Lupus Somnium (Волчьи сны)

Если до середины Лиственницы погода иногда еще радовала солнечными днями, к концу месяца небо затянуло серой хмарью окончательно и бесповоротно. Дождь лил, почти не переставая, превращая поля и дороги в сплошное болото. Глядя из окна своих покоев, Рике не видел ни одного яркого пятна, кроме алого флага Дархайма на флагштоке замка. Леди фон Штерн распорядилась топить и освещать Ротштайн, не скупясь на масло и уголь, ведь в Красный замок начали съезжаться гости на празднование помолвки. Рике думал об этом с досадой. И сразу же забывал. К счастью, фройляйн Сабине хватало двух утренних часов, которые они с Хенриком неизменно проводили вместе. Потом он ссылался на дела, и она отправлялась доставать бабушку, Марику, слуг и гостей. А Рике отправлялся к Шарлю Легранду. На следующее утро после памятного разговора кузина передала настоятельную просьбу пленника навестить его. Рике сам удивился тому, как заколотилось в ответ его сердце. Он вежливо кивнул Марике, велев передать мараонцу, что он придет, как только закончит дела. И два мучительных часа слонялся по кабинету и оружейной, выжидая время. Они проговорили день напролет, так что потерявшая внука леди Штерн сама пришла к пленнику и едва не за ухо выволокла Рике к нагрянувшим гостям. Разговоры с Шарлем сделались отдушиной, да еще какой. Мараонец умел увлечь рассказом, умел пошутить, был порой язвительным, порой грустным, но неизменно честным и пугающе-откровенным. От него исходила тоска, но не удушающая отчаянием, а легкая и светлая, как любовь к погибшей родине. Шарль рассказывал о битвах, в которых участвовал в юности, еще при генерале Жан-Пьере, бездарно битом Эрихом Раске, но все же получившем маршальский жезл. Легранд оказался на войне в пятнадцать, Рике только в двадцать один, да и то, тогда это была не война – мелкая стычка с гриттами. - И тогда…, - таинственно останавливался Шарль на самом интересном месте. - И тогда? - Тогда я подумал, а не использовать ли нам темноту. - Волки отлично видят в темноте, - парировал Рике, - что мараонцы, что дархаймцы. - Верно. Но то, что для человека – яркий свет, для волка – взрыв мозгов, понимаешь? Мы заготовили масляные факелы, один умелец в Лаверни придумал состав, который горит ярче обычного огня и вспыхивает вмиг. Осталось только спровоцировать, чтобы противник отдал приказ обернуться. Шарль протянул руку и взъерошил макушку Рике. По шее и спине пробежали теплые мурашки. Рике вздрогнул и отшатнулся, да и мараонец поспешил отдернуть руку. После этого обоими овладела неловкость, Хенрик хлопнул себя по лбу, будто вспомнил о каких-то неотложных делах, и поспешил уйти. Шарль его не окликнул. Но на другой день Рике снова, как одержимый, пришел к пленнику, и они вновь забыли о времени, беседуя о далеких землях и отгремевших битвах. - Какой она была? – однажды спросил Шарль. - Кто? - Ваша королева. Анника. Рике сперва удивился вопросу, а потом погрузился в воспоминания. Он дважды видел мать дархаймского рода. Впервые, когда его, четырнадцатилетнего, принимали в кадеты. Тогда еще не жена, а всего лишь дочь вождя, нежная белокурая женщина стояла на балкончике маршальского дворца и мечтательно накручивала на указательный палец солнечную прядку. У нее были очень длинные волосы и совсем юное лицо. Если бы не вертящиеся рядом с ней дети возрастом не намного младше Рике, он решил бы, что Анника чуть старше его самого. К ней подошел ее брат и муж Хельмут, бережно обнял за плечи. Рике, заглядевшись, прослушал команду офицера и едва не оконфузился. - Она была очень светлой, доброй и солнечной, - улыбаясь своим воспоминаниям, ответил он. Тогда юный кадет впервые, да кажется и вообще единожды в жизни, увидел настоящую пару. Он любовался волком и его волчицей и мечтал, что однажды тоже найдет свою любимую. Найдет, узнает и поймет, каково это – когда сердце разрывается от сладкой