Психоанализ

Локи было четырнадцать, когда мамы не стало. Коронер в заключении указал причиной смерти передозировку сильнодействующих успокоительных препаратов, но Локи знал, что мама не собиралась кончать жизнь самоубийством. Просто она, уставшая после тяжёлой работы, частенько принимала таблетки, чтобы сбежать на время от своих демонов. Однажды она убежала так далеко, что уже не смогла вернуться. Локи хорошо запомнил этот день, потому что именно после него жизнь круто переменилась. Утром, как всегда, он заглянул в комнату мамы, прислушался к её хриплому от постоянного курения дыханию, убедился, что она спит. Мама работала официанткой в придорожном баре, часто – в ночную смену, и возвращалась только под утро. Локи спустился, стараясь не шуметь, вниз, на скорую руку приготовил завтрак для мамы, сварил кофе и оставил его в термосе. Собрал себе в школу пару бутербродов и вышел за дверь. Он был уверен, что вернётся к обеду, и они с мамой смогут увидеться. Но вышло иначе. Локи оставили после уроков за драку с одноклассниками, и, получил свободу он только к пяти часам вечера, мама же уходила на смену в четыре. Приближаясь неспешным шагом к дому, Локи увидел стоящие перед входом машины скорой помощи и полиции, ускорил шаг, и в дверях столкнулся с медиками, выносившими на носилках большой пластиковый чёрный мешок. Внутри всё оборвалось, мальчик попытался ворваться внутрь, посмотреть, что же случилось, но чьи-то сильные руки оттащили его, усадили в машину и увезли прежде, чем он успел сказать хоть слово. Через час он оказался в приюте, где представитель службы опеки сухим официальным тоном пояснил, что мама умерла, а он, Локи, пробудет, за неимением других родственников, здесь, пока ему не подберут приёмную семью. На вопрос мальчика, почему ему не позволили даже собрать личные вещи, соцработник заявил, что в доме работает полиция, и, когда расследование закончится, Локи позволят наведаться туда. Разумеется, если в этом ещё будет необходимость. Спустя ещё полчаса, после оформления всех необходимых бумаг, Локи оказался в своём новом жилище. Назвать это комнатой у него не поворачивался язык, скорее, это была больничная палата или тюремная камера. Крошечное, два метра на три, помещение, с выкрашенными в противный серо-голубой цвет стенами, ухитрялось вместить узкую кровать, стол и тумбочку для личных вещей, а ещё закрытый пластиковой шторой дверной проём, ведущий в санузел. Дверь с застеклённым окошком запиралась снаружи на массивную щеколду, это Локи успел заметить, когда его заводили внутрь. Дверь с лязгом закрылась, отрезая мальчика от внешнего мира, шаги соцработника затихли в коридоре, солнечный свет за зарешёченным окном постепенно мерк, сменяясь ночью, а Локи по-прежнему стоял посередине своей комнаты, бездумно глядя в окно и чувствуя, как тонет в болезненно расползающейся внутри пустоте. Чьи-то руки тронули его за плечи, чей-то голос сказал ласково за спиной: - Ну, что ты. Всё можно пережить. Сядь, поешь, и поспи, станет легче. Локи из всей фразы услышал только «сядь». Он покорно опустился на кровать, сложил сплетённые в замок пальцы на коленях, и так и просидел, сгорбившись, до рассвета. Утром приходили какие-то люди, пытались кормить, пытались разговаривать, мальчик с трудом замечал происходящее. Его всё-таки уложили на кровать, делали какие-то уколы, что-то спрашивали – Локи смотрел сквозь посетителей до тех пор, пока глаза не закрылись сами собой, и он не провалился во тьму. На следующий день мальчика разбудили громкие голоса, спорившие за дверью его камеры. Точнее, спорил только один, дугой же говорил негромко, но чётко и уверенно, и по интонациям можно было предположить, что говоривший привык подчинять и подавлять. Лязгнула щеколда, дверь открылась, внутрь вошёл высокий немолодой уже мужчина в дорогом костюме с галстуком, расстёгнутом кашемировом пальто и шляпе. Больше всего