Lupus Somnium (Волчьи сны)

Любые дороги где-то и когда-то кончаются. Хенрик ощутил запах дома издалека. Пахло жизнью: сосновой хвоей, влажной землей перепаханных полей, горьким дымом и теплым хлебом. Воины повеселели: гомонили, хохотали, а кто-то распевал скабрезные частушки, да так звонко и задорно, что нельзя не заслушаться. Волчонок в карете мараонца тоже ожил и с интересом выглядывал из окна. К счастью, у него больше не возникало желания выть, щенок сидел на руках Шарля, высунув любопытный нос. Рике трусил рядом с повозкой, время от времени нетерпеливо приподнимаясь в стременах, чтобы разглядеть дорогу. Воинство редело по мере того, как они проезжали большие и маленькие села. Рике отпустил воинов по домам. Ликованию вернувшихся домой солдат не было предела: ликованию с примесью горечи – вернулись с войны немногие. Полковник поймал взгляд мараонца. Шарль тут же отвел глаза, но Рике успел увидеть бесконечную, неизбывную боль и тоску. Он на миг представил себя на месте пленника. Что, если бы он сам не возвращался домой, пусть с потерями, но победителем? Если бы, сделав все возможное и невозможное для Дархайма, все-таки проиграл, и ехал в кандалах по чужой земле? Видел радость врагов, мучительно дожидаясь казни? Рике с горьким восхищением наблюдал за мужеством вождя мараонцев, за его достойным и гордым смирением. К вечеру показался Ротштайн. Бесконечно прекрасный замок на холме среди густых лесов. Одной стеной Красный замок смотрел на дорогу, оставшиеся три утопали в синеватом тумане. Изящные башни подпирали небеса. - Действительно, красный, - с удивлением промолвил Шарль. - Недалеко от Штерна нашли залежи яшмы, - пояснил Рике, радуясь возможности отвлечь своего пленника от тяжелых мыслей, - этот камень так понравился моим предкам, что им захотелось выстроить из него замок. Но яшмы было не так уж много, да и красоты в ней больше, чем прочности, поэтому придумали запекать кирпичи из красной глины, которой везде полно. Стены и башни крепости сложены из кирпича, но внутри замка несколько залов отделаны яшмой и гематитом. - Интересная идея, - восхитился Шарль, - а что насчет прочности кирпича? - Четыре поколения фон Штернов, две осады и один бунт – стены все выдержали. Мараонец разглядывал приближающийся замок, как диковину. А Рике разглядывал его. Вчерашний вечер казался чуднЫм сном. Полковник сходил за одеялами для пленника и остался в его палатке. Шарлю вздумалось рассказать ему легенду об Отце всех волков. Дархаймцы испокон века молились Волчьей Матери, Мараон больше почитал Отца. Шарль рассказывал о звездной дороге, по которой вечность напролет прогуливается великий волк. Он грызет ночное солнце, и с каждой ночью один бок светила становится меньше, но потом луна снова нарастает и все повторятся из века в век. Однако в дни, когда дети рассердят своего Отца, он кусает луну особенно больно, и та заливается кровавыми слезами. На земле в это время случаются войны и черный мор, и волки в наказание тоже льют свою кровь. Волчонок давно заснул, в палатке пленника стало теплее, а Рике все слушал и слушал чужеземные сказки. Шарль рассказывал о Волковом поле, куда нет хода никому, кроме избранных, о серебре, которое не убивает, а лечит, о том, как на границе жизни и смерти все тайное становится явным. Ворота распахнулись навстречу отряду. Рике пришлось выехать в начало сильно уменьшившегося войска. Бри Краммар покосился с неприязнью, но уступил место вождю. Копыта вороного Ойко торжественно зацокали по мощеной камнем дороге. Им под ноги бросали лепестки поздних астр и желтые листья, девушки подбегали к коню, и полковнику ничего не оставалось, как наклоняться и целовать румяные щеки. Его воины делали так же под приветственные крики и песни. Хенрик издалека увидел леди Штерн. Бабуля стояла на ступенях центральной башни с гордо поднятой головой. На ее плечах красовался шелковый платок дикой расцветки, но, к радости Рике, она не казалась убитой горем. Полковник соскочил с коня, небрежно бросив поводья подбежавшему конюху, и