Lupus Somnium (Волчьи сны)

Пленника поместили в один из уцелевших домов. Приземистый, крепкий, он стоял окнами на людное место и имел крепкую дверь с перекладиной запора. - Накормили? – спросил полковник у двух позевывающих часовых. Солдаты вытянулись и в два голоса подтвердили, что похлебку мараонцу принесли еще час назад. Рике кивнул и вошел в избу. Мараонец сидел на узкой лавке и с тоской смотрел в окно. Под окном стояли и негромко сетовали на жизнь еще два караульных. Густые и сизые осенние сумерки вспарывали отблески костров. Пахло мясом и свежим хлебом, который пекли в уцелевших печах. Рике с неудовольствием заметил на столе полную миску. - Вы не ужинали, ваша милость? Правила этикета не обязывали называть по титулу врага и пленника, но Шарль Легранд был достоин такого обращения. Как бы ни ненавидел полковник заклятых врагов Дархайма, вождь мараонцев показал себя храбрым и честным воином. - Если вы желаете быть вежливым, гер Штерн, вам следовало бы называть меня монсеньором. - Вы не король и не мой вождь, Легранд! – вспыхнул оскорбленный Рике. - Когда капитуляцию подпишут, - спокойно и ровно проговорил пленник, не отрывая глаз от пыльного стекла, - Мараон войдет в состав Дархаймской империи, а я как-никак особа королевской крови. Ненадолго – примерно до казни – вы сможете позволить себе подобающее обращение. А пока называйте, как хотите. К этому нечего было добавить. Хенрик не смог сходу сообразить, как же теперь называть мараонца, и повторил вопрос: - Почему вы не поужинали, монсеньор? Шарль Легранд обернулся с удивлением, покосился на тарелку. - Похлебка была слишком горячей. - Она давно остыла, - Рике принюхался. На поверхности миски плавали кусочки застывшего жира. Откуда кашевары раздобыли мясо? И почему это только сейчас пришло в голову! Мясо! Его люди уже давно не пробовали кабанятины и оленины, да что там, захудалых тетеревов и тех в лесах, выжженных войной, не осталось. Рике зажмурился, заставляя клыки втянуться обратно. Не хватало только опозориться перед врагом, показав неуместную слабость. - Прошу прощения, - бросил он, подхватил миску и быстрым шагом покинул избу. Иногда Хенрик Штерн проклинал то воспитание, которое дала ему бабушка. Хильда Штерн много лет прожила в Альдеринке и воспитывала старшего внука в старых традициях дархаймского рода. Теперь все встало с лап на голову, Волчьи Боги отвернулись от них, но Рике все равно не мог спокойно смотреть на то, что творилось вокруг. Когда вождь – бессмертный Хельмут, сын Эриха и Зоргена, – кинул клич, поднимая род на праведную войну, все волки Дархайма, как один, пришли на его зов. Хенрик помнил, как горело тогда у него сердце. Светлая и ясная цель, честная месть за убитую белую волчицу, двигали ими всеми. Они летели в бой, рвали глотки изнеженным мараонским лизоблюдам, врывались во дворцы Тэри и жгли отвратительную, барскую роскошь подлых врагов. А потом началась настоящая война. Глаза Рике распахнулись и угар ярости развеялся, когда он увидел повешенную на площади мараонской столицы тоненькую девушку. В кружевной сорочке, почти такую же белокожую, как отравленная Анника. На голову несчастной накинули холщовый мешок, и тогда еще не полковник задержал взгляд на узеньких босых стопах, по которым стекали, орошая мостовую, темно-алые капли. Что-то сломалось внутри дархаймского воина, когда его братья и соратники стали резать и вешать мараонских щенков и волчиц. Это были те самые воины, с которыми он шел в бой, а после боя ел из одного котла. Которые прикрывали его своими телами в битве и отпускали скабрезные шуточки в минуты отдыха. А теперь он ими руководил. Рике подошел к костру почти никем незамеченный. Воздух так провонял жаренным мясом, что никакие другие запахи уже не различались даже в волчьем теле, не говоря уж о человеческом. Волчьи боги, а можно ли их после этого считать людьми? Похлебку уже съели. Теперь на вертеле жарились крупные куски мяса, а оголодавшие в походах солдаты ждали, порыкивая от нетерпения. Рике не знал, что делать. Глупо сейчас орать и что-то доказывать недоумкам, отрекшимся от всех святых заветов. Он выставит себя дураком и посеет раздор в войске, а им еще четверо суток добираться до Ротштайна. Полковник отошел от