума, — нагло ответил кадабра.       Ответ явно не порадовал агента, и тот дал знак другим бойцам «проучить» Хасарда. На него посыпались удары кулаков и прикладов, но все они не произвели никакого эффекта и не смогли стереть надменную улыбку с лица экстрасенса.       — Как Вы убивали? — задал агент следующий вопрос. — Это новая технология или новый уровень психических сил?       — Прочти это в моих мыслях. Или ваш хваленый ученый коллектив так ни на что и не сподобился последние двенадцать лет?       Тут кадабра умолк и перестал скалить зубы. Он поднял голову и снова принюхался к воздуху. Ощутив что-то, уловимое лишь для него, он снова ощерился.       — Мы могли бы обсудить это, — обратился он к агенту, — но у меня, увы, нет времени продолжать беседу.       Хасард встал из-за стола и показал бойцам «Три-плэкса» руки, свободные от наручников. Агенты направили на него стволы.       — Как?! — заорал человек, допрашивавший его.       — Фокус-покус. Кстати, еще я могу поймать пулю, и даже зубами, так что стрелять бесполезно. Вы были не в курсе? Так знайте.       Кадабра прошел между оторопевшими агентами и вышел из помещения. Опомнившись, люди попытались стрелять ему вслед, но пули чудом не трогали его. Преследовать его агенты «Три-плэкса» не решились.       Хасард-Генгар вошел в лифт и поднялся на 2-й уровень. Там, посреди белого коридора, стоя у огромного стекла, за которым раскинулась панорама темного умирающего города, он принялся ждать.       С правой стороны послышались уверенные отчеканенные шаги. В коридоре появился Нико Старр.       — Абраксас, — проговорил, глядя на него, Хасард.       — Зачем ты последовал за мной, мой смертный сын? — спросил бог голосом Нико Старра.       — Генгар, Смерть Приносящий, Дух Смерти, тоже здесь?       — Не произноси имя этого…       — … Кровожадного духа! — продолжил его фразу Хасард неестественным голосом и, коварно ощерившись, снял темные очки.       — О Небеса, я попался! — воскликнул Абраксас, узнавая взгляд Генгара даже в чужом теле.       — Да, мерзкий хитрец Абраксас! Я мог бы уже сейчас положить конец всему этому балагану, но я пообещал этому телу, что выслушаю тебя.       Генгар ослабил контроль над Хасардом. «Слушай!» — наказал призрак. Но Юджин не сразу смог выполнить приказ — из-за невыносимой эманации он с трудом ориентировался как в окружающем мире, так и в собственных телесных ощущениях. У него вновь открылось носовое кровотечение — это первое, что кадабра смог осознать. Затем понял, что глаза слезятся от боли, а веки отекли. Но главное — он с трудом мог слушать… Все звуки были приглушены, он слышал их, как сквозь вату. Его слуховые проходы наполняла вязкая жидкость. Наверное… нет, он не хотел думать о ее природе. Лучше отвлечься от мыслей о наихудшем сценарии и слушать разговор богов, каких бы усилий это ни стоило.

20

      Твоми восседал напротив Джованни, удерживая осанку и выражение лица победителя. Однако в своих мыслях он бессмысленно, но упорно изучал человека, которого не видел живьем тринадцать лет, ища в его внешности какие-то общие черты с собой. И, самое удивительное, Макс находил их. Похожие выраженные скулы и надбровные дуги, похожий взгляд из-под сдвинутых бровей… Абсурд, параноя, издевательство над собой! Для чего же Твоми продолжал это делать? Неужели его настолько задело то, что он и Лучано говорили одними и теми же фразами? «С нами не ведут переговоров — нам подчиняются». Мьюту до костей пробрала дрожь, когда он услышал свои слова из уст Джованни.       Это могло быть простым совпадением — не такая уж и оригинальная фраза, чтобы служить показателем. Она не стоила того, чтобы казнить себя из-за тирана в черном мундире. Нет, Джованни Лучано больше не заставит Макса Твоми страдать! Пусть лучше сам Лучано ощутит боль! В каком отчаянии был сейчас Джованни, когда полез на рожон:       — «Всемогущая Сила»? Бесспорно, в экстрасенсорике и интеллекте тебе нет равных — я столько вкладывал в это и требовал максимума. Но с такими силами любой осел мог бы быть богом! Настоящая сила — это сила духа. Но это не про тебя!       Мьюту приводили в ярость его слова. Джованни даже не догадывался, из какой ямы выкарабкался Макс благодаря силе воли. И кто кинул его в эту яму? Лучано. Нет, сейчас этому ублюдку не удастся вывести Твоми на эмоции.       — Был бы я слаб духом, я бы убил тебя сразу. Тогда, тринадцать лет назад, — проговорил мьюту, искренне озвучивая желание, которое преследовало его все эти годы.       Джованни не сдавался:       — Тогда, тринадцать лет назад я предложил тебе править миром. И почему тогда ты отказался? Потому что не смог терпеть боль, через которую нужно было пройти для этого. Ты сбежал от того, что могло закалить твой характер. И ты убил всех тех, кто дал тебе жизнь. Почему? Потому что ты не контролировал себя?       — В этом случае тебе не стоит испытывать мое терпение, — предупредил мьюту.       — Что ж, это еще раз доказывает, что ты — слабак! — не отступился Джованни.       