боли и слезы счастья текут по смеющемуся лицу. Но Шарль безжалостно оборвал его грезы, напомнив, что прекрасная белая волчица в храме Верцига ждет похорон, а владыка Хельмут умирает, если еще не умер, от тоски по ней. - Почему же эта добрая и светлая леди желала войны с Мараоном? - Она не желала! – заступился за Аннику Рике. – С чего вы это взяли? - Слухи, - неопределенно взмахнул рукой Легранд, глядя напряженным взглядом в лицо Рике, - говорили, что брат владыки был против войны, а жена настаивала на военной кампании. Ваш вождь метался, пока его волчице не подсыпали яд, и она на смертном одре не потребовала уничтожить нас. Рике вздрогнул. Это «нас» словно возвело между ним и Шарлем стену, которую они почти разрушили за прошедшие недели. Мараонец снова провел границу между желаемым и действительным. - Не стоит верить слухам, монсеньор, - резко бросил Рике, поднимаясь. – О вас тоже много чего болтали. - Это верно, - печально вздохнул Шарль, - мне жаль, что так получилось. Никто не виноват, и виноваты все. Впрочем, мертвых не винят и не судят. Ни Хельмут с Анникой, ни Альбин оправдаться уже не смогут. А я не буду. Ах, какими они были бы друзьями! – думал Рике с горечью, вертясь по ночам в одинокой холодной постели. Он бы пошел за Шарлем в бой, в ад, на звездный луг. Закрыл бы его от пуль и серебряных клинков своим телом. Не были бы они врагами. Будь проклята война, которая переворачивает все с ног на голову! - Я хотел бы умереть волком, - сказал как-то Шарль. Не с просьбой, просто в пустоту. Рике снова вспомнил, что его убьют. Прилюдно казнят на арене Альдеринка, знаменитом лобном месте, где Эрих перегрыз горло Ротадору. В комнате пленника стало темно и тихо. И еще холодно. Рике представил, как однажды войдет сюда, а Шарля уже не будет. Ему захотелось еще хоть раз увидеть, каким он обращается волком. Янтарно-желтые глаза и соломенно-душистый запах. - Я попробую поговорить с маршалом. Может быть, смогу это устроить. - Спасибо, Анри. Открой окно, душно… - Что? Подожгли булочную фрау Анабэт?! - Так и есть, моя леди, - Дитмар шмыгнул покрасневшим на ветру носом. - Как они смеют чинить такой произвол в моих землях? – возмутилась Хильда фон Штерн. - Ты нашел зачинщиков? - Найти-то нашел, да только какие-то они… неправильные. Леди Хильда покосилась на старого коммандера. Они прогуливались по навесному мостику, раскинутому между западной и северной башнями на высоте второго этажа. Внизу золотились в лучах скупого осеннего солнца голые веточки вишен и горели ярко-красные ягоды на рябинах. Бересклет подарил несколько дней вполне сносной погоды, но, должно быть, подсобил он гостям, а не Штернам, ибо именно теперь, в сухую пору огонь пожаров разносится особенно легко. - В каком смысле неправильные? – Хильда взяла под ручку своего начальника охраны, припоминая полузабытое чувство. Лорд фон Штерн любил прогуливаться здесь с женой, обсуждая в одну рожу политику и цены на зерно. Хильда слушала, не перечила, но делала все по-своему: сама искала, где дешевле, слала письма родне из Альдеринка, чтобы знать свежие новости, сама воспитывала Рике так, как считала нужным. Дитмар задумался, втянул голову в плечи, так что стал еще ниже и толще. Старому вояке уже тяжело было колобком кататься по стенам, но вопреки годам он все еще был проницателен, умел наблюдать и делать выводы. - Да будто их пчела дурная под хвост ужалила, - с досадой бросил он, - что творят, сами не ведают. Будто направил их кто-то вдову поджечь, слова нужные вложил и факелы в руки. - И что же, ты их отпустил? - А чего с ними делать? Да и булочная не пострадала почти, сами испугались, что огонь перекинется, да и потушили. В общем, припугнули только. Хильда притопнула в раздражении. - Припугнули достойную фрау, которая по моей личной просьбе взяла сироту. Это что же, герр Дитмар, у нас назревает бунт? - Ну так сирота-то