костра, швырнул в кусты миску с похлебкой Шарля, месиво шлепнулось, растекаясь. Рике подавил неуместный приступ тошноты. А Легранд сразу понял, из чего сварен суп. Понял и побрезговал. Тем не менее, заморить пленника голодом в планы полковника не входило. К счастью, полковой кашевар не поленился испечь в печи хлеба, и Рике, напугав его своим внезапным появлением во время застолья с раздобытой откуда-то бутылью стотрава, разжился двумя большими, еще горячими и ароматными лепешками. В колодце он набрал воду и вернулся к пленнику. Караульные на крыльце азартно резались в кости, принюхиваясь к готовящейся волчатине. Шарль Легранд сидел в той же позе. Никто не озаботился зажечь ему свечу, полковнику пришлось напрягать зрение, чтобы хоть что-то различить в кромешной тьме. - Я принес вам поесть. - Благодарю, полковник, но я не голоден, - глухо отозвался мараонец. - А я вынужден настаивать. Прошу вас разделить со мной ужин. Рике водрузил на стол принесенные лепешки, на лавку поставил ведро и зажег наполовину сгоревшую свечку в глиняной плошке. Перелил воду в кувшин, уселся на лавку, жестом веля пленнику присоединиться. Шарль слегка улыбнулся – всего лишь дрогнули губы, но все же поднялся и пересел за стол. Лепешки хорошо пахли, но в горле все равно стоял ком от запаха мяса. - Похоже, мне повезло встретить последнего рыцаря Дархайма, - протягивая скованные руки к лепешке, проговорил мараонец. - А мне не повезло видеть, как мои братья превращаются в зверье, - горько бросил Рике. Он откусил от лепешки, запил водой, глядя в темноту за окном. Шарль повел головой, так, будто у него затекла шея. - Вы ошибаетесь, лорд Штерн, ваши воины – не зверье. Рике поднял на него потяжелевший взгляд. Он не собирался откровенничать с чужаком, со смертельным врагом, но после того, как полковник спас волчонка и не успел спасти волчицу, после выстрела в лицо своему же солдату и нестерпимого отвращения при виде мяса волчицы, нервы сдали. И во всем полке не нашлось никого, кроме Легранда, кто бы выслушал его. - Зверье никогда не убивает и не поедает себе подобных, - вгрызаясь в лепешку острыми белыми зубами, сказал мараонец, - так делают только люди. Война обнажает самые отвратительные стороны человеческой натуры. Порядочный волк, добрый семьянин, любящий муж и отец, на войне становится чудовищем, жаждущим причинять боль и смерть. Они вернутся домой, и станут прежними. «Лишь я никогда не стану относиться к ним, как прежде», - подумал с тоской Хенрик. - Волчонок выжил? - Что? – Рике удивил вопрос. Ему казалось, пленник не знает о случившемся на людном месте. Значит, услыхал пересуды. - Когда я отнес его лекарю, щенок дышал. - Вы жестоки, полковник, - усмехнулся Легранд. Он упер локти в стол, рукава куртки задрались, снова обнажая багровые полосы ожогов от серебра. - Жесток? - Вы спасли волчонка, который никому не нужен. Он слаб, вокруг него одни только враги. Что с ним будет дальше? Рике задумался. В тот момент он поддался порыву, не думая о дальнейшей судьбе ребенка. Мараонского ребенка. - Моя бабушка Хильда внушала мне, что детская жизнь бесценна и неприкосновенна. Я отвезу волчонка в Красный замок и… спрошу у нее совета. Шарль снова слегка улыбнулся. Светлые глаза утратили тоскливую пелену обреченного на смерть, в них зажглась жизнь и любопытство. - Ваша бабушка – достойная леди, хотел бы я побеседовать с ней. - Моя бабушка, - улыбнулся Рике в ответ, - загрызет вас за деда и сыновей. Легранд пожал плечами, улыбаясь шире. Взял кувшин, приложившись губами, и жадно выпил едва ли не половину. Полковник вздрогнул и перестал смеяться, понимая, что только что наделал. Они с мараонцем пили из одного кувшина, что позволительно только братьям. «Не испей из чаши врага своего» - учила мудрость Дархаймского рода. «Не преломи хлеба с врагом своим». «Не дели с врагом кров». Пленник поставил кувшин, промокнул рот тыльной стороной ладони и пристально посмотрел в глаза. «Не отводи взгляд, глядя в глаза врагу». - Я хорошо езжу верхом и умею шить шелком… Леди Хильда фон Штерн, вдовствующая мать рода, натянуто улыбнулась фройляйн Сабине. Девица так старалась понравиться, что у старой волчицы чесались клыки. - Я вышила вам подарок, леди фон Штерн, - Сабина