Наказание и Тьма

✴ 4 ✴

      Перевозка в Центр Империи оказалась весьма скучной, хотя Люку все же удалось «убедить» охранников наградить его несколькими ударами в живот в качестве «прощального подарка». Сердце сжималось в тревожном нетерпении — он ждал встречи с настоящими имперскими следователями. Хотелось разнообразия.              Люк решил применить другую тактику. Раз молчание не вызывало нужной реакции, по-видимому, подобные скучные методы импы использовали, работая с молчаливыми заключенными. Теперь он планировал с самого начала сообщить свое имя и звание, таким образом раскрывая, что именно он — тот пилот, который уничтожил «Звезду Смерти». Для надежности нужно было еще и позлорадствовать по поводу погибших. Это должно возыметь должный эффект.              К сожалению, результат оказался противоположным ожидаемому. После первого же допроса его просто заперли в камере и долгое время игнорировали, лишь приносили еду и воду, да и то в полной тишине. Он сидел на койке, обняв колени руками. Должно быть, имперцы намерены казнить его, не утруждаясь лишними расспросами. Того, что они уже знали, было вполне достаточно, чтобы однозначно решить его судьбу.              Однако на следующий день его доставили в комнату для допросов и зафиксировали. Через некоторое время вошел следователь, и Люк обрадовался — наконец он получит внимание специалистов. Имперец приступил к допросу. Пыточный дроид, зависнув за спиной Люка, наносил глубокие порезы острым манипулятором, время от времени вкалывал наркотики, чтобы подследственный не потерял сознание, пропускал сквозь тело болезненные разряды электрического тока. Следователь тем временем задавал вопросы.              Сначала Люк отвечал, как и в предыдущий раз — фамилия, звание, «Звезда Смерти». Но, как ни странно, за каждым ответом следовало наказание, будто это была ложь. Он был в замешательстве. Что именно они хотели услышать? Следователь внимательно наблюдал за ним, казалось, очарованный его реакцией. Щеки Люка пылали. Вдруг имперец поймет, что он желает испытывать боль? Как он тогда поступит?              Ответ не заставил себя долго ждать: следователь взял со стола шприц, наполненный бесцветным раствором, и ввел иглу в локтевой сгиб Люка. Онемение быстро распространилось по всему телу, совершенно лишая кожу чувствительности. Дроид все так же продолжал наносить глубокие порезы после каждого ответа, однако они были безболезненны, принося лишь странное скребущее ощущение. Кровь текла по его телу, но боли не было. Люк опустил голову и заплакал.              Следователь наблюдал за ним еще пару минут, потом взял за волосы, заставляя запрокинуть голову, и произнес:              — Я получил относительно тебя весьма странные, но предельно понятные приказы. Ты помнишь, что ты повстанец, что ты уничтожил «Звезду Смерти», и когда мы с тобой расстанемся, ты будешь помнить, что ты — заключенный. Имени у тебя не будет. Я сделаю все необходимое, чтобы добиться этого, и неважно, как тебя учили выдерживать допросы. Ты понял?              Люк кивнул. Он понял.              

***

      Первое время Люк пытался сопротивляться, мысленно повторяя свое имя при каждом удобном случае. Но вскоре сознание окончательно спуталось под действием наркотиков в крови, а память неумолимо стиралась отголосками боли и просмотром голозаписей, на которых его тело избивали и калечили, накачав анальгетиками. Между экзекуциями его погружали в бакта-камеру, и раны почти заживали, потом по нескольку часов без перерыва направляли в глаза яркий свет. Его окатывали ледяной водой сверху или опускали головой, пока он не начинал захлебываться. И все время звучали вопросы. Если он вспоминал свое имя, его наказывали. Когда он называл себя «заключенный» — нет. Вопросы были, как правило, бессмысленными, и задавались лишь для проверки — вспомнит ли он, как его зовут.              Наконец в процессе очередного допроса, слыша как следователь называет разные имена, он не отреагировал ни на одно из них. Он был лишь узником, больше никем.              

