Найдёныш

Первое время новый житель не сильно выдавал своё присутствие в доме. Большую часть времени он тихо сидел в комнате Мукуро, которую тот решил полностью уступить ему. С чего бы такая щедрость? Парень сам бы хотел это знать. Каждый раз, задумываясь над своим решением, ему казалось, что он поступил правильно и что другой исход был просто недопустим. К тому же, за это недолгое время, что им удалось прожить вместе, Рокудо стало казаться, будто бы он обрёл что-то такое, чего не хватало ему до этого, что-то, чего он не замечал и одновременно не имел. Может, всё дело было в одиночестве? Раньше он совсем не задумывался о своей жизни, считал её практически сложившейся: хорошая учёба, наличие денег, собственный дом... Нельзя быть счастливым имея лишь это. Однако, вместе с тем, он не мог с уверенностью ответить, счастлив он или нет; наверное, было ещё слишком рано, чтобы делать такие поспешные выводы. Просто та лёгкая пустота, холод, куда-то незаметно исчезли, оставив после себя мягкое тепло и приятное чувство заполненности. И вот прошло уже два дня с тех пор, как новый обитатель оккупировал комнату Мукуро. Естественно не по своему решению. Но парень видел, чувствовал, что его «питомец» неимоверно рад сложившейся ситуации, пусть поначалу и вёл себя очень замкнуто. Первое время мальчик молчал. После тех двух сказанных слов он лишь изредка «угукал» или кидал несмелые обрывки фраз, незаконченные предложения, одиночные слова. У Рокудо сложилось чувство, что тот просто боится говорить. Как будто за каждое сказанное слово, за каждый произнесённый им звук он подсознательно ждёт наказания. Парень видел всё это и прекрасно понимал, из-за чего старался быть более мягким и не давал повода подумать о себе хуже. Но труднее всего было заставить ребёнка улыбаться. Такие моменты можно было пересчитать на пальцах: первая порция какао, купание в ванной и тот раз, когда в комнату залетела большая синяя бабочка, на которую малыш тут же уставился расширенными зрачками огромных глаз, с восхищением, с замиранием сердца, разглядывая её большие яркие крылышки. Насекомое сидело на краю занавески и лениво то закрывало, то раскрывало две половинки бархатного сердечка, а потом неожиданно вспорхнула и полетела прочь. Тогда мальчик поспешно соскользнул с кровати и подошёл к окну, робко высунув наружу голову и, озираясь, будто опасаясь слежки, поймал взглядом всё ту же, отдаляющуюся в плавном полёте, бабочку. Мукуро, читавший до этого книгу, теперь отложил её в сторону и, подперев острый подбородок рукой, с теплотой смотрел на это чудо, которое в его футболке до колен, с торчащим из под неё хвостом, завороженно глазело в бирюзовые дали чистого неба. — Красивая, правда? – с лёгкой хрипотцой в голосе спросил парень. Мальчик резко обернулся – до сих пор в его движениях виделась какая-то нервность – и, поймав взгляд Рокудо, смущённо опустил глаза, утвердительно кивнув головой. — Хочешь, поймаю такую для тебя? — С-спасибо, н-но нет, — пробубнил Тсуна, стоя около окна и ёрзая ногой по полу, словно отвечающий у доски ученик, который не подготовился к уроку. — Почему же? – разочарованно поинтересовался парень. Помолчав пару мгновений, видимо, формулируя самую приемлемую форму ответа, мальчик достаточно уверенно сказал: — Она погибнет без воли. В любой другой ситуации такой ответ показался бы самым обычным ответом маленького ребёнка, но сейчас он прозвучал более, чем по-взрослому. Переплетаясь с догадками Рокудо, эти слова раскрывали в себе всё то, что копилось в его размышлениях, никак не давало покоя. Решив-таки переступить немного дальше, парень, уже более серьёзным голосом произнёс: — Тсунаёши-кун, — тот заметно вздрогнул, услышав своё имя вновь, — скажи, где ты жил до этого? На улице? Мальчик, казалось, замер словно статуя; только лёгкое дыхание выдавало его тихо вздымающейся грудью. Он неуверенно мотнул головой, но было непонятно утвердительный это кивок или же такой жест означает «нет». — У тебя был дом? Та же реакция. Только теперь стала заметной лёгкая дрожь в его ногах и чуть ускорившееся дыхание. Ребёнок, словно загнанный в угол зверёк, жался назад, опустив голову, и чуть слышно сопел. — Ответь. Можешь просто кивнуть, если не хочешь говорить. Тебе... тебе делали больно? Последнее слово судорожно всколыхнуло тело ребёнка. Он резко поднял голову: его глаза были полны слёз, а во взгляде читался неописуемый шок. Как будто до этого он находился в неведении, как будто от него что-то долго скрывали, а сейчас, без никакой подготовки выплеснули потоками раскалённых воспоминаний на едва затянувшиеся шрамы. Мукуро не думал, что его вопрос вызовет такую реакцию. Поэтому он не сразу среагировал, когда малыш, крупно всхлипывая, неожиданно впился пальцами в глаза и начал яростно вытирать слёзы, хотя казалось что он стремится побыстрее лишить себя зрения. Он упал на колени и, не прекращая рыдать, продолжал царапать себе веки, нещадно разрывая кожу ногтями. Рокудо мгновенно вскочил со стула и бросился к ребёнку. Парень ловко перехватил его руки, пусть и немного грубо, но заломив их за спину, опрокинул бьющегося в истерике мальчика на кровать, уткнув его щекой в подушку. Тот продолжал брыкаться, пытаясь вырваться, защититься, и угрожающе шипя, словно животное, дико скалил пару маленьких клыков, в то время как из зажмуренных глаз текли крупные слёзы. — Тише, перестань, — пытался успокоить его Мукуро, однако попытки были тщетны. Как он, не подумав, совершил такую ошибку. Словно улей: пока ты его не трогаешь, пчёлам наплевать на тебя, разве только иногда одна-другая по ошибке может ужалить, а когда ты разозлишь их всех – жди беды. — Тсунаёши-кун, — твёрдо произнёс Рокудо повелительным тоном. Его ожидания оправдались: ребёнок, пару раз брыкнувшись, безжизненно обмяк, покорно распластавшись под ним. Только тихое поскуливание доносилось из подушки, куда мальчик уткнулся лицом. Парень не спеша отпустил его руки, оставшись сидеть рядом на кровати, и с сочувствием смотрел на вздымающуюся от судорожного дыхания спину. Тсунаёши же, поджав худые колени, окинул их хвостом и сжался в маленький всхлипывающий комочек. «Слишком много жалости...» — промелькнуло в голове Мукуро. Всё это было более чем странным и более чем очевидным. Он не мог даже предположить, насколько жестоким было прошлое несчастного ребёнка, чтобы теперь обычные вопросы вызывали в нём такую бурю эмоций. Парень чуть слышно коснулся его тела рукой, начал заботливо поглаживать, чувствуя, как тот постепенно успокаивается, перестаёт дрожать. Всё будет куда сложнее, чем он думал. Нужно быть осторожным. Будто ходишь по тонкому льду: ступишь не туда – и он с хрустальным звоном провалится под тобой, а времени, чтобы затянуться вновь – нужно много. В любом случае подобных вопросов, даже намёками, задавать было нельзя. Даже учитывая тот факт, что найти обидчика, получив информацию от кого-то другого, просто невозможно, ведь пострадавший один, и он – этот психически слабый и морально униженный мальчик.