мараонский. Мараонского сироту теперь нянчила Элиза – достойная супруга самого Дитмара и находила, кажется, в этом море удовольствия. Хильда пообещала, что заберет Хенрика в замок, когда тот подрастет, а пока ей не с руки возиться с малышом. Она и своих-то сразу раздавала кормилицам, одного только Рике не спускала с рук. - Мараонский или нет – на волчонке клейма не стоит, - сурово возразила леди фон Штерн, - зачатки бунта нужно искоренять без жалости! Ты уже говорил об этом с моим внуком? - Лорду Хенрику доложил еще третьего дня, - скорбно кивнул Дитмар, - просил разобраться с зачинщиками, совершить суд… прождали весь день. А к вечеру жены этих, прости мать волчица, охламонов заявились, да со всем своим выводком. Пришлось отпустить. - Он так и не пришел. - Должно быть, запамятовал, у молодого лорда дел невпроворот. Помолвка там, свадьба. Хильда рассмеялась над таким дипломатичным ответом. Плевал этот звереныш на собственную помолвку со шпиля башни. Вон они, дела его, в саду. Хильда покосилась на стоящих возле куста дикого терна мужчин. Ветерок трепал темные гривы бывших врагов, Шарль, привалившись к стволу, что-то рассказывал, умудряясь оживленно жестикулировать даже закованными руками. Рике смеялся. Нет, хохотал, запрокидывая голову, мотая ею и утирая слезы. Будто время повернулось вспять, и он снова стал улыбчивым, не знавшим горя и боли мальчишкой, каким был до проклятой войны. Леди фон Штерн потянула Дитмара за локоть, отворачивая и уводя прочь, чтобы коммандер Ротштайна не увидел, не приведи боги, бессовестного счастья своего лорда. Марика за обедом была грустна, Сабина развлекала гостей, которых в замке болталось больше дюжины, Хильда благосклонно улыбалась чванным аристократам и про себя костерила внука, забывшего обо всем на свете. Так и не дождавшись его появления, она тронула за локоток Марику и шепотом сказала: - Передай Хенрику, чтобы зашел ко мне. Когда, гхм, освободится. Марика округлила глаза и тоже прошептала: - Что же будет? До добра это не доведет. - Да уж знаю, - Хильда с силой проткнула вилкой кусочек вареного говяжьего языка, - попробую привести его милость в чувство. Рике после прогулки по саду пребывал в отличном настроении. Не зря он рискнул. Пришлось выпроводить слуг из небольшого парка под северной стеной, отправить на обед караульных и уговорить Шарля. Последнее оказалось сложнее всего, но Рике справился. Легранд настойчиво отказывался от прогулки, убеждая «Анри», что несколько минут удовольствия пленника могут обернуться большими неприятностями для хозяина замка. Слуги и солдаты не поймут поблажек, которые делает их лорд пленному мараонскому вождю. Могут найтись недовольные. Шарль боялся, что Рике пострадает от своего благородства. Шарль боялся за него! Эта мысль теплом отдавалась в сердце. Рике не знал, как бы вел себя, окажись он на месте Легранда. Смог бы удержаться от отчаяния? Улыбаться, говоря о будущей смерти? Заботиться о благе ближних, когда сам подошел к краю? Так или иначе, он сумел уговорить Шарля выйти в сад. Благодарностью за это стало посветлевшее и помолодевшее лицо мараонца, свет в его удивительных бирюзовых глазах. Дневное солнце дарило им янтарные блики, и Шарль казался почти счастливым. Рике чувствовал себя счастливым без всяких почти. Он пропустил обед, немного удивленно отметил, что Сабина не стала его разыскивать. Очевидно, он нужен был своей невесте так же, как и она ему. При гостях они разыгрывали влюбленную пару, но вряд ли кого-то могли этим обмануть. Рике порой думал о том, что ему вскоре придется лечь в постель с Сабиной и сделать ей волчат. Странное дело, в походах он, как и другие солдаты, глазел на хорошеньких селянок или разглядывал фривольные картинки, где изображались девицы весьма похожие на фройляйн Мельсбахскую. Такие же соблазнительные и раскованные. Рике смотрел и чувствовал сладкое томление внизу живота. С тех пор