Lupus Somnium (Волчьи сны)

Леди Хильда фон Штерн редко срывала дурное настроение на слугах, но в этот раз досталось всем: от поварихи до последней дворовой девки. Дело даже не в сплетнях, которые дурехи разносили, не понимая, чем им всем грозит пустая болтовня. Хильда с отвращением смотрела, как они скулили и виляли хвостами, будто не волчицы, а подзаборные шавки. Так и не дознавшись, кто разболтал Сабине о Шарле Легранде, леди Штерн отправилась на ужин и там… Нет, Хенрик всегда умел удивить. Но на этот раз превзошел самого себя. Хильда ожидала, что внук станет упираться руками и ногами, не желая жениться на фройляйн Мельсбахской, и она в качестве компромисса подсунет ему Марику. Все были бы довольны, нахалка Сабина отправилась к батюшке, Ротштайн обрел бы достойную леди, а Рике было бы кому усмирить, когда срок Хильды придет. Однако что случилось, то случилось. Сабина сияла от радости и уже планировала прием по поводу помолвки, Рике выглядел так, что краше в гроб кладут. Припозднившаяся к ужину Марика молчала и тискала кружевные оборки на рукавах. После ухода Хенрика стало полегче. Под щебетание фройляйн Сабины Хильда обменивалась с внучкой тревожными взглядами и думала, думала. Когда она пришла к внуку, Рике успел вылакать две трети бутыли стотрава и бессовестно дрых, созерцая, судя по хриплому поскуливанию, какой-то кошмар. Леди Штерн брезгливо швырнула бутылку в угол, убедилась, что звон разбитого стекла не произвел никакого впечатления на наследника, и оглядела спальню. Ничего примечательного – девок внучок не водит. Хотя лучше бы уж девки, а не книги и карты. На столе лежала целая скатерть с нарисованными от руки еще дедом лесами, полями, озерами. Рике расставил своих старых оловянных солдатиков – пеших и конных – возле какого-то леска. Некоторые валялись на боку, другие еще стояли, устремив в противника длинные ружья. Хильда наклонилась и смогла разобрать полустертое название. Тарбиния. Рике раз за разом проигрывал погубившую цвет дархаймской армии битву. Пытался понять что-то – и не мог. Утром леди Штерн получила письмо от маршала Фромма. Старый пройдоха писал, что Норды идут в наступление. Кое-где они уже смели приграничные гарнизоны и захватили крепости. Дархайм пока избегает собирать ополчение, регулярные войска пытаются справиться своими силами. Но Норды опасны и сильны, каждый волк крупнее и почти вдвое сильнее среднего дархаймца. Может быть, кто-то вроде Эриха Раске и белого дьявола мог бы справиться с ними. Но великие герои ушли по звездной дороге на небесный луг, туда же отправились или вскоре отправятся их дети. Фромм писал, чтобы они были готовы. Возможно, после самой темной ночи войско Красного замка снова призовут на помощь. Хильда в раздражении дернула карту. Солдатики полетели, кто на стол, кто на пол, но теперь уже все. Леди фон Штерн надо было бы радоваться, что Рике согласился жениться. Весной у нее будут долгожданные правнуки, Хенрик женитьбой укрепит свой статус лорда и продлит славный род. Лорд дернул ногой, пнул валявшийся на полу медный кубок и тонко, печально застонал. Хильда подошла к постели, резко тряхнула внука за плечо. Тот мотнул головой, брови страдальчески нахмурились, но Рике не проснулся. Он был весь во власти кошмара. Тяжело дышал, запрокидывал голову, ловя ртом воздух, пальцы судорожно сжимались. - Рике! Рике, проснись, это кошмар! Увещевания не помогли, и леди Штерн твердой рукой схватила кувшин с водой для умывания. Рике слепо махнул рукой, разметался по кровати. - Пожалуйста! – попросил он. Рука с кувшином замерла возле его головы. - Пожалуйста, Шарль! Пожалуйста, Шарль! Шарль! Леди Хильда вернула воду на место. Ей не хотелось верить. Даже подозревать. Это слишком жестоко, слишком! Фон Штерны не состоят в родстве с Кестнерами, так почему? Нет! Пусть