Формула счастья

Девушку кладут в удобное для нее положение, смотрю на Хоторна и понимаю, что это зрелище не для его глаз. Думаю, для Китнисс так будет лучше, спокойнее. — Тебе лучше выйти. — Да что ты, а вдруг наш маленький сумасшедший захочет что-то сотворить? — язвит парень, — я боюсь тебя оставлять с ней. — Еще хоть одно слово и выйдете оба, — приказывает Прим, — и да, Гейл, думаю тебе правда лучше выйти. Хоторн смотрит на Китнисс, она лишь кивает и закрывает глаза. — Пит, если хочешь, тоже можешь идти, не все женщины согласны, чтобы их мужья были на родах, — строго говорит мама Китнисс. — Нет, пускай он останется, — шепчет она и сжимает мою руку. Мне страшно, очень страшно. За девушку, за нашего малыша, Прим сказала, что роды должны быть чуть позже, значит, что-то пошло не так. — Так, Китнисс, дыши, все хорошо, — успокаивает ее Прим. — Я не должна рожать на этой неделе! Что происходит? — Преждевременные роды, это бывает сейчас у каждой пятой девушки. Поговорим об этом позже, хорошо? Китнисс тяжело дышит и сжимает мою руку до посинения, я вижу, как ей плохо, и ничем не могу помочь. Отвратное чувство, наверное, самое ужасное на земле. Я не знаю сколько времени я провожу там, но прошла, кажется, вечность. Крики Китнисс, ее тяжелое дыхание, указания миссис Эвердин сопровождали меня всю эту ночь. Спустя некоторое время я слышу, наверное, то, что хотят слышать все парни, которые ждут ребенка: — У вас мальчик! Миссис Эвердин держит на своих руках малыша, он красный, маленький, совсем кроха. Я не знаю, какие чувства сейчас меня переполняют, но я рад, что этот малыш появился на свет. Это моя частичка, и отказываться от него я не собираюсь, мое маленькое чудо. — Хочешь перерезать пуповину? Мотаю головой из стороны в сторону в знак несогласия. Врач умело это проделывает и уносит малыша, чтобы сделать первые замеры и обработки. Китнисс выглядит усталой, ее волосы растрепались, на лбу выступили горошины пота, губы чуть приоткрыты, а грудь вздымается все выше, чтобы сделать новый глоток воздуха. Но только сейчас я понимаю, какая она красивая и невероятная, ведь она родила мне сына. Мать моего ребенка. Наклоняюсь к ней и целую в лоб, поглаживая его, она приоткрывает глаза и чуть улыбается. — Спасибо тебе. — Пит, не переживай, если не хочешь, я не буду тебя принуждать ухаживать за ним. Меня оскорбляют ее слова, да как она такое может говорить. — О чем ты? Я никогда не откажусь от своих детей. — Ты всегда его хотел, — усмехается она. Поддаюсь внезапному порыву и целую ее губы, такие мягкие и податливые и кажется сладкие. Нежный, благодарный поцелуй. — Мы справимся, я обещаю. По крайнее мере, я хочу узнать тебя заново, ты загадка для меня, — шепчу я и бегаю глазами по ее лицу, — Все будет хорошо, Китнисс. Она улыбается и поглаживает мои волосы. Невероятная… Наш разговор прерывает сестренка Китнисс, она несет аккуратно в руках самый ценный сверток на земле. — У него твои глаза, Пит. Улыбаюсь и смотрю на него, такой беззащитный и маленький, с маленький темным пушком на голове. Девочка отдает сына Китнисс и подмигивает мне, выходя из отсека. Я присаживаюсь на край кушетки рядом с ними. — Он похож на тебя, — шепчет Эвердин. — А мне кажется на тебя, — усмехаюсь я. Сын прикрыл глаза и спокойно лежит на руках у матери, и чтобы там мне не говорили про эту девушку, но меня тянет к ней. Моя семья умерла, теперь время создавать свою, а она единственная, кто не отвернулся от меня в трудный момент, кто спасала меня от смерти на Играх и готова была умереть ради меня. Неужели этих фактов не достаточно? Мне кажется, вполне. Из глаз девушки начинают течь слезы, мне становится не по себе, и я приобнимаю ее за плечи. — Хей, ты чего? Все же хорошо. — Нет, не хорошо, ты даже не помнишь меня, а я родила от тебя ребенка. Это ненормально. — Тшшш, ну все, ты теперь никогда не будешь одна. — Да что ты, заставишь себя любить меня? — Ну, я думаю я влюбился в тебя не просто так, и знаешь, вот тут, — показываю я на место, где находится сердце, — я все еще люблю тебя, просто мне нужно помочь вспомнить. Дай мне время, хорошо? — Хорошо, — всхлипывает она, — мое маленькое чудо, — обращается она к сверточку, — ты будешь самым счастливым мальчиком на земле. Целую девушку в висок и улыбаюсь, но снова в отсек заходят, на этот раз уже мисс Эвердин. — Забираю его у вас, вам нужен отдых, через несколько часов я принесу его, и тебе, Китнисс, придется покормить его. Он родился чуть недоношенным, но