Найдёныш

Он боялся находиться один, хоть и молчал об этом; прятал глаза, упираясь взглядом в одну точку. Мальчик казался себе брошенным, как совсем недавно, и кошмары вновь наполняли его, посещая воспоминания чёткими картинами того, что ему пришлось пережить раньше. Словно кинолента обматывала его шею и, врезаясь острыми краями в нежную кожу, заставляла впитывать испытанную ранее боль ещё и ещё, раз за разом, оставляя кровоточащие порезы. В такие моменты, ребёнок испуганно прижимал вспотевшие ладони к, как ему казалось, открытым ранам, но убеждаясь в целостности своей плоти, он беспомощно опускал руки. Да, его мучали. Истязали. Били. И просто насмехались, унижая, наполняя его диким отчаянием, которое отбивало даже желание жить. Моментами ему начинало казаться, что лучше бы он и вправду умер, но, не смотря на слабую надежду, чудом оставался жив. Тогда его оставляли в покое. Но не надолго. И через пару дней всё повторялось заново. Били, резали, пинали... насиловали. Мальчику становилось наплевать на себя, на то, что он чувствует, на этот мир вообще, и он проваливался в беспамятство очередного обморока, полученного из-за нестерпимой боли... Тсунаёши был научен обстоятельствами и слепо верил, знал, что мир жесток, что все люди одинаковые; им всем нужно от него лишь одного: унижения, беспрекословного подчинения, пресмыкания... и больше ничего. Ребёнок начал чувствовать, что скоро не выдержит. Ещё два-три витка издевательств и его организм, измотанный физически, сломается – уже навсегда. С каким-то томленьем в ожидании, он отсчитывал каждый пинок, удар, насильственный поцелуй... После очередного побоя, лёжа на холодном полу, странное желание почувствовать хоть каплю свободы наполнило его истощённое сознание, и малыш, не в состоянии воспроизвести то, как именно ему удалось это сделать, выбрался на улицу. Он брёл, спотыкаясь, по пустым в тот вечер, закоулкам, мутным взглядом ориентируясь на дороге. Воздух наполняла гнетущая тяжесть, предвещающая скорую грозу. Крепчающий ветер тормошил его лохматые волосы, врываясь в затхлые лёгкие свежим порывом кислорода. Зелёные деревья, шумно трепещущие своими пышными кронами, сопротивлялись столь уверенному напору, теряя мелкие листья, которые, подхваченные невидимым потоком, резво уносились прочь. Повсюду чувствовалось напряжение перед сильной бурей. И, капля за каплей, начался дождь. Ливень. Косой стеной, отбивая асфальт, миллиарды ледяных капель обрушились вниз. И Тсуна заплакал вместе с небом. Неужели его жизнь должна была быть именно такой? Судьбой ли было жалкое существование в беспросветной боли и страданиях? Почему? Неужели так и было задумано с самого начала? Разве не мог он родиться самым обычным мальчиком, в самой обычной семье, чтобы всё у него было как у обычных людей? А так – все шестнадцать лет, большую часть которых он не помнит, а вторую наполняют беспомощное сопротивление и моральные унижения. Тем временем, уже давно сбившись с пути, под проливным дождём, Тсунаёши ковылял вдоль незнакомой улицы. Зацепившись ногой за что-то склизкое, он упал, ударившись голенью о бордюр. К счастью, мусорные мешки смягчили его падение. Мусор. Он сам как мусор, ненужный, одинокий, забытый. Забытый? У него не было даже того, кто мог бы о нём забыть. И теперь, сидя среди холодных баков, слушая как по их металлическим крышкам нещадно лупит дождь, мальчик решил остаться здесь навсегда. По крайней мере, пока силы не покинут его. Пока он пребывал в полумёртвом покое, местами вздрагивая из-за рокочущих раскатов грома, тусклая тень, неслышно скользнувшая по земле, нарисовала перед ребёнком мутный контур человека. Как будто его сильно хлопнули по плечу, он мгновенно очнулся от безжизненного забвения, вздрогнув всем телом, и попятился назад. Кто это? Кто? Его увидели... Нет! Неужели его выследили и теперь вернут обратно?! Что угодно, только не это! Ни за что на свете он не вернётся туда, в ту тёмную комнату, пропитанную приторным запахом сладкого сиропа. Жалкий взгляд поднялся по длинным ногам, вверх, увидел протянутую руку. Вновь побои? Хех, он привык, его не напугать. Но что такое? Его не трогают? Несмелые глаза видят, что человек улыбается ему, улыбается искренне, тепло. Маска? Не похоже. Но тогда это невозможно, таких людей нет в этом мире. Все обманщики, лжецы... И даже сейчас ребёнок ждал, что эта самая улыбка скривиться в злобной усмешке, обнажив ряды хищных зубов, готовых снова приняться за бесконечное истязание, кусок за куском откусывая его плоть... Но нет, улыбка не прячется, а всё так же играет на лице. Приглашение? В нормальный мир? О котором он так давно мечтал, но не осмеливался думать всерьёз, будто боялся, что даже эти мысли у него отберут. И вот сам мальчик, неосознанно, протягивает руку вперёд, цепляясь за другую, тёплую, нет, горячую. И та уверенно привлекает его ближе, поднимает наверх из всего этого смрада и гнили, наверх, к свету... Но доверие забыло, как появляться в его душе. Робко делая путающиеся шаги, оно ненадолго появлялось где-то рядом и тут же трусливо отступало прочь. Но оно было. Может и глупо отдаваться в руки незнакомцу, но тот не внушал своим видом ничего сомнительного. И все те опасения, постоянно посещающие сердце ребёнка, были лишь инстинктом из прошлого. Зачем о нём думать? По крайней мере, сейчас. Когда худшего наступить уже не может. Именно поэтому мальчик решил довериться Мукуро, решил попытаться начать жизнь с начала, хотя бы несколько дней прожить человеком, даже если всё окажется сказкой, но она будет слишком прекрасна, чтобы потом о ней пожалеть.