лучше Сабина. Она потерпит глупую курицу в своем замке, пусть изображает павлина и болтает чепуху. Только не такую злую долю. Волчья Матерь, не допусти! Красная луна замерла в небе. Огромная, зловещая, она везде, в каждое окно, в каждую щель проникала своим багровым светом. Рике искал от нее спасение, но нигде не мог скрыться. Не было в мире ни огня, ни света, одно лишь чудовищное красное солнце. - Вы прокляты! – прокричала мертвая волчица. Та самая, из безымянной деревушки. Та, которая уморила всех своих волчат ради одного. - Вы умрете. Вместе. Рике бежал, понимая, что бежит на месте. Замок, спасительное убежище, маячил на холме, но как ни старался, он не мог приблизиться к нему ни на шаг. Рике оглянулся и увидел, что ночное солнце – это вовсе не солнце. Это сердце, кусок живого мяса, истекающий кровью. Сердце Отца всех волков? Или одной из его жертв. Шарль. Рике увидел его ничком лежащим на земле. Нет, он лежал на соломе, которая впитывала его кровь и становилась темной, бордовой. - Шарль! – заорал Рике и бросился к нему. – Пожалуйста, Шарль! – просил он, пытаясь его перевернуть. Он не видел его раны, но надеялся, что она не смертельна. - Пожалуйста! Рике сумел поднять тяжелое, обмякшее тело и пронзительно завыл: в груди мараонца зияла дыра размером в кулак. Он проснулся поздним утром. Солдаты во дворе устроили перекличку, значит, завтрак закончился, и уже девятый час. Рике сел на постели, в висках болтануло болью, так что он стиснул зубы и замер, боясь растрясти. С трудом сфокусировал взгляд. Дьявол, бабуля приходила: никто другой не устроил бы в его покоях такой погром. Вспомнив о бабушке, Рике вспомнил и о Сабине, и о Шарле с Марикой. О своем глупом вояже в комнату пленника, обещании жениться и… о кошмаре. Рике вскочил, принялся поспешно умываться. Машинально подобрал с пола карту и, подумав, свернул и сунул за пазуху. Нужен же ему повод навестить с утра пленного вражеского вождя. От страха, который вопреки здравому смыслу заставлял колотиться сердце, болела грудь, и сводило под ложечкой. Его визит стал неприятным сюрпризом для двух караульных северной башни, усевшихся завтракать. Солдаты разложили на ступеньках нарезанный хлеб, куски вареного со специями мяса и несколько крупных красных яблок. Нехитрый завтрак запивали, несмотря на ранний час, стотравом. Прямо из узкого горлышка. Рике втянул ноздрями запах, внутренности скрутило спазмом. От отвращения его передернуло. Увидев его перекосившееся лицо, солдаты побелели и вытянулись в струнку. Бутылка свалилась на бок и забренчала по каменному полу, с утробным бульканьем выплескивая содержимое. Рике стиснул челюсти, поднимая глаза к потолку, чтобы сдержать рык. В воздухе разлился запах алкоголя. - Убрать это безобразие! – рявкнул полковник. – И сходите на кухню, пусть вас покормят. Развели тут… Он поспешил подняться наверх, одернул куртку и перевел дух. Зря он вчера так напился. Никакого просветления не случилось, только кошмары заработал. Рике открыл дверь комнаты пленника и вошел. Шарль спал. Преспокойно, в отличие от самого Хенрика. Он лежал на спине, устроив руки поверх одеяла. Грудь мерно поднималась и опускалась, а лицо было безмятежно. Это настолько удивило Рике, что он замер на пороге. Конечно, у мараонца в плену не так много занятий – книги да редкие гости, отчего бы ему не спать, если некуда торопиться. Но Рике казалось, что военная служба, которой Шарль посвятил большую часть жизни, приучает к дисциплине. Война не терпит неженок и лежебок. Полковник так и не решил, что делать: разбудить мараонца или уйти, когда тот подал голос: - Доброе утро, лорд Анри. Что-то случилось? Шарль сладко зевнул, сел на постели и покрутил головой, будто разминая затекшую шею. Наверное, ему неудобно со скованными руками. - Доброе утро, монсеньор, - нехотя