Макс вспомнил, как этим утром смотрел в зеркало. Он не видел лица убийцы. Но на самом деле на его счету были десятки жертв. И все это — случайность, неспособность контролировать себя? «Я ни разу не был в состоянии аффекта. Я всегда контролировал себя. Когда я убивал, я мог остановиться, если бы захотел! Но я не хотел». Хотел ли он сейчас совершить еще одно убийство? Это был нелегкий вопрос.       Его медицинский холдинг спасал жизни, а нелегальный бизнес, связанный с наркотиками, с которого все началось, забирал их. Но все жертвы этого бизнеса сами делали такой выбор. И наркотики, и медицинская помощь стоят денег — разумные существа выбирают сами, спасать свою жизнь или угробить. Твоми лишь предлагал альтернативу. Он осуществлял естественный отбор — так он думал всегда. В таком случае ничто не мешало Максу осуществить его и ныне.       Конечно, Джованни провоцировал его. И Твоми очень хотел бы сейчас уложить человека в черном мундире на операционный стол, чтобы пытать его и заставить молить: «Убей меня! Убей!», именно так, как обычно просят жертвы неудачных экспериментов.       — Значит, хочешь бросить вызов моей силе духа? Хорошо, — согласился Макс Твоми. — У меня есть с собой кое-что. Мы можем сыграть в одну азартную игру…       Он расстегнул куртку и вынул из кобуры револьвер.       — Я согласен! — тут же решился играть Джованни, догадавшись, что предлагает ему Максимилиан.       Мьюту оставил в барабане «Кольта» одну пулю, остальные просто ссыпал в карман.       — Барабан вращается один раз. После этого раскрутим револьвер — на кого укажет дуло, тот стреляет первым, — огласил он условия игры. — Начнем?       Лучано кивнул, и Твоми положил «Кольт» на стол и раскрутил его. Когда револьвер перестал вращаться, дуло указывало на Макса. Мьюту взял оружие и с надменным лицом, на котором напрочь отсутствовали сомнение и страх, поднес «Кольт» к виску.       — Давай, пока мы живы, порассуждаем вот о чем, — обратился к нему Джованни. — Допустим, ты заберешь мою компанию, выстроишь грандиозную бизнес-империю, а что дальше? Твоя жизнь ведь все равно скоро окончится — и кто подхватит твою корону? О, как растерзают твое наследство над твоей могилой! — злорадно протянул он. — Хотел бы я взглянуть на это.       Макс Твоми спустил курок. Выстрела не последовало.       — Взаимно, — ответил он Лучано, кладя револьвер на стол. — Твой ход.       Как и ожидал мьюту, на лице человека обозначилось выражение облегчения. Джованни выдохнул, взял «Кольт» и понес к голове.       — А что ты думал о вступлении в права наследования? — продолжил рассуждать он, держа ствол у виска. — Ведь чтобы обнародовать заключение, тебе придется рассекретиться. И так ты в один момент потеряешь всех клиентов! Приобретешь мою часть, но потеряешь все!       Он нажал на спуск. Выстрела не было. Оставить Твоми наедине со сказанным не удалось.       — Полагаю, поэтому ты посчитал, что отречься от всего в пользу мьюту — безумие? — ответил Макс на отчаянные нападки Лучано. — Да, за словом «мьюту» стоит только ужас и разрушения. Но Максимилиан Твоми — это совсем другое дело. У него уже есть определенная репутация.       Макс улыбнулся, взял револьвер и немедля нажал на курок. И снова ничего не произошло.       — Нет разницы, как ты себя назовешь! — стоял на своем Джованни. — Даже если твоя компания вылечит весь мир, твоего лица люди не забудут!       — Ты всерьез думаешь, что поведал мне какое-то грандиозное откровение? Считаешь, за тринадцать лет я ни разу не задумывался об этом? Или ты просто провоцируешь меня? Если ты хочешь смерти, это означает твое поражение. Ты ведь знал, что я могу подстроить эту игру. Ты просто не выдерживаешь боли и хочешь умереть. Поэтому ты так легко согласился. Ты проиграл с самого начала.       Твоми чувствовал эмоции Лучано, понимал его мысли: тот боялся, что если признается в своей слабости, мьюту точно оставит его в живых. Гнить в тюрьме, да еще пожизненно мириться с тем, что у него парализовано все, что ниже пояса, и он не контролирует свои физиологические отправления — до такого унижения сам Джованни не додумался бы никогда, тут лабораторный отпрыск обошел его. Стоило помнить, что Лучано теперь был готов на все, чтобы избежать такой участи. Он схватил револьвер.       — А почему ты так легко предложил это? И для чего вообще носишь с собой старомодное оружие? Может, испытываешь судьбу, периодически проверяешь, есть ли для тебя место в мире? Я ни за что не поверю, что ты можешь полюбить жизнь. Мир не примет тебя никогда!       Макс Твоми с ироничным изумлением поднял брови:       — Ты говоришь за весь мир? Откуда такие полномочия?       — Не упирайся! — из последних сил, хрипя, настаивал Джованни. — Ты же знаешь, что никому не нужен, кроме меня. Про тебя песню написали лет сто назад:       You´re a drop in the rain!       Just a number — not a name!       And you don´t see it,       You don´t believe it!       At the end of the day       You´re a needle in the hay.       You signed and sealed it       And now you gotta deal with it!       Лучано как на последнем издыхании выдавил из себя сухой смешок и нажал на спуск. И снова выстрела не было.       