Письмо из Зедельгема

Год спустя. 24 декабря, сочельник. Кастиэль вздрогнул на своей кровати и чуть не упал на пол, когда услышал оглушающую трель мобильника. Он начал искать телефон на тумбе, шаря по ней рукой, и только спустя полминуты наконец-то схватил его. На дисплее светился неизвестный номер. Кас выскользнул из постели, стараясь не разбудить Гадриэля, схватил плед, валяющийся на полу, и обмотал его вокруг голых бедер — искать боксеры было слишком трудоемким занятием. Он вышел в коридор, топая по полу босыми ногами. Поморщившись, глянул на часы — двадцать четвертое декабря, сочельник, три часа ночи — и только потом нажал кнопку «Принять вызов». — Да? — прохрипел он. На том конце трубки поселилось молчание. — Я слушаю, говорите. Снова тишина. Кастиэль решил плюнуть на это и нажать отбой, но затем некто наконец-то ожил. — Кас, — просипел Дин. Кастиэль вздрогнул, заслышав голос, который за год не слышал ни разу, но о котором мечтал каждый день и каждую ночь. — Дин? Дин, что-то произошло? Он закрыл дверь в спальню и вышел в кухню. Дин промолчал. Затем он снова отмер. — Кас, мама умерла, — едва выдавил он, голос периодически пропадал. Кастиэль чуть не уронил стакан с водой, который только что взял в руки. — Что?.. — Мама, — повторил Дин, его горло стянуло спазмом слез. — Умерла. Сегодня ночью. — Господи... Боже, нет, только не... Кастиэль сел на стул, чувствуя, как глаза начинают слезиться. Он знал Мэри, кажется, всю жизнь, она заменила ему мать, когда та умерла. Отец Чак всегда прекрасно отзывался о Мэри, и сам Кастиэль любил ее, как родную. Сейчас его возлюбленный звонил ему с другого конца Штатов, говоря, что миссис Винчестер умерла. — Мы будем хоронить ее послезавтра, — пробормотал Дин. — Приезжай, пожалуйста. Кастиэль едва сдержал рыдания. — Конечно, — с содроганием отозвался он. — Дин, держись, умоляю. Я скоро буду. Я завтра же прилечу. — Спасибо. Дин бросил трубку. Кастиэль уронил голову на ладони, смачивая их огрубевшую кожу слезами.

***

25 декабря, Рождество. Сэм, вымахавший еще больше за последний год, встретил Кастиэля на пороге и коротко вымученно улыбнулся. Его волосы отросли на добрых пару сантиметров и были зачесаны назад, контрастируя с белой кожей. Он поприветствовал старого друга коротким дружеским объятием, после чего Дин навалился на Каса, будто тот мог спасти его от всего этого; он прижался всем телом, выдыхая ему в шею. Кас тут же стиснул его, прижимая к себе, проводя носом по линии его челюсти. Дин всхлипнул, содрогнувшись всем телом. Сэм терпеливо стоял рядом, пока Дин не собрал в себе все силы и мужество отстраниться от Кастиэля, но руку его отпустить так и не смог, поэтому сжал в своей. Кас был совсем не против, и когда они сидели на диване, в окружении близких, Дин крепко держался за его руку, будто боясь раствориться в собственной скорби. Он бы растворился, если бы Кас его отпустил. Когда сидеть Дин уже уставал, он опускал голову Касу на плечо и прикрывал глаза, но с дивана не уходил, сидя в этом кругу молчания и грусти. И даже Джон не собирался что-либо говорить по поводу их странной близости после двух лет отчуждения. В церкви Мэри лежала в гробу бледной и безмятежной. На ее лице не было боли или страданий, она была умиротворенной, похожей на спящую красавицу, и даже ее морщины разгладились. Помимо цветов около нее был и рождественский венок, который, когда его несли позади гроба по кладбищу в Рождество, радостно звенел. Сначала горсть земли на гроб кинул Джон, потом — Дин, потом уже Сэм. Джесс прижималась к Сэму, а Дин прижимался к Касу, не способный его отпустить ни на минуту. Они не сказали друг другу и пары фраз, потому что на разговоры ни у одного из них сил не оставалось. Священник продолжал свою молитву. Дин неотрывно смотрел на фотографию мамы, стоящую на одном из столов в пышности многочисленных венков и букетов. Кас крепко-крепко сжимал его ладонь в своей, надеясь тем самым вернуть Дина в реальность, а не отпускать в небытие его тоски. После поминок, прошедших в тишине, Дин отправился в свою комнату. Только тогда, когда он утянул за собой Каса, немо прося, как в детстве, лечь рядом, Кастиэль понял, что не видел Лизу все эти два дня. Но он не собирался спрашивать об этом Дина. Он просто лег рядом, как тот и просил, и обнял его со спины, прижимаясь к нему, одетому в строгий черный костюм. Дин прикрыл глаза, усыпая в его тепле.

