Психоанализ

*** Память возвращалась медленно, урывками, и Локи цеплялся сознанием за эти несвязные куски, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что происходило с его телом сейчас. Тор, с которым они стреляли в тире, катались на лошадях, строили дом на дереве – и то чудовище, которое насиловало его в грязном подвале, не могли быть одним человеком. Локи до безумия хотелось иметь возможность ещё раз взглянуть на своего мучителя, только для того, чтобы убедиться, что зрение подвело его, что его брата здесь нет, но он непременно найдёт и спасёт его – а потом едкая в своём сарказме мысль отринула все пустые надежды: «Тор уже здесь». И другая, пришедшая ей на смену, выбившая почву из-под ног несчастного пленника: «Ты сам виноват». Что же такого он сделал, чтобы достойным наказанием за это было жестокое изнасилование, Локи не знал. Но справедливо полагал, лёжа на холодном полу в лужице чужой спермы и собственной крови, с широко разведёнными дрожащими от отвращения и ужаса коленями, что подобной участи он не заслужил. Металлическая решётка с лязгом захлопнулась, ключ повернулся в замке под фальшиво заботливое: - Не скучай, - и Локи на время остался один. Он с трудом заставил себя пошевелиться и сесть, только для того, чтобы меньше болели руки. Несколько раз с шумом вдохнул, прислонился виском к холодной стене. Прислушался. Где-то далеко мерно капала вода. Можно попытаться встать, найти в стене выступ поострее, перетереть скотч на запястьях. Освободить рот и глаза. А дальше? Ждать прихода брата с новым мотком липкой ленты? Локи был младше и слабее Тора, он не мог оказать брату достойного сопротивления, только убежать. Но куда бежать в клетке? Тор один раз уже поймал его, поймает и снова. И накажет ещё страшнее, чем сейчас. Нет, это не выход. Тогда что? Брат рано или поздно вернётся. Рано или поздно его должны начать искать. Не может же человек просто исчезнуть, чтобы его никто не спохватился? Друзья, соседи, девушка? Хоть кто-то? Обратиться в полицию, заявить о пропаже… Губы Локи дрогнули в усмешке. Тор служит в полиции, он сам и будет принимать это заявление. Да и искать Локи особенно некому. Ни друзей, ни девушки… *** Гордость настаивала, что Локи предпочтительнее вернуться в приют и прожить там до совершеннолетия, нежели терпеть оскорбления брата, но юноша побоялся. Не того, что не выдержит суровых казарменных будней, того, что потеряет свою чудом обретённую идеальную размеренную жизнь. Что вмиг лишится хорошей школы, друзей, собственной комнаты в красивом и богатом доме – всего того благополучия, о котором до смерти мамы он не смел даже мечтать. И вместе с этим: шансов на достойное будущее. Потому что после приюта всё, на что он мог рассчитывать: работа заправщика или официанта в дешёвой забегаловке. Никакого колледжа. Вернуться в ту же дыру, из которой вытащил его отец. Не теперь. И Локи, стремясь сохранить материальные блага своего мира, постепенно, капля за каплей, начал терять себя. Это происходило исподволь, незаметно, но всё чаще и чаще он уступал Тору в его притязаниях в обмен на разрешение сходить на концерт любимой рок-группы, или задержаться у приятеля. Однажды, в день шестнадцатилетия брата, Тор даже позволил устроить в собственном доме вечеринку, развешивал украшения, даже сконструировал в гараже стробоскоп и устроил настоящую светомузыку. Впервые за долгое время Локи улыбался так часто и так искренне, но его лицо неизменно мрачнело, стоило ему ощутить тяжёлый похотливый взгляд брата, прожигающий кожу между лопаток. А когда последние гости разошлись, Тор отвёл младшего братишку в спальню, завязал ему глаза и научил запретной любви. Брат был предельно нежен и осторожен с младшим, всё делал медленно, заботясь, в первую очередь, о его удовольствии. Доведённый до пика наслаждения Локи мгновенно уснул, обессиленный переполнявшими эмоциями, а утром, проснувшись, понял, что никогда ему ещё не было так плохо. Ему было мерзко, и больно, и стыдно, он ненавидел Тора и испытывал жгучее отвращение к самому себе – за то, что позволил сделать это с собой брату, и более всего, за то, что получил удовольствие. Локи два часа провёл в душе, под обжигающе горячими струями воды пытаясь смыть с себя позор, но воспоминании о минувшей ночи въелись глубоко в тело и теперь мерзкими насекомыми шевелились под кожей. На занятиях психологией им рассказывали, что если есть какая-то проблема, ею следует поделиться с окружающими, давали телефон доверия для подростков, напоминали раз за разом, что жертвы не виноваты в своих бедах. Но Локи был уверен, что он сам, целиком и полностью, виновен в произошедшем. Брат дал ему возможность выбора, и он выбрал. Что теперь винить дьявола за то, что