Пятый ход был решающим для мьюту. Пятьдесят на пятьдесят. Так рисковать он не хотел, ведь он уже давно не желал расставаться с жизнью. Тогда почему он вообще пошел на столь отчаянный шаг? Неужели где-то на бессознательном уровне Макс Твоми все еще не хотел жить? Нет, он же понимал, что дает в руки Джованни оружие. И он читал намерения Лучано, чтобы создать защитный барьер в случае, если тот направит ствол на него. Неужели Твоми просто решил проверить еще раз?..       Неподходящее время для самоанализа. Максу нужно было решить, что делать теперь. Даже если он создаст защитный барьер перед выстрелом, это будет означать поражение. Но ведь он, как и Джованни, всегда играет по своим правилам. Тогда что терять? Он убьет своего создателя. Просто пустит в него пулю из револьвера. Очень приземленно, как для легенды. А для простого смертного — как раз. В конце концов, у мьюту были основания для этого.       — В моей жизни был человек, который меня любил, — проговорил он. — Был настоящий друг. Амбер. О чем тебе говорит это имя? Ты ведь виновен в ее смерти!       Лучано тряхнул головой, как в конвульсии:       — Не слишком ли громкое обвинение? Я ужасный человек, но я далеко не бездушная мразь, способная убить ребенка! Я всего лишь стер программу.       — Программу?! — не выдерживая, взбесился Макс. Его эмоции, ждавшие выхода так долго, рванулись наружу. — Не обесценивай то, чего ты не знал! Она говорила со мной, как живой человек!       Джованни снова попытался рассмеяться, но его смех был больше похож на кашель.       — Жаль. Мне так тебя жаль. Ты тоже стал жертвой этой иллюзии.       Его слова были подобны осквернению святыни. Такое прощать точно нельзя. Пятый ход. Пятьдесят на пятьдесят. Стоит ли игра свеч? В себя или в Лучано? Почему-то Максимилиан вновь вспомнил слова: «Помни о пирамидах». Его предвидение отчетливо говорило, что у него есть всего один выстрел, прежде чем огромная каменная пирамида пробьет стены центра «Р-инкарнации». Принимать решение нужно очень быстро.       Для чего Твоми так хотел встречи с человеком, который считался его биологическим отцом? Чего мьюту хотел добиться от Джованни? Раскаяния? Отчаяния? Расплаты? Справедливости? Все это было субъективно и недосягаемо. Максимилиан просто убеждал себя, что со смертью «отца» его ненависть и страх по отношению к самому себе пройдут. Но это было величайшим заблуждением. Можно было убить перед собой, но не в себе.       Макса резко передернуло от ужаса — он заметил, что медленно подносит ствол к собственной голове. Неосознанно. Что ж, может, самое время и ему «продолжить путь», как говорила Амбер? Может, это будет путь туда, где она под звездами ждет его с черепом моржа, которым они будут играть, как мячиком, где он снова станет чистым ребенком, у которого не атрофированы мышцы, а нервная система не искалечена транквилизаторами! Твоми бегло улыбнулся тому, как он, закоренелый непробиваемый атеист, вдруг ударился в чистейший мистицизм.       Мьюту уже готов был выстрелить, но его рука почувствовала сопротивление, и он открыл глаза с таким чувством, словно в момент пробуждения к нему пришло осознание границы сна и реальности. Перед ним в медитативной позе левитировал мью.       — Какого черта ты явился?! — вскричал Твоми. — Жить надоело, да?       — Я виноват перед тобой, — опустив глаза, признался Тиис. — На прощение не рассчитываю, но хочу теперь действительно помочь. Прочти мои мысли — и поймешь, что я не вру.       Макс настроился на сознание и память «брата». Мью позволял ему совершать телепатическое вторжение, но Твоми не спешил. Те несколько раз, когда он погружался в чужие мысли, мьюту не находил там ничего хорошего. Увы, так было и на этот раз.       — Черт побери, — обескураженно выдохнул Макс, — ты ПОМОГ Вивисектору!       Тиис невозмутимо опустил голову в знак подтверждения этих слов:       — Жизнь возникает из смерти. Органическое из неорганического, если будет угодно. Да ты и сам все знаешь. Да, без меня Вишес никогда бы не поймал самку мью. Я предчувствовал твое рождение. Я ХОТЕЛ, чтобы ты родился.       Твоми схватился за голову, пораженный таким откровением.       — Ты понимаешь, что ты уничтожил свой вид?! Ты понимаешь?!       — Я изначально понял больше, чем другие. Изменить этот мир могло лишь существо, подобное тебе. Да, ты имеешь право ненавидеть меня — но я просто хочу, чтобы ты знал о своей жизни и ее цене.       — Что я слышу? Ты тоже дал мне возможность жизни для чего-то, как все они, для своих целей — ты признаешься? Тебе я тоже что-то за это ДОЛЖЕН?       — Ты уже все делаешь, как надо. Просто живи.       Секундное замешательство мьюту — и телекинетический удар мью отбросил его на несколько метров от Джованни, а еще через сотую долю секунды огромная каменная пирамида снесла все этажи здания выше директорского офиса, и ее грань, обращенная вниз, буквально размазала по полу президента Лучано.       — Прощай, брат. Теперь уж точно навсегда, — услышал знакомый голос в голове Твоми, прежде чем мир в его глазах на какой-то миг провалился в чернеющую бездну.       Вскоре мьюту очнулся среди обломков. Дуче кусал его за большой палец левой руки.       — Да я живой — хватит уже, перс… — попытался отмахнуться Твоми.       Персиан подошел к его лицу и стал тереться о подбородок.       — Хочешь сказать, ты со мной? Спасибо, кот. Тебя зовут Дуче? Иди сюда, диктатор, — Макс взял его в охапку одной рукой и положил себе на грудь. — Посмотри — какое прекрасное чистое небо! Как я раньше не замечал…