***

Четыре года спустя. До Рождества оставалось три недели, и в это время Кастиэль всегда едва передвигался — люди словно с ума сходили, назначая кипы конференций и встреч. После вчерашнего загруженного дня Кас буквально ползал по дому; последнее время он уставал гораздо быстрее, и несколько раз за пару месяцев падал в обморок. Бессонница глодала его кости, и дописывать новую книгу было почти невозможно. — Господи, твою мать, это успех! Бальтазар расхаживал из угла в угол, размахивая перед носом Каса свежим выпуском журнала «Тайм», на одной из страниц которого красовалась уставшая физиономия Кастиэля, а на соседней — обложка его новой книги. — Ты только глянь! Бальтазар без сил опустился на стул, все еще светясь от счастья. Но Кас его энтузиазма не разделял, потирая глаза указательным и большим пальцем. Он ослабил узел серебристого галстука, чувствуя, как тот душит. — Ты закончил? — спокойно поинтересовался Кастиэль. Он поднялся с кресла и стянул черный пиджак, в котором недавно ходил на пресс-конференцию. Бальтазар закатил глаза. — Шутишь? — фыркнул он. Закатив глаза, он поднялся со своего стула и ткнул Касу в грудь журналом, скрученным трубочкой. — Это не какая-то желтая газетенка, это — «ТАЙМ», чувак, и ты на его обложке! — Не вижу ничего сверхъестественного, — флегматично признался Кастиэль. Он начал расстегивать запонки, аккуратно складывая их на столе. — Слушай, Бальт, я чертовски устал. Серьезно. Иди, выпей за меня. Но я останусь здесь. Мне еще нужно закончить главу. — Кас, черт подери, ты серьезно? — Бальтазар разочарованно опустил плечи. Кастиэль лишь пожал плечами, легко соглашаясь, что да, он на полном серьезе. Положив на круглую столешницу последнюю запонку, Кас заправил рукава белоснежной рубашки до локтей. — Это бывает не каждый день, твою мать. Это ведь «Тайм»! Ты уже в списке приглашенных звезд Опры Уинфри, парень, какого черта! Пойдем, я представлю тебя Люциферу, переговоришь с ним. Его издательство сто лет мечтает тебя печатать. Кастиэль тяжело вздохнул, ни капли не восхищенный и не тронутый. Он подошел к своему столу, на котором стоял старенький ноутбук, и уселся за него, намереваясь продолжить печатание новой главы. Бальтазар стоял позади него, раскинув руки в стороны, стараясь показать, как огорчен, но Кастиэль его не видел. Точнее, он знал, что Бальт стоит там, выжидая его согласия, но не стал оборачиваться. — Кас... — Оставь меня в покое, Бальтазар! — прикрикнул Кас. Бальт прикусил губу, глядя в его затылок. — Если я сказал, что не хочу — значит, я не хочу. Ты мой менеджер. Сам с ним договаривайся. Ясно? Бальтазар промолчал по этому поводу. — Твой отец и не мечтал о таком, — проговорил он тихо. — Он писал бульварные книжонки — ты и сам это знаешь — и даже не мечтал, что он или его сын когда-нибудь очутятся на обложке «Тайм». А сейчас ты просто... Черт возьми, Кас. Твой отец тобой гордился бы. Я тобой горжусь. Все твои знакомые тобой гордятся. Но ты — нет. Ты этого, блять, не хочешь. Кастиэль, прекратив печатать, сидел, опустив руки на стол. Стиснув челюсти, он проговорил: — Уходи, Бальтазар. Бальтазар и правда ушел.