ничего, сейчас все технологии Тринадцатого сделают его самым здоровым. Пока он будет находиться в родильном отсеке, где и другие малыши, ему нужно как можно скорее набрать массу. — И сколько он будет тут? — Пока не окрепнет, отдыхайте, пока можете. Женщина забирает его к себе, малыш начинает плакать, что его потревожили и мое сердце уже разрывается на мелкие кусочки. — Ну все, скоро верну тебя маме с папой, пойдем пока со мной, — успокаивает малыша миссис Эвердин. Лицо Китнисс светится, она сжимает мою руку в своей и даже не шевелится. — Ты так близко, я даже не привыкла к этому. — Могу отойти, — усмехаюсь я. — Нет, — почти вскрикивает она, — останься со мной. — Хорошо, только пойду обрадую твоего дружка, а то он уже измотался. Она кивает и отпускает меня. Выхожу из отсека, Гейл сидит на полу и перебирает что-то пальцами, как только видит меня, сразу привстает. — Ну что? — Мальчик. Гейл улыбается и, скорее всего, на эмоциях обнимает крепко меня. — Не обижай ее, и да, прости, что назвал тебя сумашедшим. Я просто… — Ничего, ты прав. — Ну уж нет, Мелларк, ты должен стать опорой для нее, она любит тебя, так что мысли такие в сторону. Это приказ. Улыбаюсь и даже похлопываю его по плечу. — Она выбрала тебя, поэтому пусть будет счастлива. — Ты любишь ее? — Что? — Любишь? — Да. — Хорошая у вас дружба. — Только у нее дружба, я уже переоценил давно ее в своих глазах. Но не бойся, я не полезу к вам, но если обидишь, я не ручаюсь. — Идет, — усмехаюсь, и мы пожимаем руки. *** Прошла 1 неделя Одна неделя, как мы с Китнисс являемся родителями, только пока я это не сильно чувствую. Малыш находится в родительном отсеке, врачи еще опасаются за его жизнь, мы с Китнисс проводим каждую минуту рядом с ним. Как ни странно, но ребенок сплотил нас, нам даже Койн выделила отсек на двоих, в честь рождения ребенка. Во всем дистрикте был праздник, ведь их символ, наконец, родила, а этого ждали многие. Ведь, как говорила Прим, девушки становятся во время беременности вспыльчивыми, настроение меняется за минуту, а мы на пороге войны. Но у самой девушки уже начали просыпаться родительские инстинкты, она становится женщиной. Моей женщиной? Ей часто снятся кошмары про нашего ребенка, как его отнимают у нее, поэтому Китнисс просит меня спать с ней рядом. Она утыкается своим носиком в мою шею и начинает тихонько посапывать, отчего по моему телу бегут мурашки. Мне приятны ее объятия, поцелуи, ласки, приятно осознавать, что она моя. Сегодня очень важный день для нас обоих, Битти хочет исследовать новый препарат, который, возможно, вернет мне память. Он говорит, что это своеобразная болезнь, а он изобрел противоядие. Китнисс переживает, что станет еще хуже. А я? А я просто в ужасе. Мы беремся за руки и идем в лабораторию, люди приветливо нам улыбаются, ничего даже не подозревая. Койн запретила проводить какие-либо опыты на людях, а это можно посчитать опытом, поэтому все в строжайшей тайне. По дороге встречаем Делли, мы с ней сдружились в последнее время, чувствую поддержку с ее стороны, плечо друга, но это не нравится моей мамочке. Что сейчас и делает Китнисс, так испепеляет ее взглядом. — Пит! — верещит Делли. Она целует меня в щеку и улыбается, чувствую, как Эвердин напрягается. — Куда вы? К своему малышу? — она довольно приветлива. — Не твое дело, — рявкает Китнисс. — Оу, кто-то явно встал не с той ноги, — присвистывает она. — Ладно, увидимся? Питти? — Конечно. Она кивает и удаляется. — Ну и что это было? — Она поцеловала тебя в щеку! — вскрикивает девушка, — я должна просто так на это смотреть? — Это вполне дружеский жест, просто она очень эмоциональна. — Конечно, дружеский, — с сарказмом слышу я. — Ревнуешь? — поглаживаю ее щеку большим пальцем. Молчит. — Знаешь, твой Гейл тоже меня напрягает. Всегда крутится вокруг да около! — Ревнуешь? — смеется она, передразнивая меня. — Ревную, ты мать моего ребенка, должна быть со мной. Мы семья. Кажется, у нее замирает дыхание, она невинно смотрит на меня своими глазами цвета грозового неба. — Ты меня не любишь уже, — ее голос дрожит. Резко прижимаю ее хрупкое тело к стенке, что она почти стоит на носках. Чувствую, как девушка дышит, что щекочет мою шею. — Не хочу этого слышать, ясно? Вижу, что из ее глаз сейчас потекут слезы, и целую резко ее мягкие губы. Девушка поддается и принимает поцелуй, слегка прикусывает мою нижнюю губу, шиплю от боли и задыхаюсь от тяги к этой девушке. Отстраняюсь и чмокаю ее еще раз, отпускаю. — Идем, Битти ждет.