Письмо из Зедельгема

Кастиэль открыл глаза тогда, когда на улице уже посветлело. Белесый дневной свет прорывался сквозь незадернутые шторы и светил в лицо. Кас ощутил ужасную головную боль, будто бы изнутри по черепу долбили миллионы крошечных молоточков, а затем к горлу подступила рвота. Он едва сумел подняться с кровати и, покачиваясь, ввалился в туалет, где припал к унитазу и освободил желудок от остатков прошлого ужина. Когда в животе наконец-то стало пусто, Кас отправился на кухню, предварительно найдя в себе силы почистить зубы. Он не предполагал, как оказался в кровати, хотя точно помнил, что не ложился в нее. Происходящее после дома Дина оставалось для него туманной тайной, погребенной под грузом его усталости. — Кас? Кастиэль вздрогнул, чуть не выронив из рук чашку. Этот голос мог принадлежать только одному человеку, но он не был уверен, что ему не кажется. Этот голос он мечтал услышать четыре года, что прожил в Зедельгеме и не имел достаточно смелости, чтобы позвонить. Он обернулся и встретился глазами с испуганным взглядом Дина. — Дин. — Кас, твою мать, ты зачем встал? Тебе еще спать и спать, — Дин подошел и забрал из его слабых рук пустую чашку, которая должна была наполниться водой. — Как ты? Ты меня до чертиков напугал. Я вызвал неотложку, но они только температуру смерили и сказали, что ты переутомился, а так ничего проверять не стали. Чувак, я чуть копыта не откинул со страху. Какого черта? Кас едва успевал улавливать нить разговора (точнее, монолога) Дина. Голова его все еще была тяжелой и затуманенной, но все, на чем он мог сосредоточиться — это глаза Дина, все такие же зеленые, как и шесть лет назад — в дни, когда они светились. — Дин, — только и повторил Кас. Дин улыбнулся и, взяв его под локоть, словно немощного старика, подвел к дивану в гостиной. — Да, Кас, — уверил Дин, сев рядом. Кастиэль выдавил полуулыбку. — Я уже не надеялся когда-нибудь увидеть тебя, — прохрипел он. — Думал, не наберусь смелости вернуться. — Брось, Кас. Ты ни в чем не виноват, — пробормотал Дин. Он потер шею, опустив взгляд. — Слушай, ты... ты прости, что тебе пришлось это все... ну, увидеть. Я и предположить не мог, что ты приехал. Черт, клянусь, если бы я только знал, я бы сам у твоего дома дежурил. Но папа говорил, что ты жил в Бельгии. Он мне не успел сказать, что ты вернулся... Ты же вернулся? Кастиэль понял, что загляделся на его лицо, все такое же свежее и прекрасное, каким он его помнит, и лишь когда Дин уставился на него с надеждой, ожил. — Нет, — честно отозвался он. Дин поджал губы и кивнул. — Я возвращаюсь в Бельгию завтра. Я только... — он хотел встать, но покачнулся и плюхнулся обратно. Дин подскочил, готовый его поймать. — Черт. — Сколько ты вообще спишь в сутки? — поинтересовался Дин. Кастиэль дотронулся до головы, будто проверяя, на месте ли она. — Я... Проклятье. — Он и правда в последнее время спал не больше трех часов в сутки. Он должен был писать, сдать книгу в срок, чтобы вернуться в Бельгию и остаться там. — Не помню. — Кас... — протянул Дин. — Ты совсем спятил? Выглядишь как призрак нахрен. До Рождества две недели, а про твое рождественское настроение я вообще молчу. Ты должен отоспаться, ладно? — Дин, я в норме. Я просто... — Ты просто падаешь в обморок, блять! — рявкнул Дин. — Кас, просто ляг, хорошо? Поспи. Я буду здесь. Кастиэль поджал губы, но согласился. Он откинулся на диванные подушки, которые были гораздо жестче тех, что в спальне, но не менее удобные. Дин улыбнулся и быстро сходил за одеялом. — Я побуду тут. Идет? Дин сел на пол, облокотившись о диван, и принялся за разгадывание кроссворда. Кастиэль уснул, разглядывая его профиль.