махнула рукой служанке, та поспешила притащить и с поклоном преподнести какую-то яркую тряпку. - Примерьте, - Сабина поднялась, схватила расшитый платок и сама накинула на плечи Хильды. Старая леди очень порадовалась бы, если б «невеста» запнулась о пышные оборки, но та была достаточно воспитана, чтобы носить наряды и туфельки на каблучках с ловкостью и изяществом. Это с кавалерами юные фройлян то и дело падают то в обморок, то с лестницы, а для старых перечниц у них припасены другие уловки. - Спасибо, дитя, - благосклонно кивнула Хильда. И чего она взъелась на Сабину? Девица здорова, красива и родовита, уже две зимы как зрелая самка. Такая подарит Рике крепких и сильных щенков. По-правде, Хильде хотелось, чтобы ее старший внук женился на Марике, своей двоюродной кузине. Внучка умна и прозорлива, она стала бы надежным другом своему супругу и прекрасной матерью для всего рода. Когда волки уходят на охоту, на плечи волчиц ложится забота о доме и потомстве. Мать рода должна уметь позаботиться обо всей стае. Сабина просто не представляет, что такое быть хозяйкой Красного замка. - Когда же приедет наш дорогой Хенрик? – в сто сороковой раз спросила юная фройляйн, Хильда снова растянула губы в улыбке. - Они заночевали в Крушерне, значит, не позднее, чем завтра к вечеру прибудут в Ротштайн. - Жду-недождусь встречи с лордом фон Штерн! – воскликнула Сабина, закатывая глазки. Ждет она, ага! Рике ей нужен, как телеге пятое колесо, стать леди Штерн – вот настоящая мечта прелестницы. Наконец, Сабине надоело плясать вокруг старухи танцы с бубнами, и она со стайкой служанок унеслась гулять по городу. У стен Ротштайна имелся неплохой рынок, наверняка, там и платки получше, чем этот – с желтыми и розовыми пионами. Хильда содрала тряпку с плеч, выпрямила затекшую спину. Мысль о том, что написал Рике в последнем письме, выбила ее из равновесия. Хильда уже не ждала дурных вестей. Хватит, наплакались. Весь замок заходился от воя, когда пришло известие о битве у Тарбинии. Леди Штерн оплакала мужа и последних сыновей, и ждала старшего внука, чтобы передать ему ключи от Ротштайна. Рике всегда был ее любимчиком. На него Хильда возлагала все надежды. Пора было начинать новую жизнь, новую историю рода. Но это письмо… Хенрик писал, что везет в их дом вождя мараонцев. Маршал Фромм доверил Штернам держать у себя до казни пленного Шарля Легранда. Убийцу их семьи, злого гения, сумевшего обратить победоносную армию Дархайма в бегство. Одно его имя вызывало трепет и ненависть. И вот Рике привезет его в Ротштайн. Первым порывом Хильды было написать внуку, чтобы он прирезал эту тварь по дороге, не смея поганить воздух родного Штерна дыханием подлого мараонца. Потом гнев обрушился на маршала Фромма. Как посмел этот плут заставить их приютить у себя Легранда? Разве он не понимает, что они все пережили? Их народ взбунтуется, лишь узнав, что Штерны сохраняют жизнь убийце, вместо того, чтобы разорвать его на куски. Успокоившись, Хильда разорвала письма. Судьба нижет на нитку то черную бусину, то белую. Время покажет, что из всего этого выйдет. Рике взялся выполнить задание маршала и поклялся своей честью. Вот и посмотрим, как будущий лорд Красного замка справится с трудной задачей. Волчонок выл уже четвертый час подряд, сводя с ума весь дархаймский лагерь. Солдаты ругались сквозь зубы, посматривали на небо, где сквозь рваные просветы туч иногда виднелось рыжее ночное солнце. Дурная ночь. И дурной знак. - Да заткните его кто-нибудь! – заорал в темноту кто-то. Полковник и лекарь переглянулись. - Он тоскует, - скорбно проговорил гер Шульке, - и очень голоден. - Голоден? - Он привык к молоку волчицы, но сейчас его не достать. Я кормил его мясом и размоченным в воде хлебом, но он почти ничего не ест. - Волчьи боги! – выругался Рике. – Рядом деревня, неужели никто не нацедит ребенку молока? - Опомнитесь, лорд Штерн, - укоризненно покачал головой лекарь, - сейчас Лиственница, ни у одной волчицы уже нет молока. Рике покосился на волчонка. Тот сидел, задрав морду к бурному небу, и самозабвенно выплакивал свое горе. Полковник тоже потерял мать и отца, едва родившись, в Ротштайн пришла черная лихорадка, выкосившая половину стаи. Но он почти не помнил своей