продал ему душу? Локи начал сторониться одноклассников, всё реже принимал приглашения приятелей сходить куда-нибудь развлечься. Так легче было делать вид, что у него всё прекрасно, да и лишняя отлучка из дома становилась для Тора неизменным поводом потребовать компенсации. Локи казалось, чем более послушным и домашним он станет, тем меньше им будет интересоваться брат. Поначалу так и было. А спустя несколько месяцев Локи стал раздражать Тора одним своим присутствием. Брат взял за правило срывать на младшем все свои неприятности на работе, его вожделение становилось всё более жестоким. А ещё Тору понравилось таскать брата за длинные волосы, единственную оставшуюся гордость Локи. Не выдержав, однажды он попытался остричь их, но раньше времени вернувшийся со службы Тор перехватил руку с ножницами, и сотворил из брата боксёрскую грушу. Бил долго, профессионально, очень больно и не оставляя следов. А потом склонился к тяжело дышащему на полу телу, взглянул в полные слёз зелёные глаза и пообещал: - Обрежешь – убью. У Локи не нашлось причин ему не поверить. Последний год до совершеннолетия Локи прожил с одной-единственной мыслью: скоро свобода. Тор стал часто задерживаться после работы и пить, иногда он возвращался таким пьяным, что мог только бессмысленно улыбаться. В такие вечера Локи вздыхал с облегчением, с трудом затаскивал тело брата на кровать и чувствовал себя почти счастливым. Порой же брат приходил раньше, злой и агрессивный, набрасывался на Локи с кулаками, часто ничего не говоря, затем тащил за волосы вверх по лестнице в спальню, связывал и насиловал. В такие минуты Локи, вцепившись зубами в подушку, утешал себя мыслью, что скоро всё закончится, и отгонял от себя крамольное желание вернуться в приют. По рассказам бывших друзей он знал, что там его ждёт то же самое. Но без комфортного существования. В день, когда ему исполнилось восемнадцать, Локи получил два официальных письма: одно – из колледжа, куда подавал документы втайне от брата, с уведомлением о зачислении на первый курс и гранте на обучение, второе – из адвокатской конторы с уведомлением о возможности немедленного вступления в права наследования маминого дома. Локи с нетерпением ждал обоих, и они стали лучшим подарком. Другим же была трёхдневная командировка Тора, уехавшего на рассвете. Локи, не спеша, сложил в спортивную сумку личные вещи, в последний раз прошёлся по ставшему ему чужим дому, и покинул его, не обернувшись. Начиналась новая жизнь. *** После переезда он провёл в мамином доме всего неделю, пока брат не нашёл его и не предъявил на него вновь свои права. Только теперь Локи не собирался быть покорной игрушкой в руках старшего. На следующее утро он, даже не потрудившись смыть с себя кровь и замазать тональным кремом синяки, отправился в полицейский участок, ближайший к дому, чтобы заявить об изнасиловании. Он был готов ко всему: к отказу возбудить дело, к шантажу, высмеиванию, недоверию, даже к тому, что сам Тор окажется тем, кто будет выслушивать его душещипательный рассказ. Но только не к тому, что вместо судебного медика или приёмного покоя больницы он попадёт в ловкие руки психиатров, которые безапелляционно заявят, что у потерпевшего приступ параноидального бреда, и под сочувственные взгляды полицейских сделают ему укол, от которого сознание помутится. Очнулся Локи уже в больнице, спустя, как выяснилось, две недели. Подойдя к зеркалу в душевой, взглянув на своё бледное отражение, на худом лице в обрамлении спутанных длинных волос он не заметил ни одной ссадины, на теле под больничной робой – ни одного синяка. Поджав губы, Локи выслушал навестившего его дежурного врача, который поведал, что пациент был доставлен сюда пятнадцать дней назад без единого телесного повреждения и признаков изнасилования, хотя упорно убеждал всех окружающих в обратном. Что стресс от сдачи выпускных и вступительных экзаменов, отягощённая наследственность в виде матери-самоубийцы и перенесённой в раннем детстве психологической травмы в виде изверга-отчима привели к столь неприятным последствиям. И что здесь, в клинике, ему непременно станет лучше, и совсем скоро он сможет вернуться к полноценной жизни. Локи коротко кивнул в ответ и не стал убеждать врача в обратном. Нет признаков насилия – прекрасно. Он должен выбраться отсюда как можно скорее. Выпишется, продаст через адвокатскую контору дом, и уедет в тот же день так далеко, что Тор не сможет его найти. И вот тогда действительно начнёт новую жизнь. *** Искать человека, о котором знаешь только имя, и неизвестно, настоящее ли – дело неблагодарное. Но Тор отличался завидным упорством характера, а любящая женщина рядом поддерживала его в минуты, когда руки опускались от