***

— Привет, — встретил его Дин на кухне следующим днем. Кастиэлю стало гораздо лучше, и он мог ходить, не опираясь о стены. — С добрым утром, — отозвался Кас и уселся на стул, ожидая, когда Дин, стоявший у плиты, справится с омлетом. Он всегда хотел так просыпаться. Чтобы выйти на кухню, а там — Дин, и он желает ему доброго утра. Еще Кас мог бы подойти и обнять его, поцеловать в плечо, провести рукой по волосам. Или он вставал бы пораньше, чтобы приготовить Дину сэндвичи или тосты. Он делал бы это, будь у него хоть капля надежды на взаимность, но Дин — это цитадель. Его не пробить, особенно Касу. — Выглядишь уже лучше, — усмехнулся Дин, садясь напротив. Кастиэль нежно ему улыбнулся, отгоняя свои мысли. — Спасибо Санта Клаусу, — отозвался он. Дин со смешком отправил кусок омлета в рот. — Спасибо, Дин. Что остался со мной. Та девушка... Она наверняка тебя искала. — О, Анна. Нет. Не волнуйся из-за этого, — заметив, как Кас поменялся в лице, Дин поспешил его успокоить. — Она, знаешь, так... э-э-э... плотские утехи. Ну, знаешь, кхм... — Я понимаю, Дин, — хмыкнул Кас, прерывая его. — Поверь, я знаю, что такое плотские утехи. Дин отвел взгляд и уставился в тарелку. — Ну да. Я и забыл, что ты уже большой мальчик, — как-то невесело ухмыльнулся он. Кастиэль хотел поинтересоваться, в чем дело, но Дин слишком быстро отогнал это состояние. — Тебе нужно сходить к врачу. Серьезно, дружище, я не шучу. Бессонница и обмороки — это ненормально. — Я... Я не думал над этим, — признался Кас. Дин закатил глаза. — Я заметил, — они помолчали, доедая свой омлет. Закончив, Дин отпил сока. Кажется, он набирался смелости, чтобы произнести что-то, но никак не мог решиться. — Так, кхм... Бельгия? — О, Бельгия, — Кастиэль тихо улыбнулся. — Я жил в Зедельгеме. Это в Западной Фландрии, недалеко от Джебекке. У меня там дом. — Мило, — коротко буркнул Дин. — И когда ты хочешь уехать? — Я собираюсь завтра в Нью-Йорк, но, думаю, ты прав. Схожу к врачу, а потом поеду. Мистер Хенриксен еще работает в больнице? Дин кивнул. — Я могу сходить с тобой, если хочешь, — предложил он. Кас покачал головой. — Не стоит, Дин, — заверил он. — Тебе наверняка нужно на работу. Ты и так пронянчился со мной уйму времени. И я пойму... — Кас, шутишь? — прервал его Дин. Кастиэль замолк, уставившись на него, как на полоумного. — Я не видел тебя четыре года. Ты шлялся по своей Бельгии, ни разу не позвонил и не написал. А я, черт возьми, просто... Я хочу сказать... Дерьмо, не заставляй меня говорить это, — он помолчал какое-то время. — Я скучал по тебе, — решился Дин. — Я скучал и сейчас скучаю. Мы были друзьями, Кас, а потом ты свалил в свой Нью-Йорк, из него — в Бельгию. И сейчас говоришь, что я провел с тобой «уйму времени»? — Я не виноват во всем этом, — проговорил Кас, защищаясь. Дин хмыкнул. — Ну да, это же я свалил от тебя на другой конец света! — прорычал он. — Я ждал твоего звонка каждый день. Я... я звонил тебе не один раз. А ты просто послал меня на хрен. — Дин, ты знаешь, я поменял номер, когда выпустил... — начал Кас. — Когда выпустил свою мега-крутую книгу, блять! Я в курсе, но ты не удосужился сообщить мне свой проклятый номер! Кастиэль сжал губы, уставившись на Дина злым взглядом. — Это ты все разрушил! Я уехал, потому что тебе было плевать! — Дин замолк, не веря, что слышит это. Но Кас не собирался прекращать — он хотел говорить, потому что, вероятно, если сейчас они не разберутся, шанса больше не будет. Кас знал — он уедет в Бельгию, получит гражданство и останется там навсегда. В маленьком тихом Зедельгеме на берегу Северного моря. — Это ты променял меня на секс. Ты променял меня на женщин! Дин ничего не ответил. Не выдержав взгляда Каса, он отвернулся, глядя в свою полупустую тарелку. — Я бы остался, — тихо продолжил Кас. — Я бы был здесь столько, сколько захочешь. Я бы тут жил и работал, бок о бок с тобой. И мне бы не нужна была эта Бельгия. Будь тебе не плевать, — он смотрел прямо на Дина. — Вспомни наши последние встречи. Ты не сказал мне ни слова. Ты упрекал меня в том, что я не крутился вокруг тебя и твоей личной жизни, как делал это лет с четырнадцати. Верно? В четырнадцать у тебя было первое свидание? — Кас... — постарался прервать его Дин. — Ты не... — Я не. Ну конечно. Я всегда плохо разбирался во всем этом «мирском». Ты прав. Прости, — он провел рукой по лицу, понимая, что и правда перегнул палку. Протянув руку, он мягко коснулся пальцами руки Дина, но тот ее быстро одернул, и Кас сжал в кулак воздух. — Прости. Дин хмыкнул и поднялся со стула. Он скинул тарелки в раковину и махнул рукой. — Я в норме. Я пойду, мне нужно на работу. Кас хотел вскочить за ним, но был все еще слишком слаб после долгого сна.