***

      Во время этого последнего допроса ему смутно казалось, будто за ним следят, хотя он и не мог определить источник этого чувства. Когда допрос закончился, дверь открылась и в помещение вошел невысокий человек в темном балахоне, тяжело опираясь на трость. Пленник узнал императора. Неужели его сейчас казнят? Странное чувство поселилось в голове — словно за ним снова наблюдают, но гораздо пристальнее. Император усмехнулся, и этот звук оказался неприятным.              Палпатин повернулся к следователю.              — Поздравляю, вы проделали отличную работу. И должны получить награду.              Следователь довольно улыбнулся в ответ, затем выражение его лица застыло, а император сделал едва заметный жест кончиками пальцев. Тело имперца рухнуло на пол, словно марионетка, которой обрезали ниточки. Узник не сомневался — следователь был мертв. Он ждал собственной смерти, будучи уверенным, что сейчас же последует вслед за имперцем, но император бросил:              — Следуй за мной, — и вышел из комнаты. Пленник покорно пошел за ним.              Они прошли по коридорам и лифтам, не встретив никого по дороге. Возможно, он мог бы попытаться бежать, но идея показалась ему глупой — он видел, как легко император убил человека. Поэтому он просто следовал позади. Они вышли в роскошный коридор и, наконец, достигли тронного зала. Пленник был изумлен великолепием интерьера просторного помещения. Он прошел до подножия трона и, повинуясь молчаливому приказу, опустился на колени. Так и замер — неподвижно, с опущенными в пол глазами и сгорбленной спиной.              Люди приходили и уходили, велись какие-то беседы, переговоры... Ему было даже интересно, что эти люди думали о нем в его грязном тюремном комбинезоне, с коротко остриженными волосами и наполовину зажившими ранами на лице, шее и руках. Однако никто ничего не спросил, а император ничего не объяснял.              Когда среди чиновников и придворных прокатился тревожный гул, узник рискнул на долю секунды поднять глаза и взглянуть на дверь, и тут же быстро опустил взгляд. Сердце, казалось, остановилось от ужаса. Дарт Вейдер!              Лорд Ситхов сразу прошел к трону и опустился на одно колено перед императором, не обращая внимания на маленькую фигуру, скорчившуюся там же, словно узник был невидимкой.              — Встаньте, Лорд Вейдер. Я рад, что вы смогли так быстро вернуться на Корусант. У меня есть подарок для вас. Я знаю, как возмутила вас смерть людей в результате взрыва боевой станции, разрушенной трусливыми террористами. Интересно, вы догадаетесь, что именно я приготовил?              Вейдер поднялся и уставился на узника с высоты своего роста. Император кивнул.              — Да, действительно. Этот отвратительный маленький кусок грязи — так называемый повстанец, который убил множество наших лучших людей. Как вы видите, его наказание уже начато, но, я полагаю, в данных обстоятельствах вы должны лично гарантировать, что он заплатит за свои преступления. Единственное, о чем я прошу, — обуздайте свое естественное желание убить его здесь и сейчас и предоставьте ему возможность крупно пожалеть о своем выборе.              — Я сделаю это, мастер. Уверяю вас, он заплатит сполна.              Мысли заключенного смешались и запутались. Он ненавидел и боялся Вейдера. Но если кто-то и мог наказать его должным образом, то, разумеется, это был Темный Лорд Ситхов.                     