Локи привлекла именно шляпа: в его круге общения мужчины носили, в лучшем случае, бейсболки, или татуировки на бритых черепах. Мальчик приподнялся на локтях, с любопытством рассматривая вошедшего. Тот слабо улыбнулся уголками губ и произнёс: - Собирайся, сынок. Через час похороны твоей матери, ты должен попрощаться с ней. После похорон в приют Локи уже не вернулся. Человек, забравший его, на самом деле оказался его отцом, кроме того, отменным юристом. Все формальности были улажены в мгновение ока, и к вечеру того же дня Локи уже имел официального родственника, личную комнату в большом двухэтажном доме, а также все права наследования на мамин дом, в который имел право съехать по достижении совершеннолетия. Жизнь понемногу налаживалась. Как оказалось, родители никогда не были женаты, более того, в момент рождения Локи его отец состоял в браке с другой женщиной, которая умерла полгода назад, поэтому об отце мальчик прежде не слышал. И ещё у него, оказывается, был старший брат, сводный, который сейчас учился где-то в закрытой академии и должен был вернуться домой спустя несколько месяцев дипломированным специалистом. Не видя брата, Локи уже немного опасался его возвращения, искренне полагая, что тому вряд ли понравится присутствие постороннего в своём доме и своей жизни. Отец же был к нему щедр и ласков, строг, но справедлив. Первым делом он перевёл Локи в новую школу, с более углублённым изучением основных предметов, и нанял сыну репетиторов. Уже спустя два месяца стало ясно, что мальчик гораздо умнее, чем полагали его прежние учителя, он с лёгкостью освоил усиленную программу и стал одним из лучших учеников в новом классе. Друзей у него по-прежнему не было, но появились приятели, с которыми он с удовольствием общался как в школе, так и в свободное время. По выходным они с отцом постоянно куда-то ходили: в кино, в музей, на футбольный матч или в парк аттракционов, или просто катались вдвоём на роликах по улице. Локи впитывал впечатления, как губка, улыбка всё чаще озаряла его лицо, и однажды в сознание мальчика даже закралась крамольная мысль: « Если бы мама была жива, ничего бы этого не было». На следующий день отец стал активно принимать таблетки и держаться за сердце, а к вечеру его не стало. Пока медики сообща с полицией оформляли протокол о смерти, Локи в последний раз проходил по дому, где был так счастлив. Прощаясь с прошлой жизнью. Внутренне готовясь к тому, что через несколько часов его опять запрут в камере с мерзко-синими стенами. Удача на этот раз улыбнулась ему морщинистым лицом пожилой соседки миссис Карвер. Старушка решительно заявила, что у мальчика есть опекун, старший брат, который прибудет уже завтра, а пока она останется ночевать здесь, чтобы не лишать ребёнка присмотра. При упоминании о брате сердце Локи неистово заколотилось, а ладони вспотели: неизвестно, почему, но таинственного брата он боялся сильнее, чем приюта. Всю ночь он пролежал в своей постели, не сомкнув глаз, прокручивая в голове, что же сказать новоявленному родственнику, как расположить его к себе. А наутро миссис Карвер сообщила, что из-за плохой погоды самолёт Тора задерживается на неопределённый срок, и, вероятно, он прибудет только к похоронам. Так Локи впервые услышал имя сводного брата. Погода сыграла с Тором злую шутку: его рейс откладывали несколько раз, и, в результате, на похороны он не успел. Локи один принимал соболезнования от коллег и друзей отца, и только старушка миссис Карвер держала свою морщинистую ладонь на его плече, согревая и придавая сил и уверенности. Она же привезла Локи домой, и, пока парковала машину в свой гараж, мальчик успел взбежать по ступенькам, толкнуть почему-то не запертую входную дверь – и сразу ощутить присутствие постороннего. Тяжелые шаги донеслись из глубины коридора, и в гостиную вошёл высокий широкоплечий парень с длинными светлыми волосами. Остановился