***

Кастиэль сидел в кресле, потирая шею. В последнее время он себя чудовищно чувствовал. Его третья книга «Утонуть» стала бестселлером спустя неделю после выхода, и его кошелек значительно поправился, но счастья ему это не приносило. Усталость поглощала его день за днем все больше и больше, и Кастиэль все чаще находил под глазами синяки, вставая с кровати. Вдохновения больше не было. Кастиэль намеревался сдать книгу в феврале, но шел декабрь, а дело не двигалось. Бальтазар, теперь державшийся с нему куда холоднее и сдержаннее, будто стараясь показать, как оскорблен недоверием и отрешением, поговаривал, что стоит отдохнуть недельку-другую от всего, а затем взяться за окончание книги с чистой головой. Но Кастиэль, кажется, совсем больше не мог писать, хоть и принял аванс от книжного издательства. За две недели до Рождества Кас решил отправиться в Лоуренс. Он не был там четыре года или около того после смерти Мэри и почти не созванивался с Дином — иногда, бывало, звонил Джон, рассказывал, как они там живут, какие новости от Сэма и от Дина. Дин не женился и расстался с Лизой — и это все, что Джон мог сказать о личной жизни своего сына, так как в подробности, даже самые малые, посвящен не был. Он все еще держал небольшую автомастерскую, все еще заходил к Бобби время от времени. Джо вышла замуж за Эша и уехала с ним в Калифорнию три месяца назад. Он не предупредил Джона о своем приезде, надеясь, что сюрприз удастся. Там, в Канзасе, еще стоял дом отца Каса, Чака, и он вполне мог пожить там ту самую недельку-другую, ожидая вдохновения. Может быть, он там и допишет злополучную книгу, чтобы навсегда забросить это ремесло. В Канзасе тоже все было пестро и ярко украшено. Повсюду стояли елки, висели гирлянды, всякие шарики-фонарики, отсвечивая всеми цветами радуги, на каждом углу стояли Санта Клаусы — надувные, игрушечные, манекены. Огромная куча Санта Клаусов в жгуче-алых костюмах. Тут да там светились вывески Кока-Колы. Кастиэль сначала решил затащить вещи в дом, а затем дойти до Винчестеров. В доме его было пусто и тихо, в общем-то, именно так, как он ожидал увидеть свою обитель спустя год после смерти отца. Не раздеваясь, Кас заглянул в свою дорожную сумку и достал оттуда бутылку коньяка, купленную в аэропорту. Он поставил ее на стол, рядом погрузил ноутбук, пепельницу и блокнот с ручкой. Обведя взглядом все это добро, Кас вышел из дома, прикрыл дверь и направился к дому Винчестеров, стоящий через квартал от его дома. Постучать в дверь было тяжело. Все эти два года он не созванивался с Дином и никак не общался. Дин тоже не старался о нем ничего узнать. После похорон Мэри Кастиэль побыл в Лоуренсе день, не обмолвившись с Дином и словом, а затем ранним утром отправился в Нью-Йорк. Там его ждал ничего не понимающий Гадриэль, от которого Кастиэль уехал почти посреди ночи, и стоило им встретиться, как Кас прямо сказал, что желает расстаться и что между ними не может больше ничего быть. Гадриэль поджал губы, выслушал все и ушел. С тех пор Кастиэль его больше никогда не видел. Кас закончил колледж, и через год после смерти Мэри решил написать книгу. Пока отец третий год был в Южной Гвинее, набираясь там вдохновения, Кастиэль создавал свое первое детище. Полгода назад он выпустил третью книгу «Утонуть», Бальтазар, старый