21

      За несколько минут до смерти Лучано на этаже, ниже его кабинета, боги в телах смертных степенно обсуждали ситуацию, сложившуюся на Земле и в частности в городе Нью-Йорке.       — Таким образом, я не сделал ничего, что без меня не смогли бы сделать мои смертные дети — просто без меня у них было бы меньше шансов, — говорил Великий Абраксас.       — Как ты только обвел нас? Что за фокус с тем артефактом? — спрашивал Генгар, Смерть Приносящий.       — Я знаю о мире больше, чем вы все, — гордо отвечал Страж Единства Времени и Пространства. — Я ведь его творил. Но больше я не сбегу — могу заверить.       — Ты поступил мудро. Мы могли бы совершить еще много великих дел вместе.       — Не переборщи, Дух Смерти.       — Я могу говорить за тебя на суде, — предложил Генгар.       — Я буду защищать себя сам и покажу всем богам положительные аспекты моего мятежа. У меня есть несколько конструктивных предложений…       — Они подождут. Долгий и тщательный психоанализ будет более чем необходим, чтобы объяснить серьезные нарушения в твоем поведении…       Абраксас припал к стеклу руками Крикса Никополидиса. Он последний раз окинул взором простого смертного Землю, которую когда-то создал. Каменные пирамиды в этот момент крушили вершину здания. Холодная ладонь Генгара-Хасарда обхватила ладонь Абраксаса-Никополидиса… и в пыльном воздухе начался медленный танец. Абраксас и Генгар, покинув свои тела, поднялись над сочлененными пирамидами — и те исчезли в бесцветной вспышке молнии, очистившей небо, вместе с богами, оставив у окна двух экстрасенсов, держащих друг друга за руки.       Крикс первым разорвал рукопожатие. Он обхватил рукой раненое плечо и застонал. Как бы много вопросов ни вставало в его голове, их все затмила неистовая боль. Переведя дыхание, алаказам, наконец, заметил стоявшего рядом кадабру. Тот имел поистине ужасающий вид: каждая клетка его тела будто источала безмерную, невообразимую усталость, а лицо и шея были покрыты кровью. Кровь сочилась из его ушей, стекала от покрытых багровой коркой ноздрей по усам и подбородку и капала на пол, алая слеза ползла от левого глаза по костлявой морде. Склеры глаз тоже окрасились красным из-за многочисленных кровоизлияний, полузакрытые веки выглядели отекшими. С неимоверным усилием Никополидис смог узнать в этом несчастном Юджина Хасарда. Истинный освободитель Нико Старра стоял неподвижно, с застывшим отсутствующим взглядом, истекая кровью и, кажется, не дыша. Не меняя выражение и не издавая ни звука, внезапно он просто упал навзничь. Никополидис подошел к кадабре — Юджин никак не отреагировал, он не шевелился и, не моргая, смотрел в потолок.       На миг Крикса отвлекли шаги на лестнице слева. В белый коридор 2-го уровня вошел Макс Твоми. В одной руке мьюту сжимал револьвер «Кольт Анаконда», другой держал полосатого персиана, цепляющегося когтями за воротник и погоны его куртки.       — Что тут случилось? — спросил он, отпустив кота и убирая пистолет в кобуру.       Он подбежал к Хасарду и присел рядом с ним. То же самое сделал и Крикс Нико.       — Я не знаю, что с ним! — воскликнул он.       Мьюту взглянул в остекленевшие глаза Юджина — зрачки были сужены и не реагировали на изменение освещения, когда Твоми загораживал свет ладонью.       — Плохи дела, — проговорил Макс. — Похоже, закрытая черепно-мозговая травма.       — Нам… нужно унести его отсюда, — рассудил Нико. — Но я сам не смогу… Проклятье! Моя рука! Она не действует. Эта тварь, похоже, перегрызла мне там сухожилия.       Пальцы алаказама были неестественно скрючены. Максимилиан взял его за руку и силой разогнул пальцы, но как только отпустил, они вернулись в прежнее положение.       — Похоже, у тебя еще и нерв поврежден, — сделал вывод он.       — Да. Черт! Слушай, может, хоть ты в курсе: что здесь творилось? Это все закончилось?       Мьюту пожал плечами. В этот раз ему было нечем крыть.       Хасард тяжело вдохнул, и Твоми, и Никополидис вздрогнули от неожиданности, но в то же время несколько успокоились, убедившись, что он все-таки был еще жив. Кадабра тихо медленно заговорил:       Конец? Конец — нелепое словцо!       Чему конец? Что, собственно, случилось?       Раз нечто и ничто отождествилось,       То было ль вправду что-то налицо?       Зачем же созидать? Один ответ:       Чтоб созданное все сводить на нет.       «Все кончено»… А было ли начало?       Могло ли быть? Лишь видимость мелькала.       Зато в понятье вечной пустоты       Двусмысленности нет и темноты.       Дочитав, он вдохнул еще раз и неожиданно захохотал. Совершенно безудержно, совершенно безумно.       — Значит, так, — взяв себя в руки и встав во весь рост, продиктовал Твоми, — я беру его на себя, а ты забери Дуче. Животное ведь не виновато, что родилось в лаборатории «Р-инкарнации».       Макс взял Юджина на руки, Крикс одной рукой схватил персиана в охапку и повел мьюту к выходу на тротуар 2-го уровня, где их ожидал профессор Себастиан в арендованном аэрокаре цвета желтой охры.       — Едем в Медицинский центр Шафран-Айленда, Эдмунд, — наказал Твоми Себастиану, размещая Хасарда на задних сидениях машины. — Позвоните им, скажите, что у нас двое раненых — пусть готовят операционные и вызывают реаниматолога и нейрохирурга. И еще: сообщите Сабрине и остальным, что мы направились в больницу.       — Ничего не понимаю, — садясь в аэрокар, проронил Нико. — Ты сказал, у меня повреждены нервы — я ведь тогда ничего не должен чувствовать? Но мне больно! И болит все сильнее! Что за кошмар?!       — Яд эрбока? — предположил Макс. — Ничего, уже скоро тебе окажут помощь.       Когда Себастиан привез Твоми, Никополидиса и Хасарда в Медицинский центр, их уже ожидали все, кого коснулись последние события — Сабрина, Джон, Джилл Бишоп, Шон Андерс и Эусин Фанталлен. Последние двое сопроводили сюда раненых в Шафран-Айленде — сражение завершилось успешно, но не без потерь. Твоми, не объясняя ничего, сразу стал раздавать команды медицинскому персоналу, и все беспрекословно подчинялись, работая быстро и четко. Максимилиан сам лично отправил Крикса в операционную, после чего детально изучил результаты первичных обследований Хасарда.       — Что скажешь, Макс, как он? — обеспокоенно спрашивала Сабрина. Джильда и Джон тоже не отходили от него ни на шаг, ожидая вердикта для Юджина.       — Общее состояние на 4,2 по Кейну, — заключил мьюту. — Альфа-излучение его мозга не возвращается в норму — надо полагать, он испытывает сильную головную боль, хоть и не подает признаков. Мозг фактически кажется сдавленным в нескольких местах. Все жизненные показатели: температура тела, частота дыхания и сердечных сокращений, уровень гемоглобина — существенно ниже нормы. А вот состояние сердца отличное, хотя во время последнего обследования, насколько я знаю, было критическим. Все это странно… не говоря уже про этот нелепый протез — он очень тяжел. Чтобы передвигаться с ним, он должен был задействовать всю свою психическую энергию. Может, поэтому он так ослаблен. Но самое серьезное — это нарушение сознания. Он проводит все время, цитируя «Фауста», лежа на спине и уставившись в пространство… или же без причины заходится истерическим смехом.       И, словно услышав его слова, лежащий на столе в смотровой Хасард вновь захохотал.       — Снова за свое? — проронила Джилл.       Стальная Леди не могла поверить, что это именно он перед ней корчился от нелепого смеха — ее соперник номер один, которого она любила и ненавидела, освободитель великого Нико Старра. Несчастный и жалкий Юджин Эрл Хасард. Он едва дышал, его сердце билось, когда ему вздумается. И при этом он истерически смеялся.       — Думаю, это нечто вроде психологической защиты — он смеется, чтобы не рыдать от боли, — предположил Твоми. — Либо это все-таки утрата рассудка…       — У тебя есть способ вернуть его? — осведомилась мисс Андерс с искренней тревогой.       — Да. Локальный фибринолиз внутричерепных гематом — и он сможет вернуться домой уже через два дня. Но реабилитация в любом случае долгая. Посттравматические судороги могут появиться и через два года. То же касается провалов в памяти. Не знаю, будет ли он когда-то прежним, но, по крайней мере, через два дня к нему вернется сознание. Он встанет на ноги, я уверяю, Сабри.       Когда Макс произнес имя Сабрины, смех Юджина резко оборвался. Кадабра смотрел на своего тренера, но не узнавал ту, чье имя едва уловимым эхом откликалось в его больной голове. Он напрягся, но взгляд все равно проходил насквозь, немощное сознание никак не могло ухватиться за что-то знакомое. Мьюту, увидев, как взбесились показания приборов, отражая нервное напряжение Юджина, посчитал необходимым сделать инъекцию транквилизатора.       Все быстротечное —       Символ, сравненье.       Цель бесконечная       Здесь — в достиженье.       Здесь — заповеданность       Истины всей.       Вечная женственность       Тянет нас к ней…       Последние слова кадабра пробормотал будто сквозь сон — транквилизатор уже начинал действовать. Юджин словно спускался по ступеням во тьму, все дальше от разношерстных личностей, обступивших его со всех сторон, от проклятых медикаментов и больничной аппаратуры, от мерзкого света операционного светильника. Он засыпал, и образ, которым он был теперь одержим, все яснее всплывал на поверхность… Элен! Только бы не забыть ее!       — Готовьте его к операции, — распорядился Твоми. — Мисс Андерс, Вы потом напишите согласие как бывший тренер — ведь родственников у него нет.       — Я его отец! — вмешался Джон.       — Но ты ведь от него отказался! — швырнул ему мьюту и ушел вслед за врачами.       Максилилиан остался наблюдать за операцией, когда к нему подошел детектив Фанталлен.       — Мистер Твоми, — нерешительно обратился к нему Эусин, — может быть, хотя бы Вам известно, кто стоял за всеми этими паранормальными феноменами?       Мьюту взглянул на него, подняв брови:       — Допустим, что я.       Детектив насупился и тяжело вздохнул. Ему не нравился такой ответ.       — Вы же понимаете, что если возьмете это на себя, Вас привлекут к ответственности?       Но Макса ничто не пугало. Теперь уже вряд ли в мире оставалось хоть что-либо, что могло бы испугать его.       — Как сказал один мой друг, «за все свои грехи я буду отвечать сам, и всем живым желаю того же».       Эти слова из уст Твоми смутили Эусина. Вероятно, детектив не ожидал такого поступка от мьюту, как, впрочем, и многие. И, кроме прочего, Фанталлен как самый близкий друг Крикса не мог требовать ни от кого такой же жертвенности, какая чуть не погубила Нико, хотя сам Эусин сделал бы то же самое, будь у него возможность.       — Хоть кто-нибудь сможет однажды дать внятные ответы? — задал риторический вопрос самому себе детектив.       — Неведенье — это благо, мистер Фанталлен, — ответил ему Макс.       — Ну да, неведенье — благо, а молчанье — золото. Вы слишком много берете на себя, мистер Твоми. Не боитесь, что Ваши мысли сведут Вас с ума, если Вы их не выразите? Хотя бы в словах — в анонимной исповеди…       — Мои мысли, память и боль навсегда останутся только моими, потому что я ни за что не доверю их какому-то там шринку или, хуже того, священнику. Да и какой психоаналитик не испугается моей исповеди? Если я только расскажу, как эта пирамида раскатала Джованни Лучано по полу… Вы, детектив, наверняка помните время, когда автомобили еще двигались по асфальтовым дорогам, и хотя бы раз видели раздавленных шинами животных. Я сам их никогда не видел, как Вы понимаете, но уверен, что они выглядели именно так, как то, что осталось от Джованни. Брат не дал сделать это мне. Не дал взять это на себя.       Тиис. Что с ним произошло? Может, он просто решил исчезнуть, когда подвернулся случай. А, может, также погиб под божественным пирамидальным камнем. Твоми лишь точно знал, что больше они не встретятся: мьюту — первый и пока единственный в своем роде, и мью — последний выживший в своем. Они были как два полюса одной планеты. Макс Твоми не умел по-настоящему ценить свою жизнь, а Тиис принес в жертву целый вид ради жизни Макса Твоми.       В этой жизни, пусть и созданной искусственно, соединилось все — торжество разума, торжество воли, торжество единства рас и поколений. Чудо. Такое простое и такое сложное. Но даже обстоятельства рождения, сделавшие его таким особенным, не накладывали на рожденного никаких обязательств. Кроме одного: «Просто живи!».       Из последнего урока Тииса мьюту сделал для себя один вывод: он непременно сумеет полюбить эту жизнь. Лишь одна мысль не давала ему покоя: он так никогда и не узнает, победил в игре с Лучано или проиграл.       — А я доверял бумаге, — как бы между прочим, признался Фанталлен. — Я пытался написать историю «Духа Нико Старра». Вот, — он достал их внутреннего кармана плаща пачку густо исписанных листов бумаги. — Можно сказать, авторский экземпляр с дарственной надписью. Я думаю, Нико найдет там для себя новые полезные сведения. Вы передадите ему?       — Я уезжаю… — хотел возразить Макс Твоми, но не успел. Эусин, выпустив из рук бумаги, повалился навзничь. Мьюту с помощью телекинеза перехватил рукописи в воздухе — бумаги были покрыты голубыми пятнами искусственной крови. Фанталлен был ранен, но почему-то молчал об этом. Может, именно ради встречи с Нико.       Макс позвал медиков, хотя уже ощущал, что все кончено. Детектив озвучил ему свою последнюю волю.

22

      После выписки Юджина Хасарда из Медицинского центра Шон Андерс выделил ему гостевую комнату в НЦИЭС и настоял, чтобы после операции кадабра какое-то время оставался под наблюдением Яна Уэста. Личный медик должен был следить, чтобы Юджин принимал предписанное лечение. Регенерация клеток его мозга пошла ускоренными темпами. Из-за этого ему стало сложно думать: его мысли чудовищно путались. Даже слова в предложениях, из которых состояли эти мысли. Даже отдельные звуки в словах.       После операции Юджин пришел в сознание резко, в двигательном возбуждении и с застывшими от ужаса глазами.       — Невщ! — восклицал и орал он. — Невщ! Какще селчас невщ?!       — Он спрашивает о небе, — наконец, понял Юджина Шон Андерс.       Он подошел к окну и свернул роллеты. Кадабра, взглянув в окно, глубоко вздохнул и опустил голову на подушку. Казалось, все было хорошо, но после первой же ночи в больнице, которую он провел в здравом сознании, стало ясно, что крик и страх еще долго будут сопровождать каждое его пробуждение.       Еще большей мукой для Юджина стало то, что после травмы он разом утратил все свои способности. Зеркальный куб Рубика, который он вертел в руках, оставался непобежденным уже два дня, когда обычно для того, чтобы собрать головоломку, Джину требовалось три минуты.       — Тебе не кажется, что ты что-то делаешь неправильно? — поинтересовался Шон.       — Я разбираю его, а не собираю, — попытался объяснить Юджин. — Чтщ мне еое пейать?       