отводя взгляд, приветствовал Рике, - простите, что разбудил. - Я проснулся, когда вы вошли в караулку. Ваш запах, - Шарль многозначительно раздул ноздри, - не спутать. Праздновали помолвку? - Нет, - Рике продолжал стоять истуканом у двери, наблюдая, как мараонец выбирается из постели, ерошит непослушные темные волосы, смачивает полотенце в тазу для умывания, освежает им лицо и крепкую шею. Когда влажная ткань спустилась ниже ключиц, Рике в очередной раз опомнился и отвел глаза. А когда поднял взгляд, Шарль уже стоял перед ним, и от его безмятежности не осталось и следа. - У вас очаровательная невеста, полковник. Когда свадьба? - Э… согласно традиции, перед самой темной ночью года. Рике мог гордиться собой – вчерашняя идиотская выходка все-таки зацепила Шарля. В его глазах плескалась злость и яд. - Отрадно, - без улыбки произнес он, - возможно, я даже успею вас поздравить перед тем, как меня повесят. Рике вздрогнул. Дьявол, за всем этим он совершенно забыл, что его пленнику отпущено от силы два месяца. Теперь уже осталось меньше. На носу Бересклет, а в середине Ясеня Шарля казнят. - Вы… - Не расстраивайтесь, Анри, это закономерный итог. А вы… заслужили счастье. - Д-да, - кивнул Рике, помотал головой, чувствуя, что сказал что-то не то. – Простите, не надо было мне приходить сюда… И вчера тоже. Шарль молчал, неотрывно глядя в глаза. - Я не должен был приводить Сабину. Показывать вас… - Как зверя в клетке? А кто же я? Рике снова замотал головой, в висках неприятно постукивали молоточки. - Монсеньор, я был бестактен. Простите меня. Он развернулся, чтобы уйти. - Анри. - Да? - Зачем вы пришли? Рике внимательно изучил царапину на обшивке двери. Спасительная мысль все-таки пришла в похмельную голову. Он поспешно вытащил из-за пазухи карту и повернулся к мараонцу. - Я хотел спросить. О битве. Шарль заинтересованно проследил за его манипуляциями. Они оба оказались у стола, Рике разложил на нем и старательно разгладил карту. - Вот, - он ткнул в невнятное название, - Тарбиния. Место, где… - Погиб ваш дед? - Место, с которого начались наши поражения. Я не понимаю, как вы это сделали? Как сумели остановить целую армию Дархайма с четырьмя сотнями? - Нас было триста пятьдесят. Шарль Легранд улыбнулся, вдохновенно и светло, совсем по-мальчишески. Он упер ладони в стол, забывшись дернул наручники, сам себе с досадой махнул рукой и поманил Рике. Оба склонились над картой. - Во-первых, кто вам сказал, что я разгромил армию? Рике изумленно воззрился на мараонца, тот подмигнул. - Армия – это обученные воины под руководством опытного военачальника. То, что сломало Мараон – это не армия. Это стая разъяренных зверей под предводительством обезумевшего от горя вожака. Армия Дархайма закончилась вместе с владыкой Эрихом. - Однако мы сломили Мараон, сделали то, что не мог никто до нас, - возразил покоробленный Рике. - Так уж и никто? Подними прежние владыки весь Дархайм от мала до велика, получился бы тот же итог. Но кому это было нужно? Кому нужно то, что случилось теперь? - Что вы имеете в виду? Шарль вздохнул, разгладил карту, на которой почти стерлись надписи деда. - Гибель Мараона станет, уже стала концом прежнего Дархайма. Вы заглотили кусок, который не в состоянии прожевать. Мои земли огромны, ослабленная армия Дархайма не сможет поддерживать на них порядок, начнутся постоянные стычки, партизанская война. Беспорядки. Поднимутся налоги, придет голод. Люди поднимут бунт. А потом придет другой враг. - Норды. - Да. И не только. Пока Мараон и Дархайм царили в долине, они не смели соваться. Но теперь, как воронье, все слетятся попировать на трупах двух львов. Но мы отвлеклись. Вы хотите знать, что я сделал при Тарбинии? - Я никак не смог разгадать ваш план, - признался Рике. - Все просто. Учитесь превращать силу врага в