✴ 5 ✴

      Узник ожидал, что его отведут обратно в камеру, однако в окружении личной охраны Вейдера они прошли через весь дворцовый комплекс и оказались около внушительного входа в другое сооружение. Там они преодолели несколько последовательно соединенных помещений, пока не достигли комнат с голыми полами и стенами, с массивными дверями, оборудованными сложнейшими запорными устройствами. Узник с трудом сглотнул — в горле, казалось, высохла вся влага. Ему и в голову не могло придти, что Лорд Вейдер имеет в личной резиденции полноценный тюремный блок с комнатой для допросов. Хотя подобный подход, разумеется, имел смысл для такого занятого человека, как ситх.              Пленник смиренно стоял в коридоре возле камер, мысленно гадая, что его ждет. Он испытал огромную радость, когда Вейдер с размаху ударил его по лицу раскрытой ладонью. Удар сбил с ног и отбросил на пару метров, впечатывая в стену. Он неловко встал на ноги и вернулся на прежнюю позицию, чтобы принять еще один удар, потом еще и еще. Узник каждый раз с трудом поднимался и снова возвращался к высокой темной фигуре.              После семи или восьми ударов встать он уже не смог, но все же дополз и замер у ног Вейдера. Больше ударов не последовало. Он спрашивал себя, почему ситх больше не бьет его, несмотря на удобное для удара положение. Но Вейдер коротко отдал приказ охране, резко развернулся на каблуках и вышел. Охранники втащили окровавленное тело в камеру и оставили на полу.              Он вздохнул и свернулся калачиком, собираясь спать. Похоже, Вейдер предпочитал индивидуальный подход. Хотелось надеяться, что ситх и дальше будет лично осуществлять наказание, а не доверит его бездушному дроиду. Возможно, ему будут помогать охранники? Узник по-прежнему надеялся найти того, кто наказал бы его наиболее эффективно, хотя попытки до сих пор не увенчались успехом. Видимо, у охранников был строгий запрет на сексуальное насилие в отношении заключенных; все остальное им делать не возбранялось.              Вейдер вернулся на следующее утро. В душе узника затеплилась надежда — может быть, именно сам Темный Лорд? Охранники приказали ему раздеться и закрепили его руки и ноги на металлической раме в центре комнаты для допросов. Оковы причиняли боль, задевая раны на запястьях и лодыжках, полученные за предыдущие дни.              Вейдер долго стоял на пороге и смотрел на заключенного, потом взял со стола устрашающий нож с изогнутым лезвием и приблизился. Первый нанесенный порез был длинным и медленным, и узник не смог сдержать надрывного вскрика. Вейдер определенно умел причинять боль. Еще несколько порезов — и заключенный уже кричал в полный голос, захлебываясь слезами. Восхитительное чувство близости большого мощного тела, острая боль от свежих порезов и слегка утихшая от нанесенных чуть ранее — это было прекрасно. Шесть, семь, восемь ран... Вейдер отвернулся и аккуратно положил нож на стол. Повинуясь его плавному, почти ленивому жесту, оковы раскрылись, и узник свалился на пол. Он с трудом поднял голову и прошептал:              — Спасибо...              Он заметил кровь на безупречных сапогах Вейдера, подполз ближе и провел языком по черной глянцевой коже, слизывая алые капли. Вейдер стоял неподвижно, так и не проронив ни слова.              Потом узника вернули в камеру, и охранники привели врача для осмотра и перевязки ран, но он внезапно начал яростно сопротивляться, извивался на твердом полу, судорожно пытаясь выбить шприц из рук медика. Он не желал допускать даже мысли, что анальгетик или успокоительное временно приглушит боль от сладких ран. В конечном итоге врач проворчал что-то неразборчивое о неблагодарности и удалился.              Вейдер вернулся в тот же день с проверкой, и охранники стали поспешно объяснять, почему раны узника не были должным образом обработаны и откуда появился свежий синяк. Пленник с удивлением понял, что причинение ему вреда было под строгим запретом самого Темного Лорда. Исключение допускалось лишь в случае попытки побега. От этого знания душу наполнило светлое тепло. Казалось, будто он принадлежал Вейдеру, и лишь Темный Лорд имел право причинять боль и наказывать его. Размышления вызвали сладкую дрожь во всем теле. Последующая ночь прошла без сновидений, а запутанное нагромождение темноты и боли, как ни странно, успокаивало.              

