Недоразумение

POV Тори Входя в дом, я все еще думал над словами Чинатсу. То, что она сказала мне… Мог ли он, в самом деле, переживать из-за нашей ссоры? Мне казалось, он ничего не заметил. Она говорит, что видела, как он смотрит на меня. Неужели, я и вправду такой эгоист? Зациклился на себе и не увидел, что обидел его? Вопросы, вопросы. Их так много, что кажется, голова просто лопнет, будучи не в силах удержать их. А вот ответов на них у меня пока не было. Все это я обдумывал, пока разувался в прихожей и запирал входную дверь. И я настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, что в гостиной горит свет. Когда я вошел в комнату, то застыл на месте. На полу возле дивана, облокотившись на журнальный столик, спал Чиаки. Вокруг него лежали рисунки. Я не спеша подошел по ближе, стараясь не разбудить его, и взял в руки один из эскизов. На нем была изображена сцена не то признания, не то прощания. Под цветущей сакурой стояли парень и девушка. Ветер трепал длинные волосы девушки, в воздухе кружились сорванные лепестки вишни. На лице героини были написаны печаль и мольба. Юноша стоял к ней вполоборота, словно не замечая или не желая видеть ее протянутых к нему рук. Он пытался сдержать слезы. Почему мне показалось, что это именно прощание? И почему я был уверен, что эти двое любят друг друга и не хотят расставаться? Я снова взглянул на рисунок. Отчего-то лицо юноши мне показалось знакомым. Я пристально вгляделся в него, но понимание ускользало от меня. Более того, мне стало казаться, что и девушку я знаю! Бред какой-то!.. Я выпустил лист из рук, и он с тихим шорохом скользнул на пол. Я взглянул на моего спящего ангела. Годы не изменили его. Как и 15 лет назад, он был очарователен в своей невинности и все так же беззащитен. Мое видение, моя слабость, моя любовь, мое счастье… Мой Чиаки. Поднявшись в комнату, я расстелил постель и спустился вниз за возлюбленным. Бедолага, видать, переоценил свои возможности, пытаясь меня дождаться. Я осторожно поднял его на руки. Он даже не проснулся, только вцепился в меня покрепче. Такой легкий, невесомый, не смотря на все мои старания откормить его. Такой родной. Я медленно поднимался в спальню, не отрывая глаз от любимого лица. Все тот же румянец, все то же трепетание ресниц. Вот только губы больше не улыбались да темные круги пролегли под глазами. Его мордашка больше не светилась радостью и счастьем, от нее веяло отчаянием. Уже укладывая его в кровать, я разглядел осунувшееся личико и горькую складку возле пухлых губ. Когда она появилась? Почему я не заметил этого раньше? Увлекшись своими страданиями и пестуя свою ревность, я совсем забыл о нем. Я так упорно делал вид, что не замечаю его, что и вправду перестал видеть. Всю эту неделю я смотрел мимо него, предпочитая не видеть, не замечать, не обращать внимания… Зачем? Почему? Кто я после этого? Я все решил за нас обоих, не дав ему для оправдания ни шанса. Я такой идиот! Поправив любимому подушку, я принялся его раздевать, стараясь при этом действовать нежно, чтобы не потревожить. Но я зря беспокоился, он спал крепко. Переодев его в пижаму, я присел рядом с ним. Он как раз повернулся на бок, подложив свои ладони под щеку. Поддавшись порыву, я бережно отвел волосы от его лица и поцеловал в уголок губ. Легко, практически невесомо. Я резко выпрямился, как и тогда, 15 лет назад. Но в этот раз мама Чиаки была не причем. Просто сердце сжалось от нахлынувшей любви, столь всеобъемлющей, столь неудержимой… Я поднялся и, раздевшись, пошел в душ. Надо было привести в порядок и мысли, и себя. Все-таки неделя воздержания давала о себе знать. Хотя он и раньше не баловал меня ночами страсти, сегодня сдерживать себя было чрезвычайно трудно. Стоя под прохладной водой, я задумался. Желание обладать им было велико, но в данных обстоятельствах неуместно. Я не был уверен в том, что смогу сдержаться. Поэтому, не лучше ли было пойти спать в другую комнату? Размышляя подобным образом, я вышел из ванной за пижамой. Насухо вытерев тело, я переоделся и вновь подошел к кровати. Мой ангел все также сопел во сне, чуть хмуря брови. Я ласково провел по волосам Чиаки