его слабость. Дархайм победил нас своей яростью и числом, они же обернулись против вас. Помните, какая была погода? - Дожди шли, но какое это… - Дожди шли две кварты напролет, Анри. Я выбрал для засады поле при Тарбинии не случайно, там чудесная почва – жирная, густая, ярко-рыжая глина. Знаете, что этот городок всегда славился глиняной посудой и игрушками? Нет? - Монсеньор! - Вы уже и сами могли догадаться. Это очень просто. Сначала мы заставили вас спешиться, соорудив волчьи ямы и ловушки с серебряной проволокой. Дождавшись обращения авангард заманил основные силы противника на поле. На кромке леса я расставил пехотинцев с ружьями и артиллерию. Как только ваши лапы стали вязнуть в глине, потерялась скорость, а вместе с ней и преимущество. Мы начали стрелять, ваш строй сбился, передние воины развернулись, идущие следом налетели на них, возникла давка. Мы продолжали обстрел в упор и с правого фланга, загоняя остатки воинства в овраг, а там… - Что там? - Ничего особенного, у меня было не слишком много времени на подготовку. Просто глина и вода – помните, внизу протекал небольшой ручей. Отступающие просто покатились вниз по склону, а на противоположном берегу их встречали стрелки. Рике помнил эту битву в мельчайших подробностях. Его оставили в арьегарде, прикрывать отход к городу. Когда атака стала захлебываться, дед отправил его разбирать ловушки, мешающие отступлению, и тем самым, вероятно, спас жизнь. Перед глазами, как воочию, встал овраг, едва ли не доверху набитый трупами дархаймцев. Сперва болтали, что мараонский дьявол умеет колдовать, иначе не объяснишь, почему волки рванули в смертельную ловушку. Но все оказалось намного проще и совершенно не романтично. - Кто командовал вашими при Тарбинии? - Мой дед. Рике невесело улыбнулся. Он получил разгадку, но не знал, рад ли этому. Свернул карту, покосился на книги: - Романы о любви? Вы читаете подобную чушь? - Отчего же чушь? Не трактаты же о войне читать, - рассмеялся Шарль. - Вам не читать их надо, а писать, монсеньор. - Анри. И все-таки, зачем вы пришли? Рике покачал головой и рассмеялся тоже. Горько, устало. - Убедиться, что вы живы. Мне приснился дурной сон. Доброго дня, Шарль. Из покоев бабушки раздавались непривычные звуки. Хенрик замер на пороге, заглядывая с любопытством, и захохотал над увиденной картиной. Если вчера вечером бабуля созерцала его позор, то теперь Волчьи Боги вернули должок. Благородная Хильда фон Штерн ругалась, как базарная баба, держа на вытянутых руках орущего младенца. Тот вопил, дрыгая ногами, и его совершенно не беспокоили гневные тирады матери рода. - А, явился! – увидев его, возопила бабуля. – Сам укачивай это отродье, раз притащил в мой замок. Рике попятился, но бабушка настигла его и вручила зловонную и шумную ношу. - Что это за ребенок? – прокричал Рике и навострил слух, чтобы расслышать через оглушительный рев младенца. - Хенрик-младший, - ответила бабуля. Рике с изумлением уставился на крепкого голого бутуза в своих руках. Волчьи дети оборачиваются после того, как им сровняется год – весной, но этот мараонский щенок решил по-своему. Все-то у мараонцев вверх ногами, даже оборачиваться вовремя не умеют! Рике прижал к себе выгибающееся тельце. Ребенок яростно задрыгал ногами, пришлось шлепнуть по попе и притиснуть крепче. Волчонок захлебнулся ревом, дав несколько мгновений тишины. - Я же просил пристроить его в хорошую семью, - с укоризной сказал Рике. - Это я и сделала, - величественно пожала плечами леди Штерн, довольная тем, что избавилась от обузы, - отдала волчонка вдове Анабэт, булочнице. И она была довольна, пока под ее окна не пришли соседи, грозя поджечь дом, если она не отдаст мараонского ублюдка. Рике вздрогнул. Прижал крепче щенка. Тот удивительным образом притих, уткнувшись ему в подмышку. - Откуда