***

Неделю спустя. — Мистер Новак, — Виктор Хенриксен прошел в свой кабинет, и с его приходом Кастиэль поднялся со стула. Он выпрямился и, вытянув руку, принял от врача рукопожатие. — Садитесь, сэр. Виктор был слишком серьезен даже для себя. Кас ходил к нему однажды в пятнадцать лет, и тогда он был вполне подвижным мужчиной. Но сейчас Касу самому было двадцать шесть, а Виктор стал стариком. Тем не менее, Кас был не уверен, что это — повод для угрюмости. Виктор сел за свой стол и скрестил руки в замок. — Мистер Хенриксен, — позвал Кас. — Так... что с моими анализами? Я могу уехать в Нью-Йорк? Виктор смотрел ему в лицо, сомкнув пухлые губы, и взгляд его был до того громоздким, что Кастиэль поерзал. — У меня к вам разговор, мистер Новак, — он помолчал, будто подбирал слова. Кастиэль нахмурился. — Кас. Можно мне вас так называть? — Конечно, сэр, мы знакомы сотню лет... — пролепетал Кас. — Сэр, с вами все хорошо? Виктор разложил перед собой какие-то бумажки — по видимому, именно они говорили о результате обследований Каса — и вновь посмотрел на Кастиэля. Тот ослабил узел галстука. — Да, Кас. Мы знакомы уже довольно долго, — проговорил Виктор. Он снял очки и положил их на столешницу. — Я посмотрел результаты твоего обследования. И вряд ли могу чем-нибудь порадовать. Кас нахмурился, не совсем понимая, что это значит. Он снова поерзал на своем месте, нервно прочистил горло. — Сэр? Вы заставляете меня нервничать, — усмехнулся Кастиэль. — Я уже начинаю думать, что... — У тебя злокачественная опухоль, Кас, — прогрохотал Виктор, словно гром среди ясного дня. — Другими словами — рак мозга. Я... Я не знаю, что можно еще сказать. Кастиэль молчал, не совсем понимая, что происходит. Виктор поднял на него сочувствующий взгляд, от которого захотелось скрыться, убежать и никогда больше не испытывать на себе. Он стиснул ручки кресла, в котором сидел, до побеления пальцев и сжал челюсти до боли в зубах. — Что? — Мне жаль, Кастиэль. Правда, очень жаль, — Виктор поджал губы. — Но... но я думал, — пробормотал он, неверяще смотря на доктора. — Мне говорили, это от недосыпания... от бессонницы... — Головные боли, обмороки, тошнота — симптомы рака, о которых не все заботятся, — отозвался Виктор. — Ты не наблюдал никаких отклонений в себе? Потеря памяти, зрения, припадки? — Ну, я... — пересохшими губами прошептал Кас. — Я замечал, что забываю, что куда положил, или что иногда не могу сосредоточиться на далеких надписях, но... Но я думал, это все из-за долгой работы за компьютером. — Многие так думают, — Виктор развел руками, глядя с настоящим сожалением. — И в конце концов у нас на руках остаются трупы. Кастиэль крупно вздрогнул, услышав это зловещее слово. Он метнул взгляд на врача, пытаясь найти на его лице признаки хоть какого-то оптимизма, но ничего подобного там не было. — Сколько... — Кас прочистил горло и сглотнул. — Сколько мне осталось? — Ты пришел слишком поздно. Если бы ты только заметил симптомы раньше. То может быть... — Сколько? — потребовал Кас. — Полгода, может, год, — повиновался врач. — Не могу сказать наверняка. Все зависит от ряда обстоятельств. — Я понял, — перебил его Кас, поднимаясь с кресла. — Я могу идти? — Вот, возьми, — Виктор протянул ему результаты анализов и еще какие-то бумажонки, из которых мало что можно было понять. — Я свяжусь с моим знакомым доктором из Нью-Йорка, он первоклассный врач, он обследует тебя еще раз, и, быть может, каким-нибудь образом сможет помочь. — Не стоит, сэр, — отозвался Кас. — Правда, не стоит. Честное слово. Виктор покачал головой. — Я прошу тебя, Кас. Сходи к нему. Кастиэль бросил короткое «До свидания» и вышел за дверь.