и, склонившись, поцеловал в нахмуренный лоб. Нежность затопила меня, отстранив желание на второй план. Я просто не мог уйти от него. Не сейчас. Никогда. Внезапно я вспомнил, что так и не погасил свет в гостиной. Поморщившись от досады, я развернулся и направился к дверям, кляня себя за забывчивость. Но в дверях застыл. - Не уходи, - тихо, но отчетливо прозвучало за спиной. Я резко обернулся. В неярком свете ночника, который я включил, когда принес Чиаки, было видно, что он проснулся и смотрит на меня, по-прежнему свернувшись калачиком. Словно беззащитный котенок. Он зашевелился, пытаясь подняться, но я не дал ему сделать этого, в два шага оказавшись рядом. Я уложил его обратно и подоткнул одеяло. Любимый не сводил с меня напряженного взгляда. - Я сейчас вернусь,- улыбнулся я ему. Он только кивнул в ответ. Быстро спустившись вниз, я вновь подошел к столику и собрал работы Чиаки. Я хотел сложить их аккуратно, но не удержался и просмотрел их мельком. Все та же пара, судя по одежде, школьники. Так почему же они знакомы мне? Выключив свет, я поторопился наверх. Мой возлюбленный еще не спал. Закусив губу и нахмурившись, он о чем-то напряженно размышлял. В полумраке комнаты тени под его глазами стали глубже, а лицо еще больше побледнело. В груди защемило. Мой бедный, мой любимый… Простит ли он меня? Когда я вошел в комнату, он вскинул на меня взгляд своих невероятных глаз. Мне почудилось, в них мелькнула радость и надежда. Я погасил ночник и забрался в кровать. Чиаки накрыл меня своим одеялом, и мы вдруг оказались так близко, что я на мгновение растерялся. Он развернулся ко мне и выжидательно уставился на меня. Я несмело улыбнулся ему и раскрыл объятия. Чиаки осторожно, словно боясь, что я оттолкну его, прижался ко мне, уткнувшись, совсем как раньше, мне где-то в район шеи. - Прости меня… - выдохнули мы в унисон и уставились друг на друга. Я не сдержался и хмыкнул, вновь прижимая его к себе. Он не сопротивлялся, скорее наоборот, старался вжаться в меня как можно сильнее, словно желая слиться со мной. Я отвечал ему тем же. Мы лежали так некоторое время, прежде чем Чиаки заговорил, немного отстранившись от меня. Из кольца своих рук я его не выпустил. - Я звонил Юу. Прости меня, - он говорил тихо, не смея поднять на меня взгляд. – Я знаю, что не должен был этого делать, но… Мне не к кому было обратиться! Понимаешь? Он твердо посмотрел мне в глаза, настаивая на своей правоте. Я кивнул ему, прося продолжать. - Ты… Я чем-то тебя обидел. Я, правда, не знаю чем. Я много думал, но так и не смог понять, - он помолчал немного, прежде чем продолжить. – Он посоветовал мне спросить у тебя напрямую. Но ты не хотел… И я… Сегодня я собирался поговорить, но ты ушел. Я не дождался тебя, заснул. Прости меня. Я успокаивающе провел рукой по его спине. Он вздрогнул и продолжил: - Пожалуйста, Тори, скажи мне, чем я тебя обидел? В чем я виноват? Теперь настал мой черед смущаться. Мой ангел даже не знал в чем его вина. Он и сна-то того не помнил, а я обижался на него, как последний дурак. Ничего не объясняя. И он еще у меня прощения просит! Я эгоист. Я посмотрел в его прекрасные глаза и прошептал: - Прости меня, Чиаки, - и прежде чем он успел возразить, заговорил. – Ты ни в чем не виноват. Я… я просто дурак. Приревновал тебя и обиделся. И ты даже ничего не заметил, т.е. я думал, что ты не заметил… По мере продолжения моей речи, недоумение и возмущение все четче проступали на его лице. Когда я уличил его в невнимательности, он взорвался: - Ревновал меня? К кому? И… что значит, я не заметил? Да я весь извелся, пытаясь понять, что случилось! А сколько усилий было мной приложено, чтобы соблазнить тебя… - тут он осекся, сообразив, что в запале брякнул лишнего, и покраснел. Так он пытался соблазнить меня? Я вспомнил все его дефиле мимо меня в набедренных повязках, неаккуратное поведение за столом, его постоянное засыпание, с провокационно задранной футболкой… До меня медленно доходило, каким непроходимым тупицей я оказался. Я-то старался сдерживать себя изо всех сил, чтобы не овладеть им на месте, не ранить сгоряча его чувств, а он, оказывается, всего лишь соблазнял меня!