они узнали? - Я бы тоже хотела это знать. Велела Дитмару разобраться, - вздохнула бабуля, с сочувствием глядя на внука, - но Хенрика придется оставить в замке. Поглядела на них и усмехнулась. - А ты неплохо справляешься с младенцами. - Не издевайся, - попросил Рике. Щенок в его руках притих и сосредоточенно обсасывал ворот куртки. - Нужно найти ему няньку. Бабуля кивнула. Подала пеленку и помогла завернуть волчонка. Рике сел в кресло, укачивая Хенрика. - Почему он обернулся так рано? - Не знаю. Возможно, смена обстановки, мясная пища… Рике, мои последние собственные щенки родились больше сорока лет назад, чего ты хочешь от меня? - Бабуля, - с нежностью протянул полковник, - ты у меня еще ого-го. Возьми его, пока он не сгрыз мою куртку. Хильда расхохоталась, но все-таки забрала причмокивающего младенца. - Мария, - крикнула она горничную и вручила той сопящую докуку, - забери. Рике понял, что будет серьезный разговор. Голова снова отозвалась раздражающей болью. Когда волчонка унесли, полковник с облегчением выдохнул. - Бабуля, я дурак. - Почему? – подозрительно сверкнула глазами Хильда. - Я пообещал Сабине жениться на ней. Это… ошибка. - Ошибка или не ошибка, но тебе придется жениться, - взгляд бабушки не предвещал ничего хорошего, - я думала, она тебе понравилась? - Нет, - с отчаянием проговорил Рике, - сам не знаю, зачем я это сделал. - Сабина уже планирует празднование помолвки. Рике обхватил голову руками. После разговора с Шарлем было полегче, но сейчас голова снова раскалывалась. - Мне пришло письмо от маршала Фромма, - известила Хильда, заставив Рике забыть о собственных горестях. - Владыка умер? – предположил он самое страшное. - Нет. Норды. Они продвигаются на юг и уже уничтожили несколько фортов. Рике, тебя скоро снова призовут на войну. Не время капризничать, Ротштайну нужна леди и наследники. - Ты – лучшая и единственная леди Красного замка! - Я не вечна. Бабушка смотрела с мягким укором. Рике сделалось тошно. - Хорошо, - сказал он, - я женюсь. …На чужой, непривлекательной волчице... - Разделю с ней ложе в самую темную ночь, стану отцом ее волчат. - Рике! - Прости. Бабуля подошла и обняла его за плечи. Ласково погладила по голове. - Что с тобой, дорогой? Что тебя мучит? - Если бы я знал, бабушка Хильда. Если бы я только знал. С фройляйн Сабиной Рике столкнулся во дворе, направляясь в конюшню. Он намеревался устроить конную прогулку по полям, надеясь избавиться от головной боли и спутанных мыслей. И поскольку в череде его проблем фройляйн Мельсбахская была на первом месте, встреча полковника, мягко говоря, не обрадовала. Одетая для верховой езды Сабина ожидала, пока ей оседлают лошадь. Заметив Рике, она тут же присела в книксене и протянула руку для поцелуя: - Мой дорогой лорд решил прогуляться? - Вижу, вы тоже, фройляйн, - кисло заметил Рике. - Ожидали меня, чтобы составить компанию? Растерянность на миг промелькнула на хорошеньком личике, сменилась кокетливой улыбкой. - Не хотела нарушить ваше уединение, - захлопала ресницами Сабина, - но если вы не против, мы могли бы вместе прогуляться по городу. Народ должен знать свою будущую леди. Рике не понравился ее тон, но он предпочел промолчать. Конюх подвел Сабине оседланную лошадку. Изящная белая кобыла с заплетенной алыми лентами гривой застенчиво помахивала хвостом. - Вот, леди, все, как вы любите. Девушка похлопала кобылу по крупу и легко вскочила в седло. Рике нахмурился, забрался на Ойко и повернул коня, загородив дорогу Сабине. - Так вы не в первый раз покидаете Ротштайн, фройляйн? - Нет, - призналась девушка, поглаживая рукой в белой перчатке шею лошади, - мне нравится ваш город, там веселый народ. Они танцуют и поют так, будто войны и не было. - Но война была, - возразил Рике, - вы очень неосторожны, Сабина. - Не беспокойтесь за