знакомый со времен колледжа, предложил ее раскрутить, и в конце концов Кастиэль остался в выигрыше. Но о Дине он ни разу не слышал — что с ним стало, где он выучился, где работал, как его дела? Он знал лишь то, что Дин не женился. И, признаться честно, это было немало. Стук в дверь прогрохотал, как выстрел. Кастиэль напрягся до кончиков волос, придумывая, что скажет, когда увидит Дина. Он извинится? Просто поздоровается, как ни в чем не бывало? Попросит соли на правах соседа? Всего через четыре шага Дина до двери, три, два, один... Дверь отворил Джон. Он почти не изменился за год, разве что постарел, но Кастиэль без труда его узнал. Стоило Джону выйти на порог, он широко улыбнулся и притянул Каса к себе, похлопывая его по спине. — Пресвятой ад, — прохрипел старик, отстраняясь. — К нам пожаловала знаменитость. — Мистер Винчестер, — отозвался Кас, смущенно улыбаясь. — Боже, я уже и не думал, что доживу до твоего приезда, — поделился Джон. Он все разглядывал Каса, будто тот был ненастоящий. — Чего это я? Заходи давай! Я сейчас по-быстрому чего-нибудь соображу. Чай будешь? Проходи, сынок, я сто лет тебя не видел! Когда ты был здесь последний раз? Года три назад? — Четыре, сэр, — поправил Кас, проходя в дом. Он прислушался, надеясь уловить голос Дина, доносящийся со второго этажа, но там было мертвенно тихо. В голову закралась мысль, что, возможно, Дин съехал. Однако думать об этом он совершенно точно не хотел. — Точно! Четыре, — согласился Джон. Он провел Каса в кухню и усадил на стул. Там, в общем-то, ничего не поменялось после смерти Мэри — та же мебель, та же бытовая техника. Обои тоже были прежние. — Чай или кофе? — Чай, сэр. — Отлично. — Джон поспешил поставить чайник. — Как ты поживаешь, сынок? Я слышал о тебе буквально день назад. Дин притащил «Тайм» со вторника, а там — ты. Ну и обалдели же мы. Тебе с лимоном или без? — С лимоном, сэр, если можно, — Кас принял чай, исходящий паром. — А Дин... где он? — Насколько мне известно, на свидании, — усмехнулся Джон, присаживаясь напротив. — Парень, я не видел тебя кучу времени. Как ты? Дин по тебе жутко скучал, когда ты уехал. — Да? — с сомнением переспросил он. — Мне казалось, Дин обиделся. — Дин? Шутишь? — Джон махнул рукой. — Дин только о тебе и говорил. По крайней мере первый год после твоего отъезда. — Чего же он... чего же он не позвонил? Джон хмыкнул и отпил свой чай. — Не знаю, у него спроси. Он как раз сегодня обещал вернуться. Обычно на ночь уходит, — сообщил он. — Ясно. Ну, я, в общем... Я ездил в Бельгию после последнего приезда. Пожил там какое-то время. Пока писал книгу. — Кастиэль грел руки о чашку, заторможено глядя, как чай кружится по кругу. — Когда папа умер, вернулся в Штаты. Жил в Нью-Йорке. Выпустил книгу... Ничего особенного. — Ха, ничего особенного, — фыркнул Джон. — У нас тогда совсем смертная тоска здесь. Кастиэль рассмеялся. Они еще немного попили чай, Кас послушал рассказ Джона об их с Дином жизни, о Сэме, о том, как тот закончил колледж и собирается жениться. Джон сказал, чтобы Кас пришел завтра вечером, он как раз уедет к Бобби в Южную Дакоту, а Дин собирался отоспаться после смены в гараже. Не дождавшись Дина, Кастиэль ушел к себе, думая лишь о том, что он на свидании и что обычно остается с кем-то на ночь.