поспешил обнять бабушку Хильду. - Лорд Хенрик! – незнакомая девица в ярко-красном наряде присела в реверансе, но молодой офицер опустился на колени перед леди Штерн и с придыханием поцеловал ей руку. А после вскочил и крепко обнял. - Бабушка! Я так соскучился! - Рике, - прошипела та, - ты теперь лорд Ротштайна. Веди себя пристойно, поговорим потом. Рике подавил смешок, сделал суровое лицо и повернулся к почтительно замершим воинам и слугам. - Братья! Мы победили в войне и заслужили награду! Сегодня будет праздник: ешьте, пейте, ни в чем себе не отказывайте. А после продолжайте служить Дархайму в других боях. Зимние ночи длинны – пусть весной волчицы принесут нам много волчат. Его речь встретили с одобрением. Солдаты заорали, загикали, бабуля щелкнула пальцами, и тут же во двор выкатили две бочки ядреного стотрава. Когда освобожденные от службы солдаты занялись своими делами, Рике снова подошел к бабушке. Имелось несколько неотложных дел, которые следовало выполнить, прежде чем предаваться радости от встречи. Площадь стремительно заполнялась горожанами. Родня, друзья и просто любопытствующие присоединились к готовящемуся празднику. Рике же беспокойно оглядывался на карету с пленником, возле которого замерли напряженные конвоиры. Но бабуля сделала вид, что позабыла о мараонце напрочь. - Леди фон… - Лорд Хенрик, - девушка в алом платье, стоявшая во время приветствия рядом с Хильдой, тронула его за рукав. Рике покосился на нее. Бабуля тут же сориентировалась и представила ему юную особу: - Рике, это фройлян Сабина Мельсбахская, достойная девушка хорошего рода. Она гостит у нас в надежде… Полковник округлившимися глазами уставился на леди Штерн – такой прыти от бабули он не ожидал. Хотя эта Сабина очень даже ничего: с красивыми глазами, большой грудью и тонкой талией. Наверное, и волчица из нее выходит притягательная. - Фройляйн, - Рике поцеловал надушенную лапку, - простите мою грубость, но я должен закончить дела. После я весь ваш. Сабина одарила его томным взглядом и удалилась, брезгливо поглядывая на орущих простолюдинов. - Бабушка, - простонал Рике, - что за спешка? Зачем ты притащила сюда эту девицу? - Никого я не притаскивала. Она притащилась сама. Не могла же я прогнать от порога высокородную невесту, приехавшую с целым табором слуг. Рике устало потер виски и заросшие щетиной щеки. Хотелось поскорее оказаться в своих покоях, вымыться, побриться, лечь и просто подумать обо всем, что стряслось за последние месяцы. Но сперва нужно решить судьбу Шарля Легранда и мараонского волчонка. Который, кстати, уже начал поскуливать. - Башня для пленника готова? - Башня? – леди Штерн приподняла брови. - Бабушка, не делай вид, что забыла о моем письме! - Готова, конечно, готова, - фыркнула она раздраженно, - где твой мараонский дьявол? Мне даже любопытно посмотреть на него. - Бабушка! – укоризненно покачал головой Рике. Будь Шарль просто пленником, все было бы проще. Но Хенрик сам сблизился с мараонцем в пути, сам говорил с врагом, слушал его речи, ловил открытый, пронзительный взгляд. Чья же вина, что теперь Рике не может относиться к Шарлю, как к подлому врагу. Он не подлый. Он благородный. И сильный, просто ему не повезло. Рике поклялся держать мараонца в своем замке до казни, и сдержит слово. Но он не хотел оскорблять и мучить этого человека. - Бабушка, есть еще кое-кто. Под удивленным взглядом старой леди Хенрик открыл дверцу кареты, взял из рук пленника любопытно озирающегося волчонка и принес показать бабуле. - Это мараонский волчонок, я его спас. Хильда фон Штерн воззрилась на внука: - И что с ним делать? - Это тебе решать, - пожав плечами, лукаво улыбнулся Рике, - ты же мать Ротштайна. Бабушка поглядела на волчонка. Тот почуял на себе строгий взгляд волчицы, сжался в ожидании, но без особого страха. - Кхм, - прокашлялась потрясенная бабуля, - надо дать ему дархаймское имя. Хенрик – вполне подойдет. Будет Хенрик второй. - Пристрой его в хорошую семью, пусть о нем позаботятся. Раздраженно крякнув, леди фон Штерн