***

8 дней до Рождества. — Я не уверен, что хочу идти, — пробормотал Дин, когда они с Касом прогуливались по тихой улочке Лоуренса, неподалеку от автомастерской мистера Винчестера. — Почему бы нет? — отозвался Кас, задумчиво идя рядом с Дином. — Она ужасная собеседница, — пробормотал тот, отпив из банки коки и выкинув пустую емкость в урну. — Она — дура. — И что? Ты же не собираешься обсуждать с ней Фрейда в постели, — тихо хмыкнул Кас. — Откуда такое лицемерие? — усмехнулся Дин. Кастиэль не ответил, продолжая тяжелым взглядом пялиться на свои ноги. — Ты как? Все хорошо? Выглядишь каким-то... опустошенным. Кастиэль молчал, идя и идя вперед. Он держал руки в карманах плаща и глядел себе под ноги так, будто не слышал ничего вокруг. Дин мягко коснулся его плеча. — Кас? — Помнишь, когда нам было лет по десять, мы отмечали Рождество? У меня дома, — вдруг проговорил он тихим голосом. — Это был, кажется, 1994. Не помню, — Кас остановился и повернулся к Дину, глядя ему в лицо, настороженно посерьезневшее. — Мой отец спалил индейку, и нам пришлось по-быстрому заказывать в ближайшей забегаловке. Помнишь? — Да, но... — начал Дин, но Кас невозмутимо его перебил. — Помнишь, я тогда спросил тебя — что будет, если, — он сглотнул, — если я умру? Тебе было девять, и ты ужасно разозлился. Даже отвечать не хотел. Обиделся на меня из-за того, что я умру первым. Помнишь? — Помню, Кас, — буркнул Дин. — Но причем тут... — Дин, что ты будешь делать, если я умру? Воцарилась тишина. Дин смотрел на него во все глаза, не совсем понимая, зачем он завел эту шарманку. Кастиэль глядел глубоко ему в глаза, и впервые был таким открытым с ним за последние десять лет. — Кас, ты чего? Кастиэль прыснул со смеху. — Точно также ты ответил тогда, — проговорил он. — Шестнадцать лет назад, Дин. — Он помолчал, глядя в его лицо с легкой смиренной полуулыбкой. — Что будет, когда я умру? Ты... — Кас облизал губы, стараясь вытолкнуть из себя эти слова. — Ты будешь скучать по мне? — Ты не умрешь, — отрезал Дин, прямо как девятилетний. — Ты не умрешь. Я... — Дин спрятал взгляд. — Не отворачивайся от меня, — тихо проговорил Кас, беря его за локоть и поворачивая к себе. — Ты будешь по мне скучать? — надавил он. — Больше, чем кто-либо. Больше, чем это возможно. Кастиэль ничего больше не сказал, смотря в глаза Дина, устремленные к нему. Дин выглядел ужасно серьезным и, казалось, он каким-то образом понимает, что это, вероятно, последняя их встреча, если Кас не решится приехать еще. А он-то знал, что не решится. Знать о своей смерти — самая ужасная несправедливость, потому что ее исправить ты уже не сможешь. Жизнь — она и есть жизнь, и это не игра, которую можно перезапустить, будьте уверены. Осознавать, что твой финиш много ближе, чем ты думаешь, — самая жуткая правда. Кас потянулся к Дину, заключил его лицо в ладони и притянул к себе, целясь губами в его губы. Вся эта трусость — полная бессмыслица. Кастиэль был бы настоящим трусом, если бы не решился на это на закате собственной жизни. Быть может, так лучше? Быть может, так должно было случиться? Губы Дина, полные и розовые, на вкус так же привлекательны, как и на вид. Кас коснулся их в первый и последний раз, но Господи милосердный, это — самый лучший в его жизни поцелуй, даже если безответный. Когда Кас отошел на шаг назад, Дин смотрел на него, как на самого отвратительного человека в мире. В голове Кастиэля сразу же проорали их голоса столетней давности. (— Не отворачивайся от меня! — Я гей.) Кастиэль развернулся и быстрым шагом исчез прочь, кинув Дину последнее «Мне так жаль». Но ему было ни капельки не жаль.