***

На следующий день, не сумев взяться за книгу, Кастиэль сделал так, как велел Джон — ближе к девяти вечера он направился к дому Винчестеров, надеясь застать Дина. Он надел чистую рубашку и джинсы, причесался и даже пригладил свой бежевый плащ, надеясь, что рассеянный вид не вызовет в Дине смеха. Хотя, в общем-то, он был бы не против, если бы тот над ним посмеялся. Кастиэль уже огромную уйму времени не слышал его голоса, так что несмотря на боль в затылке и легкое головокружение, он все-таки хотел отправиться к Дину. Подойдя к дверям, Кастиэль собирался позвонить в звонок, но, опустив взгляд, увидел, что дверь приоткрыта. Это говорило по крайней мере о двух вещах: Дин вероятнее всего дома, и он продолжал быть ужасно небрежным. Кастиэль улыбнулся себе под нос и толкнул дверь, рассчитывая, что Дин не обидится, если он войдет без стука. Кастиэль уже представлял, что ему скажет. Вчера он ума приложить не мог, но, проведя перед ноутбуком всю ночь, не касаясь его клавиш ни разу, все для себя решил. Во-первых, он извинится перед ним, скажет, что не было времени приехать. Он снова обнимает Дина, как тогда, и тот перестанет обижаться. Потому что Кастиэль знал, что Дин на него обижался. Во-вторых, Кастиэль пообещает никогда больше не уходить так надолго. Он будет звонить сам и приезжать каждые выходные, потому что он любит Дина, и расставание с ним на такое длительное время — это его личная пытка. Никто не скучал по Дину так, как Кастиэль. Кас столкнулся с темнотой в коридоре, и, судя по всему, в доме вообще не горело ни единой лампы. Он не стал снимать плащ, на случай, если Дина все-таки не окажется дома. Кас заглянул в кухню, в гостиную, а затем поднялся на второй этаж. Может, Дин его не ждал? Может, Джон не успел рассказать ему о приезде Каса? Кто он вообще такой, чтобы Дин сидел в вечер пятницы и дожидался, пока он соизволит вернуться? Кастиэль коснулся ручки двери, ведущей в комнату Дина, когда заслышал за ней какие-то шорохи. Входить без разрешения в чужую комнату было неудобно и невежливо, но Кастиэль решился, надеясь, что Дин все же там. Дин и правда там был: он лежал на кровати, и Кас мог прекрасно его видеть. Верхом на нем сидела какая-то девушка с длинными, до поясницы, рыжими волосами, и тянулась себе за спину, чтобы стянуть последнюю вещь, прикрывающую ее наготу — черный в белый горошек бюстгальтер. Кастиэль застыл, глядя на них, на Дина, гладящего ее бедра, на нее, сжимающую коленями талию Дина. Он явственно почувствовал приступ тошноты. Чуть не упав на пол, Кас ухватился за дверной косяк. На задворках подсознания он сразу понял: надо навсегда отсюда убраться — из Лоуренса, из Канзаса, из США, и зря он вообще сюда вернулся. Он должен был жить в Бельгии, писать книги и никогда их не издавать. Он должен был навсегда остаться для Дина призраком, жившим в его прошлом, в его детстве, в его Рождестве. Не больше, не меньше. Он должен был быть человеком, вырвавшимся из постели своего любовника по первому звонку Дина, чтобы оказаться рядом с ним в миг смерти его неизлечимо больной матери. Но он не должен был сюда возвращаться. Видимо, по какой-то причине он простоял в дверях слишком долго, так как девушка на Дине увидела его и, завизжав, спрыгнула на кровать. Дин тоже его увидел. Крик полуголой незнакомки оживил Кастиэля — он сорвался с места и ринулся на улицу, как заяц, на которого нацелилось ружье. Он надеялся, что убежит так далеко, как только сможет. Он вернется в Нью-Йорк, заберет вещи и возьмет первый билет до Брюсселя — так и будет. Кас больше никогда не вернется в Америку. Последнее, что он услышал — это громкий голос Дина, который звал его так, будто боялся, что он — иллюзия. Влетев в свой дом, Кас кинулся первым делом собирать вещи. Он кидал в сумку все без разбора, опрокидывая на своем пути стулья и роняя торшеры. Он запихал одежду небрежными комками и прижал ее руками, чтобы сверху кинуть ноутбук и, застегнув молнию, прыгнуть в машину, чтобы уехать в Канзас-Сити. Там он купит билет до Нью-Йорка, и все, наконец, кончится. Кастиэль пошатнулся, ощущая головокружение и тошноту. Он схватился за угол стола. Прямо сейчас он поедет в Нью-Йорк... оттуда — в Зедельгем... и никогда больше не вернется... не вернется... Кастиэль рухнул на пол, утягивая за собой набитую вещами сумку. Прежде, чем сознание покинуло его, оно сыграло с ним злую шутку — придумало, будто бы Дин ворвался в дом и кинулся к его распластанному телу.