он не разделил постель ни с одной волчицей, но мысли о том, чтобы заниматься любовью с Сабиной, повергали его в растерянность. - Монсеньор, - он перебил Шарля на полуслове, вдруг осененный подозрениями, - а вы… женаты? - К счастью, нет, - насмешливо ответил тот, закидывая сцепленные руки за голову. - Почему – к счастью? - Потому что сейчас кто-то страдал бы в разлуке. Легкая тень от облака скользнула по его лицу. - Но неужели вам не хотелось завести свою семью, свою стаю? – невежливо допытывался Рике, отчего-то казалось очень важным узнать об этой стороне жизни Шарля Легранда. - Я – брат короля, Анри, мне было запрещено жениться. Наследников не должно быть слишком много, это порождает волнения в стране. Рике уставился изумленно. В Дархайме сроду не было никаких запретов касающихся стаи. Любой волк мог выбрать любую волчицу, и если та отвечала ему взаимностью, то ни оборотни, ни боги, ни даже сам вождь не могли препятствовать сложившемуся союзу. - Но ты… вы встретили ту самую волчицу? Шарль прикрыл глаза, щурясь на солнышко. - Поверь мне, волчонок, если бы я нашел свою пару, никакие запреты не помешали бы мне. Однако я не встретил, к всеобщему благу. Он сказал это спокойно и даже чуточку насмешливо, но Рике отчего-то стало так горестно, что захотелось его обнять. После обеда, когда Рике наконец явился в свои покои, в дверь тихонько постучали. Марика, отводя взгляд, передала требование бабушки явиться немедленно. Хенрик вспомнил, что пропустил обед с невестой и гостями и представил, как разгневана бабуля. - Иду, - кивнул он и со всех ног бросился в покои леди фон Штерн. Рике постучался в ее будуар, очень удивился, не дождавшись ответа и решил, что бабуля в спальне, где находился ее гардероб. Переодевается для прогулки или готовится к приему новых гостей. Лорд решительно вошел, намереваясь дождаться бабулю в ее апартаментах и тут же заметил заваленный книгами стол. Надо сказать, что леди Хильда, хоть и приучила внука любить чтение, сама презирала любовные трактаты и стихи, предпочитая им добрую игру в карты или домино. Рике же глотал все подряд и сразу узнал несколько томов, раскрытых на нужном месте или же бережно заложенных закладками. На старости лет бабуля увлеклась любовными историями? Рике усмехнулся, подумав с нежностью, что его бабушка еще ого-го и вполне может окрутить какого-нибудь симпатичного вдовца. Но еще несколько трактатов были посвящены магии и травам. Невольно заинтересовавшись, Рике взял в руки «пособие для избавления от душевных хворей» и оторопел: в книге описывался рецепт отвара, который мог погрузить больного в долгий сон. Некий знахарь писал, что это средство может применяться для успокоения сердечной боли, когда волк потерял свою пару. На ум сразу пришел несчастный владыка. Рике отложил книгу, горестно вздохнув. Жив ли еще их храбрый вождь или тоска погубила его. Он помнил, как народ шептался о кончине владыки Эриха. Тогда юному наследнику лорда фон Штерн эта история показалась невероятно красивой и пронзительной. Дед говорил, что настоящий волк умирает в бою, но Рике хотел умереть, как Эрих Раске. - Как ты посмел рыться в моих вещах, бесцеремонное чудовище! – прогремел голос бабушки. Рике отскочил от ее стола и замер с невинным лицом. Хильда фон Штерн вошла, сердито шелестя юбками, уселась в кресло и нетерпеливо махнула рукой: - Садись. После прогулки небось хочется присесть? - Вовсе нет, я… - Рике осекся, уставился на бабулю. Выходит, она знает о том, что он вывел Шарля в сад. Шпионит за ним? - Ты глаза-то не таращь, а подумай своей тыквой бестолковой. Что, если бы тебя не я заметила, а гости благородные или твоя драгоценная невеста? Рике провел ладонью по лицу. - Ты же расселила гостей в восточном крыле? В северное никто не мог зайти. - Да, кроме нас с Дитмаром, - выразительно подняла брови леди фон Штерн. - Герр Дитмар видел? – встревожился