напротив Локи, смерил его взглядом и, сухо кивнув, произнёс: - Ну, здравствуй, братишка. *** Только наутро, после страстных поцелуев и двух чашек кофе, сидя на кухне в рубашке любовника, Джейн, наконец, добралась до папки с рисунками. Девушка раскрыла её, вытащила ворох разномастных листов, и увидела. Глаза. Чарующие, завораживающие своей красотой глаза, даже в карандашном рисунке было понятно, что они ярко-зелёные. Глаза, полные боли, ужаса, страдания, смотрящие с укором и нежностью. У Джейн перехватило дыхание. Ей показалось, что этот взгляд с листа препарирует её душу, рассекает до самых недр и пытается извлечь что-то такое… Она невольно вздрогнула, отводя взгляд, покачала головой и тихо сказала: - Так вот ты какой, Локи… Тор, устроившийся на полу у её ног и покрывающий нежными поцелуями бедро девушки, поднял голову и удивлённо спросил: - Почему ты назвала его богом безумия? Это термин такой? Джейн поняла, что имя Локи, так внезапно вырвавшееся наружу, Тору ничего не говорит. Вероятнее, блок на воспоминания вернулся, и достаточно крепкий, чтобы кошмары пациента больше не тревожили. А теперь, после удивительной ночи, убеждать своего подопечного, что он скрытый гомосексуал, доктору Фостер хотелось меньше всего. Но, будучи, в первую очередь, врачом, она должна была проверить свою теорию. - Локи – бог обмана, а не безумия, - поправила она, акцентируя фразу на имени. У Тора ни один мускул не дрогнул на лице. - Может, и так, - пожал плечами он. – Я не силён в скандинавской мифологии. Выдохнув с облегчением, Джейн потянулась к остальным листкам, быстро перебрала их: на каждом не было ничего, кроме глаз. - Когда я вижу этот взгляд, карандаш сам выпадает из руки, - пояснил Тор. – Я никак не могу закончить рисунок. А не закончив, я не смогу отпустить прошлое. Джейн согласно кивнула, поднялась на ноги, заставила мужчину занять её место. Вложила в его руку карандаш, перевернула изрисованный лист на чистую сторону. Встав за спиной, сжала ладонями плечи Тора. Склонилась к уху и нежно прошептала: - Ничего не бойся, я с тобой. Ты сможешь. И. знаешь что? Нарисуй его с закрытыми глазами. Через четверть часа карандашный портрет возмутителя спокойствия мистера Одинсона был готов. Джейн долго всматривалась в рисунок из-за плеча Тора, её преследовало ощущение дежа вю, словно она знала этого юношу раньше. Видела, разговаривала с ним, но вот только где и при каких обстоятельствах – вспомнить не могла. Списав эмоции на похожесть портрета на какую-нибудь телезнаменитость, мисс Фостер взглянула в лицо любовника и увидела в нём отражение собственных чувств. И приняла решение. - Тор, у тебя же есть доступ к базам данных? Мужчина кивнул, прошествовал в гостиную, из-под вороха рисунков безошибочно извлёк ноутбук, сфотографировал рисунок и загрузил в программу поиска. Компьютер выдал приблизительное время ожидания: шестнадцать часов. Тор нервно улыбнулся. - Скоро мы всё узнаем. Джейн нервничала не меньше Тора. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она расстегнула пуговицы на рубашке и позволила ей упасть. Спустя шестнадцать часов выбравшиеся в очередной раз из постели любовники прочли на экране, что «совпадений не обнаружено» и по этому поводу открыли шампанское. Через неделю Тор и Джейн улетели в отпуск в Европу. Вместе. Время, проведённое там, стало для них настоящим медовым месяцем: Джейн не думала о работе, Тора не мучили более кошмары. Довольные и счастливые, с массой впечатлений и сувениров, они вернулись в Нью-Йорк. Оставив девушку в зале ожидания, Тор отправился получать их багаж. Вернулся через час, мрачный, угрюмый, и на немой вопрос Джейн ответил: - Я только что видел его в толпе. И это не призрак и не галлюцинация. Я пытался следовать за ним, но потерял. Кто бы он ни был, Джейн, он реально существует. - Что ж, - кивнула девушка. – Теперь мы точно знаем, что он жив. И мы найдём его.