передала волчонка служанке. Щенок тут же попытался цапнуть ту за руку, за что получил по носу от бабули. - Веди своего пленника в северную башню, - скомандовала Хильда, - там крепкие решетки и двери. Рике кивнул, любуясь бабушкой – ее уверенностью, ироничным прищуром и гордой статью настоящей волчицы. Чтобы добраться до кареты, ему пришлось проталкиваться через заполонившую двор толпу. Откуда их столько взялось? Не иначе со всех окрестных селений приехали на праздник. Полковник распахнул дверцу, протянул руку Шарлю. Но мараонец проигнорировал его помощь, выбрался сам и, задрав голову, уставился на высокие буро-красные стены и дымчато-серое небо, то и дело сеющее мелкий, как манная крупа, дождь. Конвой сдвинулся, бдительно следя за каждым шагом пленника. - Ваши покои в северной башне, монсеньор, - Рике хотелось хоть как-то утешить проигравшего врага, - надеюсь, там вам будет удобно. Вечером он принесет Шарлю вкусной еды и каких-нибудь книг из дедовой библиотеки. Потом надо будет узнать, кому бабушка отдала Хенрика-младшего, чтобы навещать его и рассказывать о судьбе волчонка мараонцу. Пусть поймет, что не все дархаймцы – чудовища. - Благодарю, - слегка поклонился Шарль. Как Рике, да и стражники тоже, пропустили появление горожанки в темном платье, полковник так и не понял. Все произошло мгновенно. Женщина подкралась к карете, благо вокруг шаталось много народу, с криком: «Убийца!» бросилась на мараонца. Шарль отшатнулся от обезумевшей волчицы, вскинул руки, и нож, метивший в горло, воткнулся в грудь пленника по самую рукоять. - Ты ее отпустила. Рике тщетно пытался оттереть платком испачканные кровью мараонца руки. - А ты хотел, чтобы я приказала повесить мать, потерявшую в войне с этим дьяволом всех четверых сыновей? – раздраженно выговорила внуку леди Хильда. - Я – лорд Красного замка, я должен был судить эту волчицу, - в тон ей бросил Рике. - Ты – сосунок, а не лорд покуда, - усмехнулась старая леди, - и что бы ты сделал, если бы судил? Внук тряхнул темноволосой головой, глядя в сторону – в узкое мозаичное окно, где поднималась рыжая, неумытая луна. - Не только несчастная Одиль, все в Ротштайне ненавидят и боятся твоего мараонца. Начни вешать недовольных – и утопишь провинцию в крови, лорд. Рике опустил лицо в ладони, плечи, все еще отягощенные доспехом, опустились. - Ты права, бабушка. Но откуда эта женщина узнала, что я привезу сюда Шарля Легранда? Знали только ты и я, ты кому-то еще об этом говорила? - Только Дитмару, но командир замковой стражи не из тех, кто треплет языком на базаре, - задумалась Хильда, - возможно, Одиль приняла твоего пленника за простого мараонца? Увидела врага в кандалах и… - И случайно несла в корзине серебряный нож, - поддакнул Рике, разнося версию в пух и прах. Теперь и старая леди обеспокоилась. Неужели кто-то в замке читает ее письма? И при этом желает зла Хенрику. - Если волчьи боги распорядятся, мараонский дьявол выживет, - пожала плечами она, - поди, переоденься и поешь. - Нет, я пойду в башню. Рике встал и расправил спину. Хильда увидела, как сильно ее мальчик повзрослел в походе. Тяжелый взгляд, острые скулы и упрямо выдвинутая челюсть выдавали в нем повидавшего многое воина. А она отпускала на войну мечтательного, романтичного волчонка. Хильда снова стащила с плеч расшитый ужас и бросила платок в кресло. Надо присоединиться к пиру. По-хорошему, Рике тоже следовало бы пойти, как-никак это его люди и его победа, но по лицу внука было понятно – больше всех пиров на свете его заботит судьба проклятого мараонца. Что же в нем такого? Чем заворожил его этот плут? Все мараонцы – хитрецы и пройдохи, а Рике – наивная душа, до сих пор помнящая сказки. - Ты ничем ему не поможешь. - Я должен знать, что с ним. - Тебя будто подменили, Рике. Когда закончишь со своим мараонцем, приходи пировать. Твоя, будь она неладна, невеста с нетерпением ждет. Леди Штерн подняла юбки и удалилась, не собираясь слушать, что внук думает по поводу родовитых и навязчивых девиц. - Бабушка, ты посылала за