Рике. Бабуля собрала в горсть жемчужные бусы и со стуком выпустила из ладони. - К счастью, нет. Дорогой, что с тобой? Рике напряженно замер. - Ты проводишь с мараонцем больше времени, чем со своей невестой. Нужно было что-то говорить, но Рике не нашел доводов, только злость на бабулю, которая ничего не понимает... - Бабушка, я… - Душа моя, - перебила его бабуля неожиданно нежно, тепло, - ты очарован им? Скажи, как есть, я не стану ругать. - Им? – удивился Рике. – Ты имеешь в виду Шарля? И что значит, очарован? Леди Хильда впилась взглядом не хуже осы: остро и проницательно. - Скажи, что все не так, как я думаю. Что тебе нравится Сабина Мельсбахская, а с мараонцем ты просто вежлив и гостеприимен. - Так и есть, - уверенно ответил Рике, - к чему все эти вопросы? Лицо бабули закаменело. - Прогуляйся по своим владениям. Инкогнито. И узнаешь. У нас назревает бунт, дорогой мой лорд, и виновата в этом твоя излишняя лояльность к врагам. - Я не намерен поощрять убийства и насилие! – вспыхнул Рике. Он боялся, что бабушка с чужих слов неверно трактует его поступок по дороге в Штерн. Он убил солдата за издевательство над ребенком. Он убил не дархаймца за мараонца, а взрослого мучителя маленького существа. Неужели бабушка этого не понимает? Леди Хильда опустила взгляд. - Понимаю. Но и ты пойми: если люди узнают о том, что их лорд выгуливает в своем саду мараонского дьявола, начнется восстание. Они слишком многих потеряли, чтобы простить. - Шарль – не дьявол! Губы бабушки горько скривились. - Ты заступаешься за врага и губишь себя. Что будет, когда его казнят? Что ты будешь делать тогда? - Оседлать вам Ойко, лорд Хенрик? Рике поправил шляпу и поднял ворот плаща. - Нет, спасибо, Бастиан. Я прогуляюсь пешком. - Так ведь льет как из ведра, ваша милость, - с трогательной заботой напомнил конюх, - простынете, неровен час. - Ничего, Бастиан, - улыбнулся Рике. По крайней мере, слуги и солдаты его любят. Если бабуля права, придется усмирять толпу силой, и это будет катастрофой. Нужно любой ценой избежать беспорядков. После самой темной ночи жителям Штерна будет не до этого, станут беречь щенных волчиц и готовиться к новой посевной. Рике был уверен, что знает нарушителя спокойствия. Воду в его владениях мутит Бри Краммар. Шагая в сторону таверны по пустынным улицам, лорд фон Штерн размышлял о словах коммандера. Неужели маршал Фромм действительно не доверяет ему, раз приставил эту скотину? Вряд ли он не осведомлен о развлечениях солдат Краммара – значит, одобряет? И уж совсем трудно было поверить, что именно старик Томас приказал ублюдку баламутить людей, призывая истреблять мараонцев. Рике поежился под проливным дождем. Погода отыгрывалась за ясное и теплое утро. Сейчас кружка горячего грога была бы кстати. К счастью, он уже был возле таверны, однако открывшаяся его взору сцена ожесточенной схватки заставила повременить с выпивкой. Один отбивался от четверых, вооруженных ножами и дубинами, в неясном оконном свете не разглядеть лиц, но Рике заметил формы нападавших – мундиры солдат армии Дархайма. Не колеблясь ни минуты, он выхватил пистолет, разрядил в воздух и гаркнул. - Прекратить! Солдаты оглянулись, кто-то ахнул. Рике сунул пистолет в кобуру и подошел ближе. Он успел вовремя – несчастный одиночка упал к его ногам. - Что вы тут творите? Отвечайте! – потребовал Хенрик, протягивая руку и поднимая на ноги мараонца Мореля – теперь он узнал певца, который подписал себе приговор, снова появившись в таверне перед прихвостнями Краммара. - Как вы? – спросил он у менестреля. Тот ответил слабой благодарной улыбкой. Судя по всему, он не был ранен, кровью не пахло, но помяли парня основательно. - А, явился лорд защитник сирых, убогих и врагов, - на крыльце появился сам коммандер, издевательски похлопал в ладоши, - вы-таки влюблены в мараонцев, ваша милость! И Рике снова на миг онемел от злости. Он никогда не умел