бессилия. Перепробовав все способы, детектив Одинсон остановился на единственном, дающем надежду на успех: он стал искать Локи в своей биографии. Справедливо полагая, что не мог бы так хорошо запомнить неизвестного, если бы просто случайно столкнулся с ним в кафе или на улице, Тор тщательно анализировал все сообщества, в которых провёл хотя бы несколько дней, начиная от скаутского похода в пятом классе и группой детского сада, и заканчивая конференцией в Канаде, куда летал за неделю до того, как начались эти странные сны. Ни в одном когда-либо окружавшем Тора социуме ни имени Локи, ни его внешности не встречалось. Джейн предложила расширить круг поиска: - Может, он был приятелем твоего родственника? Или племянником соседей? Или сыном друзей твоих родителей? И официально вы нигде не пересекались? Но ни среди соседей, ни знакомых отца не было никого с такой внешностью и таким именем. Тем не менее, Тор методично принялся отслеживать все контакты своих родителей, и ему даже пришлось сделать неприятное открытие: когда самому Тору было шесть, его отец завёл себе любовницу. Он собирался уйти к ней, родители даже подавали заявление на развод, но спустя время забрали его обратно. Это было той путеводной нитью, за которую ухватились влюблённые. Джейн предположила, и это было вполне разумно, что в тайной семье у мистера Одинсона-старшего вполне мог быть ребёнок, и маленький Тор вполне мог что-то слышать о нём из разговоров родителей, или даже случайно увидеть отца с любовницей, а потом свою ревность перенести на созданный им образ сводного брата. Отсюда ненависть к нему, желание поймать и убить, это просто страх потери отца. А то, что ему удалось однажды увидеть человека, похожего на придуманный типаж, вживую, просто совпадение: кого только не встретишь в международном аэропорту! Выслушав доводы возлюбленной, инспектор Одинсон с ними согласился, и поиски несуществующего Локи постепенно сошли на нет. Но вот узнать подробности истории, происходившей с его отцом более двадцати лет назад, Тор всё же хотел. - Я хочу начать новую жизнь, с тобой, - сказал он однажды Джейн. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Но прежде, чем это произойдёт, я хочу закрыть дверь в своё прошлое. - Чтобы простить отца за измену, ты должен знать, почему он это сделал, - согласилась Джейн. – Я понимаю, и помогу тебе. Дождавшись выходных, они сели в машину и уехали в предместье Нью-Йорка, где у Одинсона пустовал доставшийся от родителей дом. *** - Я почти не жил здесь, - рассказывал Тор по дороге. – Родители купили этот дом, когда я уже поступил в полицейскую академию и уехал учиться. Я пару раз приезжал на каникулах, потом мама заболела, и, если мне и удавалось прилететь через полстраны, то больше времени я проводил в больнице, чем в доме. – Он помолчал, невесело улыбнулся. – А когда я получил диплом, мне позвонили и сообщили, что отец умер от инфаркта. Я даже не успел на похороны, рейс откладывали несколько раз из-за погоды. Вернувшись в пустой дом, я не смог жить здесь. Просто запер двери и снял квартиру ближе к центру. Но я знаю по рассказам отца, что он очень любил этот дом. Может, среди его бумаг я найду хоть что-то, что поведает мне о его прошлом? Джейн молча накрыла руку Тора, покоящуюся на рычаге переключения скоростей, своей, и слегка сжала пальцы. Она знала, как это трудно: возвращаться в воспоминания. Прежде, чем зайти в родительский дом, Тор отвёз невесту на кладбище. Он уже несколько лет не навещал могилы родителей – всё как-то не представлялась возможность – и теперь желал убедиться, что и мать, и отец по-прежнему ежат рядом, под соседними плитами. Сказать им очередное «спасибо» и «прости» - и представить свою избранницу. Сырой воздух кладбища был пропитан запахами скошенной травы и прелых листьев, промозглый осенний ветер пробирал до костей. Джейн поёжилась, плотнее кутаясь в шарф - последние дни она отчаянно мёрзла – и подавила приступ тошноты. Она скажет Тору, но чуть позже. Ещё не время. Жестом отправив жениха вперёд, она замедлила шаг, глубоко вдыхая холодный воздух, рассматривая надгробия и каменные статуи. И, приблизясь к коленопреклонённому Тору, замерла в шаге от него в ожидании, когда он поговорит с родителями. Детектив Одинсон ласково, почти любовно смёл листья с маминой надгробной плиты, прижал ладонь к имени, что-то шепнул. Повернулся к памятнику отцу, смахнул опавшую листву и травинки. Спина Тора мгновенно напряглась, Джейн приблизилась и, положив руки ему на плечи, наклонилась вперёд: - Что? На гранитной плите, ниже имени и дат жизни, была выбита строка: «Любимому отцу от сыновей Тора и Локи. Покойся с миром». - Получается, - хриплым шёпотом проговорил Тор, - у меня был сводный брат?