меня, лорд Хенрик, - рассмеялась она, - я уверена, в Красном замке мне ничего не грозит. - В замке – да. Но в окрестные селения могут забраться мараонские шпионы. Я запрещаю вам… - А я не смею ослушаться, - склонила голову Сабина, лукаво глядя на Рике, - ведь вы мой жених и лорд. Отныне ваше слово для меня закон. - Хорошо, - скупо улыбнулся полковник Штерн и выпрямился в седле, - поехали. Слуги распахнули тяжелые ворота, пропуская двух всадников. Кони зашагали по мощеной камнем дороге, ведущей прямо на площадь города. Город под стенами Красного замка разросся еще при прадеде Хенрика. Старый лорд фон Штерн велел проложить дороги до самого Альдеринка, так что купцы полюбили Штернский тракт, и с удовольствием возили на здешний рынок разные товары. Любили город и всяческие циркачи, да певцы, даже в дни войны и мора веселившие людей. Бабуля смотрела на это сквозь пальцы. Она считала, что народ даже в тяжелую годину должен есть и веселиться. Когда война принесла за собой голод, она открыла закрома Ротштайна и стала выдавать зерно и пряности нуждающимся. Люди ели хлеб и смотрели на заезжих артистов. Рике и Сабина проехали шумный рынок и, конечно не остались незамеченными. Отовсюду неслись здравицы, народ прославлял своего молодого лорда и его прелестную гостью. Рике знал, его приветствовали скорее по привычке, как наследника деда, чем за скромные покуда заслуги. Он кивал, улыбался, стараясь никого не обделить вниманием. Чем дальше, тем больше ему хотелось в поля. Зато Сабина наслаждалась подобострастным вниманием, мило болтала с горожанами, а одной рыжеволосой девочке-подростку отдала ленту из своих волос. Прическа фройляйн Мельсбахской тут же рассыпалась. Тяжелые темно-русые кудри подхватил и разбросал по плечам ветер. Это было очень красиво. Рике засмотрелся на тонкую белую шею в обрамлении густых локонов. Сабина смеялась, запрокидывая голову. Возможно, она будет хорошей леди Ротштайна. Но на память пришла утренняя сцена. Шарль, протирающий грудь и лицо влажным полотенцем – загорелая кожа, поросль темных волос ниже ключиц. "Уходят короли, уходят королевы, Свой опустевший трон оставив временам, На радостном лице стёрт отпечаток гнева, Рукам – давно узда, а ноги – стременам". Голос певца заставил Рике завертеть головой, отыскивая его источник. В таверне громко, несмотря на ранний час, стучали кружки, доносились смех и ругань, вонь сигар и выпивки. Но голос менестреля перекрывал шум и гам, манил, влек к себе. Рике властной рукой перехватил уздечку лошади Сабины. - Зайдем, - бросил он, слез и, неучтиво оставив невесту одну, вошел в таверну. Сабина, впрочем, сразу же последовала за ним, ухватила за локоть у самого входа. Рике успел разглядеть темноволосого мужчину со странным инструментом, одновременно похожим и не похожим на лютню. Тот оседлал стул, пел, зажмурив глаза, совершенно отрешившись от всего на свете. "Забытая тропа, разрушенные стены, И ветреный мотив, шум листьев на полу, И мраморный чехол для выжженной вселенной, Корону и венец давно истёр в золу". Их заметили. Хозяин таверны уже на всех парусах несся к дорогим гостям, завсегдатаи притихли, воззрившись на молодого лорда и красивую девушку. А менестрель продолжал петь. "Без срока сто богов служили как умели, Но истинный Уход, туда, за пустоту… Доступен королю. Доступен королеве. А нам не пересечь последнюю черту…" - Кто это? – спросил Рике у хозяина, когда рука певца последний раз провела по струнам. - Это Морель. - Мараонец? - С приграничья, господин. Наши-то сперва побить хотели, - косясь на чужака, доложил хозяин, - но уж больно хорошо поет, стервец. - Да, - вынужденно согласился Рике, - поет неплохо. Сабина тут же устремилась к Морелю, изящно удерживая пышные шелковые юбки от соприкосновения с нечищеными сапогами черни. - Ах, вы так