отвечать мерзавцам. Шпагой или пистолетом – да, но язвить и жалить в ответ – не таков был его нрав. - Как же так, ваша милость? – встрял кто-то из горожан, высыпавших из таверны на улицу, поглазеть на происходящее. – Вы что же, жалеете наших врагов? - Он мараонец! Смерть проклятым убийцам! - Что бы сказал старый лорд? Рике усилием воли заставил втянуться клыки. - Вы что, не понимаете? – обратился он к людям. – Война закончена. Мы завоевали Мараон, его больше нет. Как и мараонцев. Есть люди, волки – мирный народ, так же, как и вы, пострадавший от преступлений своего короля. Если мы станем истреблять друг друга, как же сможем называться волками? Только шакалы нападают на слабых! Он огляделся. Люди стояли притихшие, из всех звуков – только шум дождя. - А его? Его вы тоже в замок заберете? – снова встрял какой-то мелкий мужичонка с растрепанной бородой. - Как того, главного убийцу? - Да чего их жалеть? – выкрикнул другой. – Мараонцы все гнилое племя, без них лучше. Рике сощурился, сморгнул с ресниц склеившую их влагу. Крикуны говорили как по писаному, словно их научил кто-то. А чего гадать – ясно кто. Вон стоит, усмехается в сторонке, будто не при делах. - Коммандер Крамар, - больше не обращая внимания на ор и гам и даже на нацеленные в молчащего Мореля вилы и ножки стульев, Рике обратился к своему врагу, - это ваших рук дело? - О чем вы, лорд Хенрик? – невинно пожал плечами тот. – Это же вы спасаете вражеского солдата, как до этого спасли их короля. - Этот человек – менестрель, коммандер Краммар, моя досточтимая невеста желает, чтобы он пел на завтрашнем приеме. Только и всего. - Надеюсь, что это так, и после вы избавитесь от него, - в том же тоне, который изрядно выводил Рике, ответил Бри, - в противном случае, люди будут подозревать вас в измене Дархайму. Кровь бросилась в лицо. Рике против воли дернул губой, обнажая зубы. Краммар расхохотался. Надо убить эту тварь. Это чумная крыса, заползшая в его дом и заразившая его народ. - Я вызываю вас на дуэль, коммандер Краммар, - отчеканил Рике. И снова стало тихо. - Я вызываю вас. Вы можете принять вызов или немедленно и навсегда уехать из Штерна. Что вы выбираете? Все обернулись к стушевавшемуся коммандеру. Тот наклонил голову, будто раздумывая. - Я принимаю ваш вызов, лорд Хенрик, - издевательской учтивостью поклонился Краммар. Рике замотался в плащ плотнее. Он был уже насквозь мокр. - Завтра в шесть на этом же месте я застрелю вас, - проговорил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Не проспите в объятьях вашего… простите, вашей очаровательной невесты. Рике глубоко вздохнул, чтобы в очередной раз не сорваться. Он развернулся и пошел прочь. - Герр Морель, следуйте за мной. Их провожали взгляды, но ни одного слова не донеслось до слуха Хенрика. Дождь не унимался, каблуки сапог стучали по камням мостовой. Рике ни о чем не думал, пытаясь побороть свою ярость. Даже в горячке боя он всегда держал себя в руках, но тут не мог сдержать волчью сущность. Впрочем, раньше ему не доводилось встречать людей, офицеров, подобных Бри Краммару. Бабуля, конечно, будет злиться, что ее неугомонный внук устроил дуэль в день большого приема. Но где-то внутри, на грани предчувствия, Рике знал: если не убить коммандера сейчас, будет поздно. Если только поздно уже не стало. - Почему вы вмешались? – раздавшийся за спиной голос заставил вздрогнуть. Рике успел забыть, что велел певцу идти за ним. - Потому что вас били, - откликнулся он с досадой, - потому что это был не поединок, а избиение. - Теперь поединок предстоит вам, - Морель нагнал его, и они шли рядом. Рике покосился на мараонца. Тот был старше, пожалуй, ровесник Шарля, с открытым располагающим лицом и живой улыбкой. Сейчас в темноте не разглядеть, но в первую встречу Рике заметил, что у менестреля синие, по-девичьи большие глаза и тонкие музыкальные пальцы. - Вы воин? – вспомнив