Психоанализ

*** Локи вжался ещё плотнее в стену и забыл, как дышать. Страх перед преследователем вскипел в крови, лишая последней возможности внятно мыслить. Происходящее казалось кошмарным сном, который вот-вот должен закончиться. Какая часть внутри Локи неистово кричала: «Это всё ненастоящее, это не ты!» - и Локи цеплялся за неё остатками разума. «Это не ты!» – сильные руки ухватили его за запястья и заставили подняться. Локи обдало жарким дыханием преследователя, небритая щетина наждаком проскребла по его лицу, в рот нахально проник чужой язык и принялся хозяйничать там, всё больше углубляя требовательный, собственнический, неприятно влажный поцелуй. Но этого не было на самом деле, и Локи не отвернулся. «Это не ты!» - преследователь был выше его и гораздо сильнее, он с лёгкостью удерживал обе заведённые за спину руки Локи в одной своей ладони. Другая же ладонь блуждала по телу, ловко скользнула под футболку, оттягивая край вверх, пересчитала выступающие косточки рёбер, поиграла с бусинами сосков, вызвав трепетную судорогу ужаса напополам с удовольствием, больно выкрутила кожу между лопатками, проехала по позвоночнику вниз, заползая под кромку джинсов. Локи дёрнулся в стальных объятиях преследователя, но получил лишь растяжение связок на запястье. А потом вспомнил, что этого нет на самом деле, и позволил дальше ласкать себя. «Это не ты!» - ладонь преследователя змеёй выскользнула из джинсов, другая отпустила запястья. Властные губы прекратили терзать его рот, Локи с трудом перевёл дыхание, вытер остатки поцелуя, как грязь, тыльной стороной ладони, и, набравшись храбрости, спросил: - Что тебе нужно? Вместо ответа раздался смех. Грудной, раскатистый, он отразился от каменных стен и заполнил собой всё пространство. И лишь затем последовал ответ: - Ты не смеешь сбегать, пока не расплатишься со своим долгом. Локи не понимал, что происходит, он не помнил, был ли кому-то должен. И когда он, вчерашний школьник, успел наделать таких долгов, за которые держат в подвале взаперти? Страх загнанным зверем бился где-то в горле, мешая говорить и дышать, но Локи проявил недюжинное упрямство и решился на ещё одну фразу: - Отпусти меня, пожалуйста, я всё верну! Обещаю! Пожалуйста! - Вернёшь, - согласился преследователь. И Локи услышал лёгкий треск разматываемого строительного скотча, этот простой звук в темноте каменной клетки бесконтрольным ужасом заполз ему под кожу, а в ушах застучало с новой силой: «Это не настоящее! Не настоящее! Не настоящее!». Но, когда первый виток клейкой ленты соединил больно вывернутые за спину руки, Локи осознал, что всё происходит на самом деле. И, как ни странно, это придало ему уверенности. Преследователь вжал его в стену, разорвал футболку на груди, расстегнул пряжку ремня. Локи терпел, тяжело дыша и собираясь с силами, готовясь улучить момент и нанести решающий удар. Жёсткие пальцы запрокинули его голову, острые зубы с силой прикусывали кожу на шее, оставляя болезненные синяки, но колено преследователя упиралось Локи в живот, не позволяя жертве поднять ногу и ударить мучителя в пах. Локи призывно застонал, заставляя преследователя переключиться с его шеи на губы, дождался, когда тот углубит доминирующий поцелуй, и с отчаянием обречённого на смерть укусил мучителя за язык. В последний момент, ведомый каким-то животным чутьём, преследователь отстранился, повернулся боком, и удар, на который Локи возлагал так много надежд, пришёлся по бедру незнакомца. Раздался короткий смешок, затем тяжёлая ладонь хлёстко и больно, выбив слёзы из глаз, ударила Локи по щеке. Голова мотнулась в сторону, и Локи стукнулся виском о выступ каменной стены. Сознание на мгновение помутилось, но пелена тотчас рассеялась от звука отматываемого скотча. Липкая лента несколько раз обмоталась вокруг головы Локи, намертво заклеивая рот, яркий луч фонарика ударил прямо в глаза. Локи зажмурился, ощутил, как его дёрнули за волосы, оставляя дорожку из засосов, опускавшуюся от подбородка к ключицам, затем чужие руки стянули с него джинсы и бельё и принялись по-хозяйски разминать его ягодицы. Дорожка поцелуев спустилась по груди и животу, жёсткая щетина царапнула нежную кожу в паху, умелый рот принялся ласкать член и яички. Одна рука помогала ему, в то время как вторая продолжала массировать ягодицы и, разводя их, проникать внутрь. Локи было больно, он пытался уйти от назойливых прикосновений, но не мог даже сдвинуться с места. Голова кружилась, ноги подкашивались, отчаянная попытка сопротивления сменилась парализующим страхом. Внизу живота наливалась мучительно сладкая тяжесть, тело начинало реагировать на умелые ласки, свет уже не так слепил глаза. Локи, решившись столкнуться лицом к лицу со своим страхом, опустил взгляд и увидел длинные светлые волосы, забранные