мной? Марика попалась навстречу очень кстати. - Посылала. Как твоя мать? - Плачет, - вздохнула внучка, - вышивает и плачет. И сестры тоже ревут в три ручья. Что случилось с их стаей? Почему прежде такая сильная волчья кровь стала жидкой, как водица? Из всех внуков путными уродились только Хенрик и Марика. Поистине, породистые невесты – страшное зло. Лучше б сыновья взяли себе жен из мертвой стаи Хельмута, чем аристократок из семей дархаймских вельмож. - Рике привез в замок пленного мараонца. Служанки болтливы, никому, кроме тебя, я довериться не могу, поняла меня? Пойди в северную башню и смотри за пленником в оба глаза. Марика послушно кивнула, не задавая лишних вопросов. В северной башне гудел ветер. Проем высокой смотровой башни ничем не закрывался – дед любил подниматься туда и смотреть на звезды. От вечно гуляющего сквозняка даже в нижних покоях было всегда холодно. Рике придержал раскачивающийся на цепи канделябр, чертыхнулся и вошел в выделенные бабулей для пленного мараонца комнаты. В ноздри тут же ударил густой запах крови, десны зачесались, выпуская клыки. Рике приблизился к ложу раненого. - Как он? - Умирает, - коротко ответил гер Шульке. Недаром полковой лекарь – всегда точен и краток. Рике мог бы и не спрашивать. Шарль Легранд метался по сбитым простыням, хрипел, судорожно пытаясь сделать вдох. Губы потемнели и натянулись, обнажая крепкие и длинные, даже в человечьем облике, клыки. В горле клокотала кровавая пена. Очевидно, агония уже охватила тело мараонского вождя, потому что метания были бездумны и беспорядочны. Пальцы скрючивались и тут же резко распрямлялись, пытаясь выпустить когти. Тело пленника желало вырваться из серебряного плена и обернуться, чтобы зарастить смертельную рану. - Выйдите, - не глядя на лекаря, приказал Рике. - Что вы задумали, молодой лорд? - Я его освобожу. - Очень плохая идея! – ужаснулся Шульке. – Он бросится на вас. Хотя бы позовите солдат с ружьями. - Нет, - покачал головой полковник. - Воины ненавидят Легранда. Ничто не помешает им застрелить его, даже если мараонец не попытается кому-то навредить. Рике потянул завязки кирасы, скинул доспех на пол, оставшись в теплой шерстяной рубахе. Он – здоровый, молодой волк, сильный и тренированный воин. Неужели у него не достанет сил справиться с полуживым, истекающим кровью мараонцем? И потом… отчего-то Хенрику казалось, что Шарль не тронет его. - Гер Хенрик, ваша бабушка будет недовольна, - пригрозил лекарь, не двигаясь от постели умирающего. - Гер Шульке, я выслушал ваше мнение, теперь выполните приказ своего лорда, - с обманчивым спокойствием проговорил Рике. Шульке был неплохим человеком и очень опытным лекарем, и, конечно, был прав насчет опасности. Обезумевший от боли и страха смерти волк делается яростным и дьявольски сильным. Но другого способа спасти мараонца нет. Рике надеялся, что сумеет справиться со второй ипостасью Шарля, если тот в волчьей форме потеряет рассудок. Лекарь неохотно послушался. - Делайте, что задумали, мой лорд, - вытирая руки полотенцем, бросил он, - но будьте осторожны. - Хорошо. Заприте дверь снаружи и не входите без моего приказа. - Что делать, если он вас разорвет? – буднично спросил Шульке. - Если разорвет, убейте его. Лекарь вышел. Рике дождался, когда в двери лязгнет запор, и тогда приблизился к ложу Шарля. Придержал за плечи болезненно выгнутое тело, останавливая метания. - Монсеньор, - позвал он, - Легранд! Распахнувшиеся глаза показались черными из-за жутко расширенного зрачка. - Монсеньор, - твердо сказал Рике, - сейчас я сниму кандалы. Поклянитесь, что не тронете меня. Шарль попытался ответить, но вместо слов с губ сорвалась кровавая пена. Он закашлялся, забился в руках Рике. Тот повернул его на бок, облегчая дыхание. Мараонец сдавленно застонал, руки напряглись, пытаясь сломать оковы. - Поклянитесь, что не броситесь, - повторил Рике. - Не могу, - выдохнул пленник, - не знаю… лучше уходи… волчонок… - Монсеньор, - упрямо выдвинул напряженную челюсть Рике. Она уже подверглась трансформе, клыки