Бесстрашная

Сумрачные думы лесного повелителя безжизненным инеем легли на темные ресницы, подарив малахитовому взгляду потусторонний холод снежной зимы. — Людские торговцы иногда привозят с юга фимиам, — перевел тему мужчина, не желая больше ворошить чужое прошлое. — Мне нравится его запах. — Тогда не удивительно, что вы так часто грустите, владыка. Фимиам пахнет утратой — сладкой и горькой одновременно. Плечи, укрытые дорогой, расшитой золотыми нитями мантией, бессильно дрогнули. На одно мимолетное мгновение мне удалось наконец разглядеть того, кто скрывался за совершенной фарфоровой маской — усталого монарха, вместо роскошной короны увенчанного собственной печалью. Но видение растаяло так же быстро, как и появилось. Королю Лихолесья не пристало показывать чужакам свою слабость. — Твоя прямота продолжает переходить все допустимые границы, — насмешливо заметил эльфийский правитель. Однако, вопреки звучащей в его голосе уверенности, я готова была поспорить на все сокровища Нуменора, что на самом деле этим высокомерием Трандуил лишь оправдывался перед самим собой за секундную потерю самообладания. — И я горжусь этим, владыка, — просто ответила я, рассеянно пожимая плечами. — Кроме того, должен же кто-то хоть иногда напоминать вам, какой вы на самом деле. Хрупкая тишина и мимолетное спокойствие стали его ответом. Эльфийский правитель подарил мне долгий, неясный взгляд и вдруг резко шагнул вперед, а я, повинуясь необъяснимому внутреннему порыву, неожиданно для самой себя подалась ему навстречу, до боли впиваясь в шероховатое железо грубой решетки. Трандуил протянул ко мне руку с длинными, тонкими, будто бы вырезанными из слоновой кости пальцами. В этот миг он был так близко, что я могла расслышать его тихое дыхание; меня затягивало в нечеловечески зеленые омуты его глаз, на дне которых таилась безумная, неуправляемая одержимость. Одержимость, готовая захлестнуть меня с головой. — Об этом отнюдь не так просто забыть, — тихо, очень тихо произнес король Лихолесья, и была в его голосе далекая, ломкая мольба. — Как раз наоборот, — так же тихо ответила я, боясь разорвать странные узы, что соединили нас в то мгновение короткого равновесия. — Таково уж досадное свойство нашей памяти: быстрее всего забывается именно то, о чем ни в коем случае нельзя забывать. Кажется, повелитель лесных эльфов хотел сказать что-то еще, совершенно, абсолютно необходимое, жизненно важное, но вместо этого он вдруг отшатнулся и тряхнул головой, словно сбрасывая с себя путы липкого наваждения. Не удостоив меня прощальным взглядом, Трандуил резко отвернулся и стремительно скрылся в сумрачных коридорах дворца, оставляя меня в полной растерянности гадать, с чем было связано такое неожиданное поведение и какие проблемы оно сулит мне в ближайшем будущем. А в том, что ничего хорошего из этого происшествия не выйдет, у меня не возникало никаких сомнений. Не прошло и получаса — я не успела даже закончить балладу о падении Гил-Галада — как коридоры подземелий наполнились мягкой эльфийской поступью и мелодичным звучанием синдарина. Привстав с жесткой скамьи, я вся обратилась в слух, но глухое эхо сбивало с толку, мешая сосредоточиться и разобрать хоть слово. Из-за угла выплыли несколько стражников, хорошо знакомых мне после долгих месяцев заключения. Был среди них и Митион; его ясная улыбка лучилась сегодня солнечнее и счастливее обыкновенного, а в светлых глазах плясали задорные искорки, придавая вечно юному лицу невероятно живое, озорное и восторженное выражение. — Волшебница! — пылко воскликнул он, демонстрируя мне массивную связку ключей всевозможных форм и размеров. — Я всегда знал, что ты волшебница! Всем так и говорил, да только они не слушали. А теперь вы что скажете, господа маловеры? Остальные стражники заворчали и хотели было обидеться, но улыбок сдержать все же не смогли. Щелкнула замочная скважина, и дверь камеры приветливо распахнулась мне навстречу, однако я продолжала стоять на месте каменным истуканом, растеряно глядя прямо перед собой. Как вспышка света ослепляет привыкшего к темноте, непредвиденные ситуации ошеломляли меня, сбивали с толку, а чересчур яркие эмоции заставляли опасливо отстраняться и черепахой прятаться в надежной тишине панциря. Судя по звонкому, заливистому смеху Митиона, обескураженность и недоумение очень ярко отразились на моем лице. — Идем, — заботливо улыбнулся он. Мягко, бережно, словно несмышленого ребенка, молодой эльф подхватил меня за руку и увлек за собой. Витые лестницы переплетались в неведомые лабиринты и уводили ввысь, сменяя привычную прохладу и сумрак подземелий броским сиянием роскошных галерей. От пестрого мелькания витиеватых узоров и резных колонн голова шла кругом, а перед глазами беспорядочно вспыхивали иссиня-черные чернильные кляксы. Наконец передо мной появилась, словно из ниоткуда, высокая дверь, увитая кованой виноградной лозой, и столь искусен был неизвестный мне мастер, что его работу немудрено было принять за живую. Держась за лиру, как утопающий за последнюю спасительную соломинку, я замерла в нерешительности. — Попутного ветра, — шепнул Митион, едва касаясь пальцами моей руки, и стражники скрылись, оставив меня в одиночестве. Постепенно утихали бушующие чувства, возвращались привычные трезвость ума и надежный холод рассудка. Чуть прикрыв глаза, я вдохнула, как когда-то учил меня отец, глубоко и медленно, стараясь различить каждый оттенок витающих в воздухе ароматов, каждый едва уловимый полутон. В терпкий букет поздней осени вплетались сладкие нити спелых фруктов, приятно щекотали ноздри нежные нотки светлой магии и где-то вдалеке горчили целебные травы. Легкая улыбка помимо воли расцвела и заиграла на бескровных губах. В подземельях порядком надоевший запах сырой земли был так силен, что перебивал все другие, и я уже начала бояться, что длительное заключение окончательно загубит мой бедный нюх. И вот теперь можно вновь полагаться на все доступные органы чувств — осознание этого факта оказалось приятным до умопомрачения. Однако к ощущению радости примешивался мерзкий привкус назойливой, навязчивой тревоги. Ухабистая горная дорога моей жизни готовилась к новому виражу, нити судьбы вплетались в невероятные узлы, стремясь создать уникальный, неповторимый, головокружительный узор, которому удивится даже сама владычица Вайрэ, запечатлевшая в своих тканях все, что когда-либо происходило. На этой роковой развилке мне предстояло избрать лишь один путь, и чутье подсказывало, что такой выбор стоит обдумать не раз и не два. Впрочем, сейчас мне оставалось лишь высоко поднять голову, гордо расправить плечи и смело шагнуть вперед.