в хвост, и широкие плечи, показавшиеся смутно знакомыми. А в следующий момент преследователь поднял голову, не выпуская ласкаемый орган изо рта, и зелёные глаза Локи, по-кошачьи блеснувшие в темноте, встретились с ясно-голубыми глазами его старшего брата. Широкая лента серебристого скотча, навсегда заставившая опуститься веки, была последним предметом, который видел Локи в своей недолгой жизни. *** - Ну, здравствуй, братишка. Локи осторожно коснулся протянутой для рукопожатия ладони, а в следующее мгновение ощутил резкий рывок вперёд, подобрался, готовясь принять удар – и очутился в сильных объятиях Тора. - Нет ничего страшнее, чем остаться одному на всём свете, - проговорил Одинсон в черноволосую макушку мальчика. – Я рад, что у меня есть брат. Надеюсь, мы подружимся. - Я буду стараться, - выдохнул Локи. Они старались оба. Тор, в свои двадцать два оставшийся главой семьи, вынужденный быть и братом, и отцом, и матерью незнакомому подростку, и Локи, в свои неполные пятнадцать справедливо полагавший, что новоявленный брат ему ничем не обязан, и испытывавший к нему острую благодарность напополам с обожанием. Потому что Тор оказался лучшим братом на свете. Несмотря на разницу в возрасте, а может, благодаря ней, они быстро нашли общий язык. Тор учил брата водить машину и стрелять в тире, общаться с девушками и выходить из школьных потасовок победителем, помогал с уроками, водил в кино, горячо интересовался жизнью брата. Локи учил Тора вести хозяйство, следить за счетами, готовить, занимался уборкой дома, когда старший брат пропадал на дежурствах в полиции. А ещё – Локи учил Тора рисовать. Это было самой тайной и запретной страстью мальчика. Краски и кисти стоили дорого, и карманных денег прежде на них не хватало, а мама никогда не тратилась на подобные вещи, справедливо полагая, что для растущего в бедном районе мальчишки лучше уметь владеть кулаками, чем карандашом. Отец за недолгое время их общения успел определить Локи в художественную студию, где мальчик взял несколько десятков уроков, но у Тора зарплата была гораздо меньше, и от студии пришлось отказаться. Тем не менее, почти каждый вечер братья усаживались на крыльце, любовались закатом, полной грудью вдыхая тёплый летний воздух, и рисовали карандашами. Локи рисовал то, что видел: парк напротив, дом миссис Карвер, пробегавшую мимо собаку, запутавшийся в кронах деревьев закат. Его линии были угловатыми, как он сам, штрихи – быстрыми и нетерпеливыми, зачастую по несколько набросков вылетало за вечер из-под его руки. Тор рисовал всегда только брата, с каждым разом всё более совершенствуясь, и его портреты становились живыми. Всякий раз в чёрно-белом карандашном рисунке Тор делал акцент, раскрашивая зелёным глаза брата, так, что, казалось, они светятся в темноте. Перемены начались неожиданно. Это был день рождения Тора, и Локи, который не мог придумать подарка, лучше отражавшего глубину его благодарности, собственноручно испёк брату именинный торт. Мальчик трудился полдня, с самого возвращения из школы, но ко времени, когда у Тора обычно заканчивалась смена, на кухонном столе гордо красовался настоящий шедевр. Локи любовался им полчаса, час, другой. Брата не было. Телефон его не отвечал, и в душе младшего стало ворочаться нехорошее предчувствие. Он отгонял от себя мысли, что с Тором случилось что-то плохое, и, когда после полуночи под окном раздался визг тормозов криво припаркованной машины, и из распахнувшейся водительской дверцы вывалился пьяный в стельку брат, Локи счастливо улыбнулся и вздохнул с облегчением. Подхватил незадачливого именинника, закинул его руку себе на плечи, пригибаясь под тяжестью торовых мускулов, повёл брата спать. Укладывая Тора в постель, Локи ощутил, как сильные руки крепко обвили его шею, притянули к лицу. Счастливо улыбаясь, брат впился в губы младшего собственническим поцелуем, долго терзал рот Локи, тщетно пытавшегося вырваться, наконец, отпустил. - Что ты творишь, пьянь? – отплёвываясь, без всякого уважения проворчал мальчик, и получил в ответ: - Это… мой подарок… на день рождения… - Твой подарок ждёт тебя на кухне, - ухмыльнулся Локи мгновенно захрапевшему телу. – Утром попробуешь. Но утром Тора мучило жестокое похмелье, и, скривившись от одного упоминания о еде, брат спешно ретировался на службу. А по возвращении сообщил Локи, что его день рождения совпадает с днём смерти матери, и праздновать тут нечего. Локи дождался темноты и вынес именинный торт на помойку. Сюрприз не удался. Следующие несколько месяцев Тор вообще не притрагивался к спиртному, но его поведение с братом понемногу становилось всё более вольным. Он позволял себе шлёпнуть Локи по попе, когда тот поднимался по лестнице впереди, или приобнять за талию и держать руку чуть дольше, чем мальчику бы