Эта тема была для него болезненной, и от волнения снова началась путаница в буквах. Из-за нее кадабра не мог читать, а порой и нормально изъясняться: пытаясь сосредоточиться на порядке букв, он терял значение слов. Постепенно это начало проходить, но если он нервничал, недуг снова давал о себе знать.       — Смотря что ты хочешь делать, — попытался спокойно ответить Шон Андерс, хотя его ситуация волновала не меньше.       — Я? — Джин удрученно вздохнул. — Я хщчу жить дщйнщл жизнью, пщка не умгу. Я хщчуй ювить и выть йювимым. Я хщчу узнать как мщжнщ фщйше щбщ всем в этщм миге.       Отец Сабрины с долей печали улыбнулся:       — Это хорошие мысли, Юджин, хоть я бы их и не понял, не будь я телепатом. Тебе, похоже, пора отдохнуть.       — Газбе я авга, чтщвы так мнщрщ сдать?       — Ну, это как посмотреть. Послеобеденный сон — сиеста — давняя традиция во многих странах. Так что сейчас Уэст проверит твои жизненные показатели, даст тебе успокоительное — и ты отдохнешь.       — Тщйкщ… га… разбуди меня… к вечернему выпуску новостей, — немного успокоившись, попросил Юджин.       — Хорошо. Только, Джин… Мне нужно еще кое-что сообщить тебе, и, пожалуйста, постарайся правильно воспринять это. Я записал тебя к психоаналитику.       — Как?! — обеспокоенно переспросил Хасард. На самом деле он хотел сказать «почему» или «по какой причине», но очередное волнение не позволило ему выговорить длинное слово. Однако Шон и так все понимал.       — Я чувствую это даже без телепатии — ты боишься, но из-за амнезии сам не знаешь, чего. Что-то заставляет тебя бежать к окну после пробуждения и с тревогой смотреть на небо. Тебе нужна помощь — ты сам знаешь это. Не смотри на меня так — я не ставлю под сомнение твою духовную силу, я лишь не хочу, чтобы ты страдал… Если бы я мог, я бы сам… Я ведь всегда заботился о тебе… как о родном сыне.       Слова отца Сабрины были абсолютно искренними. Когда Джин был еще аброй, Андерс легко принял его в свою семью, как сына, и ни разу не жалел об этом. Сейчас его даже не волновало, что там было между Юджином и Сабри, ведь Шон сам был полуэкстрасенсом, как сказал бы Макс Твоми. Огромная шершавая ладонь Шона легла между острых ушей на обритую голову Джина. Пальцы коснулись холодных и гладких, еще свежих шрамов. Андерс убрал руку, опасаясь сделать кадабре больно, однако тот уже заснул. Он был вынужден спать по восемнадцать часов, чтобы его мозг и память восстанавливались. И он спал, как ребенок, однако не улыбался, а хмурился во сне, а его глазные яблоки суматошно двигались под воспаленными веками — в болезненных снах жизнь Хасарда наполняли кошмары. Один и тот же кошмар, после которого он требовал включить новости или бежал к окну. Но настоящий кошмар ждал его впереди, после пробуждения.       — Вставай, Юджин, — разбудил его Шон утром двенадцатого февраля. — Нам нужно в Восточный Шафран-Айленд. Сегодня Старейшина назовет преемника.       — Причем тут я? — недоумевал кадабра.       — Ты его сын.       — Возможно… Но кому я там нужен с… дырками в голове?       Шон понимал, что кадабра имел в виду. Не раны — они давно зажили. Дыры в памяти и в сознании. Это было мучительно для Джина — и Андерс видел это.       Кадабра встал и принялся одеваться. Он изменил своему стилю и перестал носить яркие вещи, отдавая предпочтение чему-то строгому и темному. И сейчас он выбрал неброский, хоть и элегантный пиджак. Умбреон — практически полностью черный, а светлые отметины сияли в темноте, как светоотражательные ленты. Только ковбойская шляпа, которая давно стала визитной карточкой чемпиона Хасарда, оставалась аксессуаром, от которого он не отказался. Шерсть на темени уже успела отрасти, но Юджин ненавидел свои шрамы. Он надвинул черную шляпу на глаза и равнодушно пошел за отцом Сабрины.       В городе уже третий день шел снег, и Шону Андерсу понадобилось время, чтобы почистить машину. Поэтому сперва ему показалось, что он опоздал, когда подъехал к «Арес Хилл Плазе» и не нашел там никого. Но Андерс тут же заметил, что собрание проходило дальше, около руин разрушенного моста. Шон решил пройтись туда пешком. Он вышел из аэрокара и полной грудью вдохнул свежий морозный воздух. Выпавший ночью снег еще не утратил девственной белизны. Он, как свежий бинт, скрывал раны города.       Юджин тоже вышел из машины и поплелся за Шоном с выражением уныния на лице. Кадабра думал о том, что его отец на пятнадцать лет забыл о нем. Около разрушенного моста, стоя в центре круга, образованного толпой экстрасенсов, его отец — черный призрак среди живых Джон-Геральд — встречал сына с распростертыми объятиями. Но Юджин прошел мимо, игнорируя его, и встал рядом с Джильдой Бишоп и Криксом Никополидисом, которые тоже находились здесь. Крикс снова был весь в белом, только руки его скрывали черные кожаные перчатки. Джилл была в своем старом плаще, рваной майке и кожаных штанах, словно ей вовсе был нипочем холод. В руках бывшая чемпионка держала камеру — она готовилась снимать церемонию.       