Расплата

Родители Гермионы встретили Северуса настороженно. Слова Гермионы о том, что Северус совершенно невиновен, они и прежде воспринимали скептически, а уж после приговора Визенгамота и вовсе не были уверены, как им относиться к избраннику дочери. Разговор вышел натянуто-вежливым, неискренним. Только когда мама Гермионы стала рассказывать о жизни в Австралии, беседа стала чуть более оживленной, да и то ненадолго. Северус, в основном, молчал и отвечал короткими односложными фразами. Гермиона запланировала перестановку мебели на завтра — Гарри и Джинни обещали привезти из Хогвартса вещи Северуса и заодно помочь с мебелью. Так что сегодня она собиралась лечь вместе с Северусом в гостевой комнате, где был раскладной диван, не очень удобный, но зато гораздо шире, чем ее подростковая кровать. Основным минусом той комнаты были очень тонкие стены — каждый вздох был слышен и в гостиной, и в спальне родителей, если они чуть приоткроют дверь. Но Северус к вечеру был совершенно вымотан и на комментарий о слышимости только хмыкнул. Спать они легли рано, слишком тяжелым выдался день.

***

Капли падали на каменный пол с глухим звуком, и каждый раз Гермиона вздрагивала от этого звука. Хотелось зажать уши руками, но она снова была закована в железный крест. Даже отвернуться не получалось — Бэлла крепко держала ее за волосы. Так, чтобы Северус видел ее глаза. Казалось, что в нем уже почти не осталось крови, таким бледным было его лицо, но восстанавливающее и кроветворное зелья делали свое дело — он даже сознание терял очень редко. Сколько прошло времени? Часы? Дни? Гермиона уже почти перестала понимать это, все свелось к мерному стуку капель. Но раз его еще не сняли с „испанского осла“, трех дней еще не прошло. Волдеморт. Улыбается безгубой улыбкой. Делает театральный взмах палочкой. Круцио. Северус выгибается от боли, острие „осла“ впивается глубже, кровь бежит по ногам быстрее. Круцио. Тихий, почти заглушенный кляпом хрип Северуса. Круцио. Гермиона не выдерживает этой картины и кричит, но не слышит ни звука. Гермиона проснулась. На пару мгновений она увидела перед собой освещенное луной бледное лицо Северуса, пытающегося ее успокоить, а потом вспыхнул слепящий электрический свет, и она зажмурилась. Звук удара, какая-то возня. Она открыла глаза, но они никак не могли привыкнуть к яркому свету. - Ах ты, мразь, - услышала она взбешенный голос отца, - мало того, что тебя, уголовника, в приличный дом пустили, так ты в первую же ночь мою дочь так бьешь, что она криком кричит! - Сэр, вы не так поняли... Отец со всего маху отвесил Северусу оплеуху. Гермиона кинулась оттаскивать его, повторяя, что все в порядке, что ей приснился дурной сон, а Северус лишь пытался ее разбудить. - Гермиона, не лги нам, пожалуйста, - в дверях стояла мать, кутаясь в махровый халат. - Во сне так не кричат. И я своими глазами видела, что он тебя как тряпичную куклу тряс. - Мама, я... - Значит так, - обрубил отец, - сейчас эта мразь оденется и уйдет. Пока я не вызвал полицию. И не связался с этими вашими аврорами. Гермиона похолодела: если они сейчас попробуют обвинить Северуса хоть в чем-то, Визенгамот может зацепиться за это и упечь его в Азкабан. - Ты это не сделаешь, папа... - Сделаю, Гермиона. Я не знаю, чем он тебя запугал, но я выясню, в чем тут дело — шантаж, приворотное зелье, стокгольмский синдром, … Выясню. От последних слов Северус вздрогнул, словно ему снова залепили пощечину. - Гермиона, ты вправду думаешь, что мы поверили в его невиновность? - мягко начала мама. - Его вышвырнули из вашего волшебного мира с волчьим билетом. Потому что его обвиняли в убийстве прежнего директора вашей школы, которого Северус убил по его же просьбе, а потом занял его место. Одно только это уже звучит дико. Но ты говоришь, что были и другие обвинения, которые звучат еще более странно — что он был двойным агентом на какой-то британской войне, о которой никто и слыхом не слыхивал, и выполнял на ней приказы того директора, которого убил. Причем ты якобы именно из-за этой войны меняла нам память. А потом ушла из школы и весь год жила не пойми где и занималась не пойми чем. Как прикажешь это понимать? - Мама, я... - Я не сомневаюсь, что ты не желала нам зла. Я даже не сомневаюсь, что эту злую вещь с нашей памятью сделала не ты. А он. И жил с тобой насильно, пока ты к этому не привыкла. Он вдвое тебя старше, поэтому манипулировать тобой ему было не сложно. Но его преступление раскрыли, и его выслали из магического мира, в том числе и за совращение собственной ученицы. И ты ушла из школы потому, что тебя либо исключили, либо ты сбежала из-за позора. Северус стал молча одеваться. - Пожалуйста, не надо! Давай разберемся, - метнулась к нему Гермиона. - Гермиона, он не останется здесь больше ни на минуту, - рявкнул отец. Гермиона никогда не видела его таким — не просто разозленным, а готовым лезть в драку, если потребуется. - Папа, но... - Мы бы могли терпеть дома человека с судимостью, - покачала головой мама, - но