***

      В течение следующих нескольких дней их встречи с Вейдером проходили по одной схеме. Темный Лорд каждое утро испытывал на узнике разные орудия пыток, после окончания экзекуции позволял ему вылизывать свои сапоги и благодарить, затем пленника снова запирали в камере. Врач больше не пытался его лечить, если раны были не слишком серьезные, а в крайнем случае перевязывал или зашивал без анестезии, поскольку узник неизменно начинал выворачиваться и сопротивляться, если видел шприц с лекарством.              Каждую ночь он видел сны. Некоторые из них были до крайности откровенны: в них Вейдер брал его жестко и быстро, заставляя рыдать в блаженной агонии. В других снах его жажда была не столь явна, однако интерпретировать образ огромной черной змеи, вторгающейся в него с двух сторон одновременно, не составляло большого труда. А некоторые сновидения были просто странными: чернота наполняла и окружала его или пламя касалось тела, и он был не в силах даже пошевелиться. Удивительно, но ни один из этих снов не казался узнику кошмаром, как бы болезненно ни проявлялись видения. Каждое утро он просыпался бодрым и с нетерпением ждал очередной встречи с Вейдером.              Он никак не мог угадать, что думает и чувствует Темный Лорд, и это казалось странным. Узник давно привык понимать мысли и эмоции людей, но, возможно, непроницаемая маска не позволяла разгадать настроение по мимолетным движениям глаз или почти незаметным изменениям мимики.              Вейдер ежедневно находил новые способы причинить своему узнику боль, оставляя его всхлипывающим и дрожащим от благодарности. Он чувствовал себя таким... таким наказанным.              Быстрая и яркая боль от ножа, локальная и глубокая боль от острого зонда, ноющая боль в костях от электрического разряда, удар длинного хлыста, любовно оборачивающегося вокруг тела... Вейдер был совершенен в любой из пыток, и с каждой из них ситх словно принимал оплату за погибших. Вейдер знал этих людей и мстил за их потерю очень лично, очень близко, имея на это полное право. Темный Лорд позволял своему узнику ползать у ног, облизывая сапоги, давая ощутить, каким низким и грязным был пленник. Но он почувствовал бы гораздо больше, если бы Вейдер принял его тело! Заключенному оказалось сложно понять, рассматривал ли Темный Лорд такой вариант. Люди, которых он выбирал в барах, смотрели на него с такими мыслями — он давно научился распознавать вожделение, хоть и никогда не был до конца уверен. Но в любом случае, зная о чьей-то заинтересованности в его теле, он мог предполагать возможную реакцию, самостоятельно давая повод для «изнасилования». Вейдер же оставался загадкой, не проявляя ровным счетом никаких признаков — ни за, ни против.              Узник понимал, что никто из охраны даже думать не посмеет о такой возможности. Значит, если он хочет, чтобы Вейдер перевел наказания на иной уровень, то должен сам сделать первый шаг. Он задумался. Хотелось сделать что-то особенное для Вейдера, то, чего он никогда не делал для других, предлагая себя. Если узник не ошибался и Вейдер действительно слышал мысли, все окажется предельно ясно.                     