обвинения Краммара, спросил Хенрик. - Когда приходилось, был воином, - честно ответил Морель, - но петь мне нравится больше. - А я солдат, и мое дело – убивать, - отрезал Рике, прекращая разговор, - переночуете в замке, а потом я бы вам советовал покинуть Штерн. Народ оправится от потерь и утихнет еще не скоро. - Как прикажете, ваша милость, - широко улыбнулся менестрель, - спасибо за помощь. Несмотря на поздний час и дурную погоду, пленник не спал. Рике влетел к нему, сбросив на протянутые руки караульных промокший до нитки плащ, закрыл дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. - Анри, что стряслось? Шарль отложил книгу и подошел, с тревогой заглядывая в лицо. Рике провел ладонью по лицу, утирая капли, потряс головой. Его знобило. - У вас есть стотрав, монсеньор? Ах, вижу. Рике обошел Легранда, без спросу взял его стакан, плеснул из маленького кувшинчика и залпом выпил. Жгучая жидкость прокатилась по глотке, часть попала не в то горло, заставив закашляться. На глазах выступили слезы. - Лорд Хенрик, что с вами? - Я вызвал на дуэль одного редкостного мерзавца, - выпалил Рике, сверкнув глазами, - он поднимал моих людей на бунт. - Надеюсь, вы его убьете, - приподнял уголки губ в улыбке Шарль. - Не сомневайтесь! – рявкнул Рике. Опустился на край кровати и рванул рубашку. Шарль постоял, глядя на своего тюремщика, потом шагнул ближе и присел на корточки. - Как это случилось? - Моя невеста услыхала песни забредшего в Штерн менестреля и захотела, чтобы он играл и пел завтра на приеме. Певец оказался мараонцем. Сегодня его едва не забили насмерть. Я вмешался, а тут эта мразь… Звякнул браслет. Ладонь мягко легла на влажное колено, обдавая теплом. Рике вскинулся, заглянул в зеленые глаза. Шарль смотрел на него с ласковой укоризной, как на расшалившегося щенка. - Вы поступили благородно. Спасибо вам, Анри, за спасение моего соплеменника. - Я сделал это потому, что считал правильным, - глядя исподлобья, проронил Рике. - Это и было правильным, - очень серьезно ответил Шарль, - всем бы такой кодекс чести, мир бы не покатился под откос. - Мир катится под откос из-за любви, - прошептал Рике, голос вдруг отказал ему. - Любовь – движущая сила этого мира. Без нее он бы замер и погиб. Рике мотнул головой, не слишком убежденный. Все эти бредни про любовь – не больше чем сказки. Он завтра помолвится с прелестной Сабиной Мельсбахской, к которой не испытывает ни симпатии, ни дружбы, ни уважения. Не говоря уж о любви. Он женится на ней, подарит щенков, но никакая сила не заставит Рике остаться с ней рядом. В нелюбви тоже есть движущая сила – стремление быть подальше от той, которая не нужна. - Анри, вы дрожите, - Шарль решительно поднялся на ноги, - вам нужно в теплую постель. Рике тоже встал. Смущенно потоптался на месте. Теперь он не понимал, как мог ворваться посреди ночи к пленнику, будто к лучшему другу. Жуткий моветон! - Простите, монсеньор, - повинился он. - Друзья зовут меня Шарло, - тихо сказал тот. - Мы с вами не друзья, а враги, - еще тише напомнил Рике и почти не удивился, когда на его скулы легли теплые пальцы. - Пусть мы враги, ты все равно можешь меня так называть. Дыхание Шарля коснулось губ Рике. Лорд фон Штерн заставил себя поднять взгляд и посмотреть прямо в его внимательные глаза. От мараонца пахло стотравом и солнечной душистой соломой, пучок которой он хранил в мешочке на груди. Шарль приблизился еще, почти касаясь губами, но вместо этого скользнул щекой по щеке и тут же убрал руки. Рике стало почти физически больно оттого, что Легранд отвел глаза. - Ложись спать, волчонок. Иди к себе, Анри. Ну, иди же. Растерянный Рике попятился к двери. Он не понял, что сейчас такое было и почему Шарль его гонит. И почему он сам уступает мараонцу. Суетливо вставив ключ в скважину, Рике услыхал тяжелый вздох и такой же тяжелый, усталый голос: - Будь осторожен на дуэли. Удачи тебе.