Когда все были на месте, и воцарилась тишина, из толпы вышел Ник Адельберт. Он вернул Старейшине символ его власти — амулет с камнем храма Абраксаса в Гвиане. Джон взял талисман и пожал огромную руку гипно, после чего Ник вернулся в толпу.       — Я не стану тянуть время, — произнес Джон, как всегда спокойно. — Крикс Никополидис, он же Нико Старр, будет следующим после меня. Подойди, Крикс.       Алаказам в белом костюме вышел вперед, и Старейшина передал ему амулет.       — Ты благородный мужчина, Крикс, с большой душой, — сказал Джон, держа преемника за руку. — Не растеряй то хорошее, что есть в тебе. Больше напутствовать тебя я не стану — ты гораздо мудрее меня.       — Это честь для меня, — ответил Крикс, склонив голову.       Он надел талисман и встал рядом с Джоном.       — У меня осталось лишь одно дело, — сообщил Старейшина. — Я хочу попросить прощения у своего сына за вынужденную разлуку с ним, которая затянулась на пятнадцать лет. Джин, пожалуйста, — во всегда ровном тоне Джона прозвучали интонации мольбы, — подойди ко мне.       Шон похлопал Юджина по плечу, и тот вышел вперед. Взгляд его оставался мрачным и опустошенным, безучастным к происходящему.       — Неподходящее время! — воскликнул Джон, взяв сына за плечи. — Прости, что сложилось так! Проклятье… Но ты должен знать. Я просто хотел дать тебе шанс, хотел дать тебе жизнь! Вайнайатт пророчил, что ты… умрешь, если не покинешь Восточный Шафран-Айленд.       — Ты… продал меня… из-за пгщгщчестба?! — взволнованно переспросил кадабра.       — Нет. Ты был болен. Ты, наверное, не помнишь, как ты болел… У тебя во время жара все время были нарушения сознания. Тебе казалось, что амулет над кроватью — это острый стальной стержень в лапе Генгара…       — Не пгщизнщси имя!.. — пытался выкрикнуть Юджин, но запутался в словах. — НЕ НАПЩ!       — Ладно, я не буду. Только не волнуйся, прошу. Нет, ты можешь справедливо гневаться на меня — в твоих проблемах со здоровьем есть наша вина — вина родителей…       — Стоп, — попытался спокойно и внятно говорить Юджин, но снова сбился. — Ктщ выла мщя мать?       — Она не была — она есть, Джин. Ты все поймешь, когда я только скажу имя. Клементина… возлюбленная сестра Клементина.       Юджин знал это имя, хоть и никогда не видел ту, кому оно принадлежало. Клементина была единственной родной сестрой Хасарда старшего, пути с которой у него разошлись после недолгого совместного визита в Канаду, как он об этом рассказал. Но теперь Джин все понимал. Представители гордых древних родов в Братстве Прорицателей были настолько ослеплены своим величием и эгоизмом! Геральд Хасард не доверял никому, потому не взял женщину из другого древнего рода, а смешивать свои «хорошие гены» с генами простаков ему не позволила гордость. А много ли гордости было в том, чтобы склонить к кровосмесительной связи родную сестру?! Много ли чести было для наследника древнего рода понимать, что он — плод инцеста?!       — Ты сможешь найти ее, — сказал Джон. — Она смогла уехать из Канады в Европу под именем Клементина Морган, последовать туда, куда ведут наши корни. Она жива… я еще чувствую. Хотя чувства мои слабеют — ясное дело, это мой конец. Я расплатился за все, что сделал не так…       — Нет… — почему-то проронил Юджин. В его душе что-то переменилось.       — Таков порядок, — сказал Джон, по-прежнему смиренно.       — Дщгяпщк? Меня не вщйнует дщгяпщк. Я сщвигаюсь жить, йювить и умегеть в дщйном и абщйютном хащсе!       — Мой несчастный сын, что сделал с тобой Абраксас?! — воскликнул Старейшина. — Но перестрой себя и смирись с моим решением.       Джон зашагал к руинам моста, чтобы не отсрочивать более мучительный момент. Но смириться прямо сейчас его сын не мог.       — Щтец! Щ… щ… о… О! Отец… Отец! Не надо! Твоми сможет помочь тебе, я уверен… Я не могу… я… Пятнадцать лет… Черт.       В сознании Юджина внезапно наступила ослепительная ясность: он понимал, что впервые видит своего отца после пятнадцати лет разлуки! Но это уже не его отец — призрак без лица, уходящий во тьму… Неуловимый, он ускользает сквозь пальцы. Сын цепляется за его куртку, та легко соскальзывает с невероятно тощих плеч… И черный силуэт уходит в белое безмолвие.       — Мысли больше не путаются… Теперь я осознаю все слишком хорошо.       Старейшина Джон-Геральд Хасард был готов умереть двенадцатого февраля 2095-го года. Его единственный сын за невозможностью последний раз обнять отца прижимал к груди его кожаную куртку. Новый Старейшина Крикс Никополидис со смиренным лицом держал руку на плече Джильды Бишоп. Никто не видел слез на глазах Стальной Леди — может, из-за камеры, объектив которой она не убирала от лица ни на миг. Через систему линз проще было смотреть, как Джон из последних сил восходит по искривленной балке на вершину сокрушенного моста, как ветер, швыряя в него хлопья снега, норовит сорвать черные бинты. Джилл непрерывно снимала каждое мгновение: как Джон, взойдя на мост, последний раз входит в транс, из которого нет возврата, как снег погребальным саваном окутывает его оцепенелое тело. Она продолжала снимать до тех пор, пока кадр не стал полностью белым.