✴ 6 ✴

      Сегодня утром снова использовался хлыст, вычерчивая аккуратные параллельные линии на плечах и спине. Узник стонал и корчился в оковах. Удары постепенно переместились ниже, на ягодицы и бедра. Каждая линия ложилась точно на дюйм ниже предшествующей.              Когда оковы разомкнулись, он упал на пол и тут же подполз на коленях к ногам Вейдера, чуть ближе, чем обычно. Узник уловил легкое удивление в эмоциях Темного Лорда, когда он провел рукой вниз по своей груди и животу, сжал ладонью член и начал резкие, рваные движения. Он избегал этого с другими, не позволяя себе кончить, когда они брали его, даже если его тело отвечало возбуждением. Он не трогал себя и позже, в переулках, парках, санитарных блоках, где часто проводил остаток ночи. Они не заслужили этого, они даже не знали, что наказывают его. А Вейдер знал. Вейдер резал и избивал его за умерших и потому заслужил полной демонстрации тела, окончательного унижения. Он полностью отдаст себя Вейдеру, если Темный Лорд когда-нибудь примет его. Узник сильнее сжал ладонь, открыл свое тело и разум и с криком кончил, изливаясь на сапоги Вейдера. Запредельное чувство темного удовольствия, какого он никогда не испытывал, окутало его. Через несколько мгновений узник тщательно слизал собственное семя с сапог Темного Лорда, пока черная кожа не засияла чистотой.              Наконец он поднялся на колени так, что его лицо оказалось на одном уровне с паховой частью брони Вейдера, но так и не решился поднять глаза, продолжая смотреть в пол.              — Спасибо за наказание, Лорд Вейдер. Я мечтаю, чтобы вы наказали меня сильнее, я заслуживаю этого. Если вы когда-нибудь думали, что я достоин большего... Я полностью в вашей власти.              Он открыл свои мысли и воспоминания: о том, как он искал и находил наказание. Тьма окутала его, наполняя чувством жажды, нетерпения, смутного трепета. Сильный и резкий удар по лицу ладонью в черной перчатке оглушил и сбил с ног.              — Грязный.              Второй удар.              — Извращенный.              Еще один. Каким-то образом ему удавалось встречать новый удар в исходном положении.              — Отвратительный.              Тело узника оторвалось от пола и врезалось в стену, стальная хватка сжала горло, перекрывая доступ воздуха. Тьма наступала на этот раз непроницаемой пеленой, а не легким приятным туманом. От недостатка кислорода перед глазами закружились красные точки, и заключенный понял, что теряет сознание.              Он уже решил, что несомненно умрет, однако захват ослабился. Сильная рука швырнула его на колени и властно легла на затылок. Вейдер резко притянул его к себе, вдавливая в твердую броню, а еще через мгновение лицо узника оказалось прижатым к горячей коже и возбужденному члену Темного Лорда. Не думая и не сомневаясь, пленник открыл рот, и внушительный орган резко вошел на всю длину, заполняя рот и горло. Вейдер сразу задал быстрый жесткий ритм, вталкиваясь до основания, при этом удерживая голову пленника. Узник жадно гладил языком и сжимал губы вокруг твердой плоти.              Облегчение, которое он испытал, с наслаждением глотая густую сперму, выплеснувшуюся в рот, было невероятным и, пожалуй, самым ярким, что он когда-либо испытывал. Он не успел вдохнуть, когда очередной удар отбросил его через всю комнату. Когда узник смог поднять голову, Вейдер уже был одет и излучал волны чистого гнева.              — Палпатин научил тебя этому? Быть его шлюхой?              Узник покачал головой, еще с трудом понимая, что от него хотят. Сокрушительная волна энергии ворвалась в него, врезалась в мысли и воспоминания, заставляя переживать заново последние несколько недель.              — Кто ты? — требовательно спросил Вейдер.              — Заключенный. Повстанец. Убийца. Я убил их. Я должен быть наказан. Мне нужно наказание, — сдавленно прошептал узник.              — Ты не был бы единственным, кого лишили имени, — казалось, Вейдер размышлял вслух. — И твоих воспоминаний достаточно, чтобы помнить о «Звезде Смерти». Охранники научили тебя так себя вести?              Узник снова покачал головой, на глаза навернулись слезы.              — Нет, — тихо ответил он. — Они даже не прикасались ко мне, хоть я и хотел. Это единственное наказание, которое действительно работало, — его трясло, как в лихорадке. — Думаю, от вас это будет работать еще лучше. Вы имеете право меня наказывать. Другие — нет.              Вейдер невесело засмеялся.              — В Империи есть жесткий регламент, что именно я могу делать с заключенным. И я просто нарушил его ради маленькой грязной шлюхи, которая просто хотела быть наказанной сильнее.              — Но если заключенный хочет этого? Если он просит вас?              — Ты мне отвратителен.              — Я сам себе отвратителен, — узник улыбнулся. — Это и есть наказание.              Повисло молчание. Спустя несколько бесконечных минут, Вейдер медленно и задумчиво произнес:              — Я избавлюсь от охранников. И врача. Они будут считать, что я собрался медленно и мучительно убить тебя, поэтому отослал их.              В сердце узника вспыхнула надежда. Неужели Вейдер сам это сказал?