***

Нью-Йорк, четыре дня до Рождества. — Уверен, что хочешь этого? — с сомнением проговорил Бальтазар. Кастиэль, держа у уха телефон, наспех собирался вещи из своей нью-йоркской квартиры. Он бросал в распахнутый рот чемодана все самое необходимое и сверялся со временем. — Да, Бальт, — уверенно отозвался Кас, поправив сотовый. — Я хочу. Позвони в издательство, скажи, что книга будет вовремя. Я отправлю им на э-мейл файлом. — Хорошо, — пробормотал в ответ тот. — Сдалась тебе твоя Бельгия, Кас. Не дури. Останься. — Бальт, — покачал головой Кас. — Это мое решение. Я уже позвонил хозяйке дома, у которой снимал жилье. Она согласилась продать дом за полцены. — Продать?! — вспыхнул Бальтазар. — Ты что, рехнулся? На кой черт тебе дом там, куда ты приезжаешь раз в полгода? — Я не буду больше «приезжать раз в полгода», — отозвался Кастиэль. Он умостил пакетик с бритвой, пеной для бритья, зубной щеткой и зубной пастой в уголок чемодана и захлопнул его пасть. — Что? — Я не собираюсь больше уезжать, — с готовностью отозвался Кас. — Я останусь. — Останешься? — шепотом переспросил Бальтазар. — Да, приятель, — Кастиэль уселся в кресло и вздохнул. — Я устал, Бальт. Я так больше не могу. Это место... оно меня душит. — Так вернись в Лоуренс! Ты же там жил с пяти лет. Там тебе должно стать лучше. Кастиэль горько рассмеялся в трубку. — Я больше никогда не вернусь в Лоуренс, — хмыкнул он. — Сделай для меня, пожалуйста, кое-что. Сможешь? — Разумеется. Кас оглянулся и увидел небольшой безымянный конверт, лежащий на столе. Он грустно улыбнулся, глядя на него. — Отправь кое-кому мое письмо, — он сверлил бумагу взглядом, будто загипнотизированный, и тут же в голову поползли фразы, что он там оставил. Вздрогнув от воспоминаний, Кас отвернулся. — Адрес на блокнотном листе рядом. — Я все сделаю, Кас, — смиренно пообещал Бальтазар, хоть эта идея его и настораживала. — Надеюсь, ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость. — Вовсе нет, — просто отозвался Кас. — Все те глупости, что мог, я уже сделал. Бальтазар деликатно умолчал свое мнение об этом. — Я буду молиться, чтобы ты передумал, — тихо проговорил Бальтазар с того конца провода. — Я люблю тебя, засранец. — Я тебя тоже, — Кастиэль стянул мерзкий галстук, душивший его последние пару часов, и кинул на пол. — Я тоже тебя люблю. — Не так, как мне хотелось бы, — усмехнулся Бальтазар, и Кас в ответ рассмеялся. — Прости, — он хлопнул себя по лбу. — И да, еще кое-что, пока не забыл. Закажи мне билет до Брюсселя. В один конец, на самое ближайшее время. Если тебе не трудно. — Будет сделано, — хмыкнул Бальт. Кас широко улыбнулся в пустоту. — Спасибо тебе. За все, — пожевав губу, он добавил: — С наступающим Рождеством тебя. — Эй, хорош, — хмуро осадил друг. — Я и так за тебя волнуюсь. Не заставляй меня приставлять к тебе охрану. Ты пугаешь меня своими фразочками, умник. И да, с Рождеством. Кастиэль ничего не ответил, вместо этого он отключил связь. Он поднялся из кресла, не спеша подошел к столу и наклонился над конвертом. Немного поразмыслив, Кас взял шариковую ручку с тонким наконечником и вывел острым почерком всего два слова: «Из Зедельгема». Надеясь, что Дин уверится, будто письмо и правда зарубежное, и выбросит его, не став отвечать.