царапали губы, когти и уши удлинялись. Запахи били по нервам. – Я вас освобожу, но если вам вздумается напасть, жалеть не стану. Мараонец не ответил, тяжело, с присвистом дыша. Рике отпустил его плечи, уже заготовленным ключом разомкнул обернутые платком кандалы и отскочил от постели. Не спуская глаз с Шарля, сбросил рубаху, сапоги и штаны, тут же опускаясь на четыре лапы. А мараонец медлил. Рике напряженно замер, втягивая носом запах врага. С трудом заживающие ожоги на руках пахли болезнью, рана на груди источала отвратительный для любого оборотня аромат серебра, а сам Шарль пах, несмотря на кварту в плену, свежей соломой, полынью и хвоей, будто только что бежал по скошенному лугу и подставлял шкуру осеннему солнышку. Рике приблизился к нему с любопытством, и тут же отпрянул: тело мараонца вытянулось и как-то плавно, без жестких ломок трансформации перетекло в волчью форму. Темно-серый, почти черный волк поднял голову, принюхиваясь, сверкнул желтыми голодными глазами. Он все еще тяжело дышал, в груди хрипело, но мараонский вождь будто забыл о ране. Поднялся на лапы, стряхивая с себя окровавленные тряпки, потянулся всем телом в сторону оторопевшего Рике и прыгнул. Хенрик оскалился, расставляя лапы в боевой позиции. Зарычал с угрозой. Мараонец обошел его по дуге, приближаясь к окну. Поднял морду к зарешеченному квадрату и завыл. Рике уставился на глядящее в окно огромное ночное солнце – израненное, залитое кровью и оттого мучительно родное. Все они изранены в этой проклятой войне. Все истекают кровью. Кто снаружи, а кто внутри. Рике поймал себя на том, что подвывает Шарлю. Мараонец выпевал свою песню, между его лап из пробитой груди капала кровь, стекала по темной шкуре. Но, несмотря на хрип в легких, проигравший войну вождь не прекращал петь оду красной луне. Все исчезло. Замок, камера заключения, волки, люди, небо и земная твердь. Осталась обгрызенная злым праотцом луна и славящий ее волк. Рике хотелось остаться в этом мгновении навечно, он словно увидел то, что раскрыло все секреты мироздания. Смысл волчьего существования, высшую суть, которую упускают в погоне за мирскими богатствами. Шарль перестал петь. Янтарные глаза обратились к Рике. Волк приблизился к растерянному дархаймцу, с интересом втянул ноздрями воздух возле морды Хенрика. «Спасибо, волчонок», - отчетливо прозвучало в голове Рике. И в тот же миг наваждение схлынуло. Оторопевший от изумления, он наблюдал, как Шарль забирается на кровать, сердито сбивает лапами на пол мокрое от крови тряпье. Шарль коротко простонал и обессилено рухнул на ложе. Рике выдохнул и стал превращаться. Когда он поднялся на ноги, мараонец тоже был человеком. Бледный, в холодном поту, он трясся в ознобе, подобрав ноги к животу. Вместо раны на груди остался толстый ярко-розовый рубец, руки зажили, но, видимо, на исцеление он потратил все силы организма. Рике поспешно накинул на пленника одеяло, оглянулся, отыскивая глазами бутыль стотрава – должна же она здесь быть. - Анри, - позвал его Шарль. - Мое имя Хенрик. - У нас тебя звали бы Анри, - слабо улыбнулся мараонец. - Вас, монсеньор, у нас зовут дьяволом, - огрызнулся Рике, с трудом приходя в себя после случившегося. Голова шла кругом. Казалось, только что он понял нечто важное, бесконечно нужное и удивительно простое. Но никак не мог сформулировать догадку словами. И оттого Шарль с его понимающей улыбкой нестерпимо бесил. - Хенрик, - снова обратился к нему мараонец. Рике обернулся и увидел протянутые руки. Волчья матерь! Да он совсем обезумел, если забыл заковать пленника в кандалы! Полковник подхватил наручники, поспешно укрепил на запястьях Шарля. Тот поморщился – серебро защипало только что зажившие руки – пришлось заново наматывать полосы платка, проклиная мараонского неженку. - Зорген Кестнер выживал в плену у клятых, распятый серебром, целый месяц, - напомнил Рике, завершив работу. - Это еще одно доказательство, что я – не дьявол, - улыбнулся засыпающий Шарль. Рике фыркнул, оделся, и вышел. Он был в смятении.