хотелось, или вдруг смерить брата долгим мрачным взглядом, провести ладонью по щеке и быстро, едва уловимо поцеловать в губы. Локи казалось это неприятным, противоестественным, но, когда он пытался поговорить об этом с братом, Тор либо делал вид, что ничего не происходит, либо отшучивался. Локи порой казалось, что все провокации брата – только плод его воображения, и он задумывался, а не тот ли пьяный поцелуй пробудил в нём нездоровые фантазии. Гормоны бушевали в крови, мальчик часто просыпался в состоянии лёгкого возбуждения, губы горели, словно от поцелуев. И всякий раз Локи снилось, что брат ласкает его и признаётся ему в любви. Свои постыдные сны Локи не рассказывал никому. Наконец, настала пора первых настоящих свиданий. Многие приятели уже обзавелись подружками среди одноклассниц, Локи пока не встретил ту, что заставила бы трепетать его сердце. И, собираясь на вечеринку к приятелю, он честно пообещал брату, что вернётся в десять. Тор всегда был строг в вопросах дисциплины, и не любил опозданий, Локи это признавал и уважал. До тех самых пор, пока на вечеринке не познакомился с девушкой своей мечты. Уйти прежде неё казалось юноше верхом безрассудства, и Локи попросту забыл о времени, наслаждаясь общением и танцами с милой сердцу барышней. Ровно в одиннадцать входная дверь гостеприимного дома распахнулась чётким ударом ноги, зажёгся яркий свет, и нарисовавшаяся в дверях грозная фигура Тора, басом сказавшая всего одно слово: - Вон, - заставила Локи густо покраснеть. Спешно попрощавшись, он выскользнул на улицу, повинуясь приказному жесту брата, сел на пассажирское сиденье машины. Он молчал всю дорогу, лелея внутри обиду и подавляя вспышки гнева, не глядя на брата, временами бросавшего на него злые взгляды. Остановив машину перед крыльцом, Тор вышел из-за руля и, распахнув пассажирскую дверцу, выволок не торопящегося вылезать брата за шиворот. Отконвоировал в дом, с силой впечатал в стену гостиной, так, что висящая над головой Локи их совместная фотография задрожала, рискуя упасть. - Как ты смеешь? – прошипел Тор, хватая младшего брата за ворот рубашки. - Это ты как смеешь? – не выдержал Локи, сжимая запястья брата. – Что ты являешься и вышвыриваешь меня, как приблудного пса? Да, я опоздал, но ты мог просто позвонить! - Я звонил тебе. Дважды, - отрезал Тор, и Локи со стыдом и ужасом вспомнил, что выключил звук на своём телефоне. Но сдаваться он не собирался. - И что? Мог бы спокойно зайти, а не врываться в чужой дом и хватать меня! Ты опозорил меня перед друзьями и перед девушкой! - Ах, перед девушкой… - протянул Тор, и в его голосе зазвучали обещания страшнейших казней. – Перед девушкой, значит, - повторил брат, смакуя каждое слово. – А не мал ты ещё, с девушками встречаться? Целоваться-то хоть умеешь? Тор грубо задрал голову опешившего Локи за подбородок, жадно приник губами к его рту, просунул язык между его зубов, и начал терзать, высасывая, выпивая сводного брата без остатка. Локи сжался, сопротивляясь изо всех сил, ему всё же удалось увернуться, за что он незамедлительно получил пощёчину. - Как ты смеешь, ублюдок! – рявкнул Тор, и Локи вжал голову в плечи, хотя глаза его сверкали гневом. - Как ты смеешь! – процедил он, вытирая рот рукавом. И получил ещё одну пощёчину. - Ты должен быть благодарен мне, щенок! – голос Тора сел почти до шёпота, но угрожающих ноток в нём стало больше. – Я пожертвовал всем ради тебя! Я отказался от стажировки за границей и прозябаю в этом загаженном мухами полицейском участке, только чтобы тебя не отправили в приют! Я вынужден следить за тобой, кормить, поить и содержать тебя, живое напоминание об измене моего отца! Я даже не могу нормально встречаться с девушкой, потому что мне некуда её привести, ты постоянно ошиваешься дома! Вся моя жизнь расписана под твои интересы, и что я получаю взамен? Ублюдок, неблагодарное ничтожество, не проявляешь ни капли уважения! - Если я так ненавистен тебе, - тихо ответил Локи, его голос дрожал от гнева и холодной ярости, грудь тяжело вздымалась, а глаза метали молнии, - откажись от опеки и отправь обратно в приют! Что же ты со мной возишься? Тор неожиданно усмехнулся. - Тебе почти шестнадцать. Вряд ли кто-то согласится взять на воспитание такого взрослого оболтуса. Готов провести следующие два с половиной года в казарме? Воспользовавшись тем, что брат убрал от него руки, Локи проскользнул мимо Тора и поднялся в свою комнату, заперев изнутри дверь на ключ. Всю ночь он лежал без сна, размышляя над словами брата, и почти готов был признать его правоту. Гордость не позволяла Локи согласиться с Тором, но в одном он был уверен: теперь он в приют точно не вернётся. И он постарается сделать всё, чтобы возвратить утраченное расположение брата. Тор хочет больше уважения? Тор его получит.