он еще смеет избивать и запугивать тебя. А этого мы уж точно не потерпим. Так что если он не хочет разговора с полицией в первый же день после суда — пусть уходит. Северус выглядел так, как когда они только вышли из здания министерства. Гермиона стала лихорадочно натягивать одежду: - Тогда и я уйду вместе с ним! - Ты останешься, - произнес отец неожиданно спокойно. - А он уйдет. Иначе я вызываю полицию. От этого спокойного голоса отца, от его угроз, от нелепых обвинений мамы и от того, какой неживой взгляд был у Северуса, Гермиону прорвало. Такой истерики она у себя еще не помнила. Она рассказывала о страхах последних лет, о том, что творил Волдеморт в год смерти родителей Гарри и что творилось в Хогвартсе сейчас. О законах, которые издавало правительство Волдеморта, об убитых магглорожденных и полукровках, о терактах устроенных Пожирающими, о применении Круцио в школе и о том, как пытала ее Беллатрикс. Как она с Гарри и Роном не раз была на волосок от смерти и как боялась, что Пожиратели выяснят, где ее родители, чтобы замучить их так, как замучили родителей Невилла. Она говорила сквозь слезы и никак не могла остановиться, говорила о том, о чем старалась умалчивать перед родителями прежде. О дементорах, которые едва не убили ее во время Битвы. О дементорах в зале суда. О том, как во время битвы погибли Тонкс и Люпин, а многие школьники выжили буквально чудом. О том, какие ей снятся кошмары, и что она верит, что у этих кошмаров был шанс стать реальностью. Гермиону трясло от воспоминаний, которым она впервые дала волю. Настоящее воспринималось картонными кадрами. Ошарашенный отец, пытающийся обнять ее, из рук которого она вырывалась изо всех сил. Потрясенная мама, уговаривающая ее перестать плакать и выпить воды. Истерика стала затихать, только когда Северус стиснул ее в объятьях и начал говорить что-то утешающее. Смысл слов от нее ускользал, но звучание голоса успокаивало, и Гермиона постепенно приходила в себя. Северус забрал у ее матери стакан с водой и стал поить Гермиону. Слезы прекратились, и Гермиона прижалась к нему, вцепившись в его рубашку. Молчание было долгим и очень тяжелым. Гермиону все еще била дрожь, но от того, что Северус гладил ее по спине, было легче. - Это просто не может быть правдой, - выдавил отец. - Завтра сюда собирался придти Поттер, - произнес Северус устало, - тот самый мальчик, которого Волдеморт не смог убить ни семнадцать лет назад, ни теперь. Поттер уничтожил Волдеморта, и отношение к нему в магическом обществе соответствующее. Думаю, он сможет организовать, чтобы вам показали какие-то документы, подтверждающие слова Гермионы. - Хорошо. Но имей в виду, если ты еще раз поднимешь руку на мою дочь... - Папа! - крикнула Гермиона возмущенно, но тут же замолчала — Северус мягко шикнул на нее: - Пшш, не кричи. А то снова начнется истерика. Гермиона глубоко вздохнула, и крепче прижалась к нему. - Мистер Грейнджер, пощечины помогают при сильной истерике. Я надеялся, что помогут и при кошмаре, от которого я никак не мог ее разбудить. Я не имею ни малейшего отношения к тому, что Гермиона меняла вам память. Она ушла из волшебного мира потому, что потеряла магию и это необратимо. Потеряла во время войны, которая шла в магическом мире последний год. Кстати, ее бы и так не пустили в Хогвартс в этом году - по законам тогдашнего министерства. По которым магглорожденные считались недолюдьми, а магглы — чем-то вроде домашнего скота. Отец Гермионы поджал губы: - Посмотрим, что нам сможет предоставить этот ваш Поттер. - Гарольд, пойдем спать, - мать взяла его под руку и примиряюще улыбнулась, - и им тоже нужно отдохнуть. А завтра обо всем спокойно поговорим. Отец буркнул что-то невразумительное, и родители ушли. Гермиона поцеловала Северуса в шею: - Не обижайся на них, пожалуйста, сильно. Они пытались защитить меня и перегнули палку. - Я не обижаюсь. Ложись спать. - А ты? - А я хочу немного подумать. Я знал, что твои родители вряд ли обрадуются зятю, который скорее их поколения, чем твоего. Но не думал, что буду им настолько неприятен. - Они просто не разобрались. И испугались... - Ложись спать. Пожалуйста. - Только если и ты разденешься и ляжешь. Северус вскинул бровь, но в сочетании с донельзя усталым лицом, это выглядело не столько иронично, сколько грустно. - Я боюсь, что усну, а ты сбежишь. Куда-нибудь. Он хмыкнул и отвел взгляд. - Северус, не делай этого. Пожалуйста. Ты хорошо придумал, что надо поговорить с Гарри. Он может уговорить Кингсли показать моим родителям что-нибудь, что их убедит. А если и после этого у вас не будут складываться отношения, мы уедем вдвоем. Договорились? Пожалуйста. Он вздохнул и стал раздеваться. Гермиона заметила, что руки у него снова подрагивают, как днем. Только этой ссоры с родителями и ее истерики ему сегодня и не хватало... Северус лег, и Гермиона взяла его за руку, чтобы чувствовать, что он рядом. Усталость накатила тяжелой волной, и она провалилась в сон, который на этот раз был без сновидений.