поете! Талант! Гений! - Ну что вы, сударыня, - тепло улыбнулся менестрель, - я не гений. Певец должен уметь петь, иначе ему придется зарабатывать на жизнь чем-то другим. - Лорд Рике, - через всю таверну, к счастью затихшую, прокричала Сабина, - давайте пригласим этого человека на прием по случаю помолвки. Пусть поет. Рике мысленно свернул ей шею. Чем думает эта дурочка: пригласить мараонца петь на приеме! Сейчас, после войны, в которой едва ли не в каждой семье Штерна потеряли отца, брата или сына. Певец хорош, очень хорош, но нужно совсем лишиться головы, чтобы… - Разумеется, лорд фон Штерн пригласит этого менестреля, - раздался чей-то голос слева. Смутно знакомый тембром и язвительными нотами. – Лорд фон Штерн любит мараонцев. Рике резко развернулся и схватился за рукоять кинжала. Бри Краммар с издевательской улыбкой салютовал ему кружкой пива. - Коммандер Краммар, что вы здесь делаете? - Выпиваю, как видите, - развел руками тот, оскалившись, под смешки завсегдатаев таверны. - Почему вы не покинули Штерн? – Рике чувствовал, что закипает. Бри легко соскочил с табурета и направился к нему. Люди расступались. Рике чувствовал устремленные на них любопытные взгляды. Никто не спешил опровергнуть нелепое обвинение чужака, а Хенрик сразу догадался, кто рассказал вдове о Шарле и мутил воду в городе. - Вы меня прогоняете, лорд фон Штерн? – широко улыбнулся Краммар. – Не очень-то вы гостеприимны. Рике скрипнул зубами. Хотелось прибить эту тварь. Светловолосый, с такими же пшеничными бровями и усами, он смахивал на таракана. - Насильникам и смутьянам здесь не рады, - процедил Хенрик. – Убирайтесь с моих земель! - А то что? Застрелите меня, как сержанта Гривена? Люди напряженно ждали ответа. Значит, все уже знают, что произошло по дороге домой. Знают и осуждают его поступок. Потому и пришли к несчастной женщине за мараонским щенком. - Станете насиловать и убивать – застрелю, - не дрогнув, пообещал Рике, - советую вам уехать, коммандер. Тот обернулся, широким жестом обводя публику. Мол, видите, что я вам говорил. - Я бы и рад отправиться в Альдеринк, но уж очень вкусное у вас тут пиво, - ответил Бри под одобрительное ворчание собутыльников, - а еще у меня приказ маршала проследить, как бы вы не забылись, ваша милость. Всем известно благородство рода фон Штерн. Рике окаменел. Не может быть, чтобы маршал Фромм приказал этой гадине следить за ним. Старый вояка казался умным и проницательным, он бы враз раскусил Краммара. Полковник протянул раскрытую ладонь: - Приказ. - Что? - Дайте приказ маршала. - А приказ был устным, - не растерялся коммандер, - устным и секретным. Хотите – напишите его милости, он подтвердит вам мои слова. Рике опустил руку, обвел взглядом таверну. Люди боялись вымолвить хотя бы слово. Хозяин жался возле стойки и вздрогнул, едва на нем остановился взгляд лорда. Лишь Сабина ничего не поняла и строила глазки мараонскому певцу. Тот не растерялся и разрядил обстановку, заиграв на своем странном инструменте. "Отпусти меня в бой - от холодной зимы, От пронзительной боли в озябшей душе, Чтобы жаром - клинок, и дыхание Тьмы, Чтобы тлели снежинки на черном плаще..." - Пойдем, любовь моя, - Сабина незаметно подобралась и ухватила Рике за локоть, - пойдем отсюда. Хенрик мотнул головой, стряхивая остатки ярости, как мокрый волк затекшие в ушные раковины капли воды. Ему хотелось послушать, что будет дальше с зеленоглазым вожаком. Уж слишком он напоминал Шарля, но Сабина тянула его к выходу. Рике выбрался на свежий воздух и тут же зажмурился: ветер бросил в лицо холодные капли начавшегося дождя. Гулять окончательно расхотелось. Ощущение надвигающейся беды не отпускало. Точнее, не так: ощущение, будто беда уже случилась, а он просто пока о ней не знает. *автор первого стихотворения Либра, второе - песня Льдинки.