тоски. Бабушка Хильда заменила ему мать, а кузины и кузены – родных братьев и сестер. - Гер Хенрик, - Шульке отвел глаза, - надо успокоить щенка. Солдаты волнуются. Видите, ночь какая – краснолунная. Дурная примета. А тут еще этот сосунок воет. Волкам много не надо – решат, что призывает зло на головы убийц матери, и взбунтуются. Рике и сам понимал, что лекарь прав. После убийства солдата, его люди стали коситься на молодого командира. Это деду никто не смел против слова сказать, а он для них еще не вождь. Подчиняются, потому что внук лорда, но могут и начать бузить. Рике подошел к волчонку, присел на корточки. - Эй, отродье. Волчонок даже ухом не повел. Все выл себе и выл. Жалобно так, тонко, аж душа сворачивалась. Рике перехватил его под пузо и поднял на руки. Волчонок дернул мордой, щелкнул маленькими, но острыми зубами, не дотянулся до пальца и снова завыл. Полковник вздохнул и понес твареныша в палатку мараонца. Шарль не спал, хотя и лежал под тонким походным одеялом, ежась от пронизывающего ветра. Его палатку сторожили четыре матерых волка – в такую проклятую ночь никто не спал в человечьем обличье. Кроме пленника, который не мог обернуться из-за серебра. - Монсеньор. - Вы что-то хотели, лорд Штерн? Рике протянул ему уже не воющего, а скулящего волчонка. Мараонец уставился на него с нечитаемым выражением бледного лица. Рике обреченно подумал, что сделал глупость – вряд ли то, что Шарль – мараонский вождь, способно утешить тоскующего по матери ребенка. - Я не знаю, что с ним делать. Если его не успокоить, волки взбунтуются и разорвут малыша. Пленник продолжал молчать. Рике опустил ему в скованные руки волчонка. - Это ваш подданный, монсеньор, - язвительно напомнил полковник, - заставьте его замолчать. Шарль перевел взгляд на теплое тельце в своих ладонях. Щенок тонко и пронзительно скулил, не открывая слезящихся глаз. Не хватало только привезти в Ротштайн детскую заразу – бабушка убьет! Но не бросать же его здесь. - Помогите мне, полковник, - негромко попросил мараонец, неловко выворачивая руку, чтобы погладить волчонка по голове. Рике опустился на колени перед ними. - Расстегните мне куртку и рубашку, - велел Шарль. Полковник помедлил. Просьба показалась ему странной и слишком личной. - Ну же, - глаза мараонца смотрели прямо и требовательно. Но не враждебно. Рике расстегнул верхнюю пуговицу куртки, неловко потянул ворот рубахи, Легранд вздрогнул, когда ему стянуло горло. Рике нервно рванул, едва не выдернув пуговичку с куском ткани. Он так старался сделать все быстрее, что невольно коснулся шеи пленника. Какой он холодный! Как мертвец! - Вы замерзли? - Не отвлекайтесь, потяните за шнурок. - Какой… а, нашел, - Рике увидел незамеченный сначала кожаный шнурок, вытянул его и с удивлением разглядел холщовый мешочек. - Развяжите и вытащите соломинку. Одну. Удивленный сверх всякой меры, полковник выполнил и эту просьбу. Шарль кивнул, осторожно покачивая на руках волчонка. Тот скулил уже тише. Рике помял в руках длинную, золотисто-коричневую соломину. - Завяжи ему вокруг лапы. - Какой лапы? - Любой из лап, - улыбнулся Шарль, от души забавляясь его изумлением. Полковник решил, что еще одна глупость не способна испортить его репутацию безумца больше, чем уже есть. Он старательно обмотал заднюю лапу волчонка соломинкой и завязал ее на узел. В тот же миг стало тихо. Только хриплое дыхание Шарля и его собственное нарушали тишину. Волчонок блаженно притих, зажмурив глаза. - Вы – колдун? – в лоб спросил Рике. Шарль все еще улыбался. - Нет. Просто это солома с волкова поля. У вас дерево матери, у нас – золотое волково поле. - Святыня? - Можно и так сказать. Я бы вас попросил вернуть все, как было, - пленник опустил взгляд на мешочек. Кто бы мог подумать! Особа королевской крови – и носит на шее какую-то солому. Рике завязал амулет мараонца, заправил под рубаху и, повозившись, справился с пуговицами. Удовлетворенно кивнул, глядя, как сопит в руках Шарля волчонок. - Я оставлю его с вами. - Боюсь, он простынет, - покачал головой пленник, - здесь холодно. Он был прав. В палатке мерзли пальцы и выдыхаемый воздух превращался в голубоватые клубы пара. - Сейчас я принесу вам одеял, - пообещал Рике, - только пусть он не воет.