Расплата

Осень сменила лето и шла к концу. Зелье было уже почти готово, оставалось лишь подождать несколько дней, пока оно настоится и приобретет нужный оттенок. Гермиона учила боевые и целительские заклинания, тренировалась в боевой магии и читала. Она привыкла засыпать, держа Северуса за руку, и просыпаться от его голоса, чуть хриплого после сна, привыкла к ежевечерним беседам и тому, что он ей доверяет едва ли не больше, чем кому бы то ни было прежде. Он время от времени демонстрировал школе „дрессированного магглорожденного эльфа“, и все шло относительно спокойно. Северус по-прежнему позволял Джинни „выгуливать“ Гермиону в „демонстрационные дни“, только теперь она уводила ее посидеть не на улице, где было холодно и ветрено, а в выручай-комнате. Но однажды все чуть не сорвалось – Джинни едва сдержалась, чтобы не вмешаться в разговор Северуса с Амикусом Кроу, но вовремя прикусила язык. Кроу взбрело в голову попросить его одолжить Гермиону на пару часов – Волдеморт как-то пошутил „Северус выдрессировал себе почти что идеальную домашнюю подстилку элитной породы эльфов“ и Кроу не терпелось попробовать результаты дрессировки. Услышав это, Джинни побагровела, а ответ директора и вовсе ее потряс: - Амикус, - произнес Снейп холодно, - я не намерен делиться своими предметами гигиены. Ни зубной щеткой, ни домовым эльфом, ни мочалкой. Ни с кем. А уж с тобой – тем паче. Рекомендую сначала думать, а потом говорить. Если хочешь задержаться на этой работе. Он резко развернулся и вышел из зала, оставив Кроу зло пучить глаза в его спину, а Джинни хватать ртом воздух от возмущения. Кроу рявкнул на нее с Гермионой и пошел к столу – заедать неудачу. - П-пойд-дем, - прошептала Гермиона тихо, - п-пок-ка н-нк-кт-то не п-прив-вязался. Джинни раздраженно передернула плечами и повела Гермиону прочь из зала. Стоило им войти в выручай-комнату, Джинни разродилась гневной тирадой, обличающей Снейпа. - Да пусть эта тварь в собственной крови захлебнется, - закончила она с ненавистью. - Я ему от всей души желаю, чтобы его и в цепях по Хогвартсу провели, да не один раз – как он тебя водил. И чтобы палочку у него вместе с магией отобрали навсегда! И чтобы от боли корчился неделями. И чтобы он обездвиженным в своем дерьме повалялся!... Она осеклась, видя потрясенное лицо Гермионы. - Герми, неужели ты думала, будто я не знаю, как над тобой и другими магглорожденными в Малфой-Мэнноре издевались?! Знаю. О „первичном воспитании магглорожденных домовых эльфов“ в „Пророке“ много статей было. И не только об этом. - Н-не н-над-до т-так о н-нем. П-пожалуйста! - Не буду. Только я его все равно проклинаю. Всеми своими магическими силами. И так тому и быть! Чтоб он сдох! - выпалила Джинни на одном дыхании. Гермиона побледнела – воздух вокруг Джинни на пару секунд вспыхнул багровым и тут же погас. Желание молодой ведьмы было слишком сильным – проклятие обрело силу. Гермиона опустилась на пол и закрыла лицо руками. Не было сил ни на слова, ни на слезы. Только что ее единственная подруга детства прокляла ее любимого человека. Всерьез. Можно, конечно, понадеяться, что проклятие это так и останется в этой реальности. А если нет? Ведь если Нагини прокусит ему горло, он именно что захлебнется в собственной крови. И тогда проклятие сбудется, а она уже никогда не сможет назвать Джинни своей подругой, даже если та, другая, Джинни из иной реальности никогда и не произносила этих слов. И что, если проклятие сработает до того, как они успеют провести обряд? Если... - Герми, ну не плачь... - погладила ее по плечу Джинни. - Ну ты что, боишься, что он тебя за мои слова накажет? - Н-не н-ак-кажет, - произнесла Гермиона монотонно. - Он х-хор-роший. Я ег-го л-люб-блю. Оч-чень л-люб-блю. Я н-не в-выд-держу, есл-ли с н-ним чт-то-т-то сл-лучит-тся. Джинни тихо охнула и опустилась рядом на пол. - Прости. Я как-то не подумала, что если с ним что-то случится, тебя отдадут кому-то еще более гадкому. - Он н-не г-гад-дк-кий. Джинни вздохнула и ненадолго замолчала, но потом все же встрепенулась: - Ну так может я просто возьму свои слова обратно? - Н-не в-выйд-дет. Я з-знаю. Ч-чит-тала к-книг-гу п-по п-прок-клят-тиям. Сев-вер-рус д-давал. До самого вечера они просидели молча. Гермиона хотела только одного – чтобы как можно быстрей наступило время ужина и она увидела Северуса. Живого и невредимого. А когда они вернутся в его комнаты, могла бы обнять, прижавшись к нему всем телом. И никуда не отпускать. * * * До обряда они дожить смогли. Дело оставалось за малым – верно провести темномагический ритуал. И выжить в новом мире, который начнет отсчет от переломной точки. Северус забаррикадировал дверь лаборатории, расчертил пол магическими символами и разлил зелье по двум кубкам. - Ты помнишь слова заклинания? - Помню, Северус. - Отлично. Тогда начнем на счет «три». Только у меня напоследок одна просьба. Пообещай, что выполнишь ее – это будет нетрудно. И не повредит ни тебе, ни кому-то из твоих друзей. А мне важно знать, что ты это сделаешь. - Обещаю, - улыбнулась ему Гермиона. В этот момент она могла думать только о словах заклинания и о том, как ей сделать так, чтобы второе мая нового мира пережили они оба. - Не трогай антидот. Если Волдеморт натравит на меня змею, дай мне спокойно умереть. Я не уверен в своем противоядии – оно вполне может не только оставить меня в живых, но и сделать калекой. А я не хочу такой жизни. Но еще больше я не хочу снова попасть в Азкабан. Пары недель в восемьдесят первом мне вполне хватило. Равно как и допросов Хмури. Я устал и хочу, чтобы все закончилось. Гермиона хотела было возмутиться, но передумала. Не время. Лучше сделать вид, что согласилась, но действовать так, как считает нужным. Она не нарушит данного Северусу слова – он же пообещал, что попросит от нее нечто, что не повредит ни ей, ни кому-то из ее друзей. Северус для нее друг, самый близкий и самый любимый. И его смерть повредила бы ей очень сильно. Она ободряюще улыбнулась: - Удачи нам обоим! - Раз. Они представили перед собой текст заклинания. - Два. Кубки у самых губ. - Три. Они синхронно выпили зелье и начали в унисон читать заклинание, отдававшееся внутри каждым звуком. С последним словом наступила тишина, полная и всепоглощающая. Тишина стала темнотой и растворила их в себе.