Расплата

День летел за днем, и апрель случился неожиданно. Вроде бы только пару недель назад Северус получил письмо от мистера Грингуда и совсем недавно провел свое первое занятие в маггловском колледже, вроде бы только вчера кружил в вечернем свете фонарей задумчивый снег, но календарь упрямо показывал середину апреля. Приготовления к свадьбе смешались с другими делами, и Гермионе все время казалось, что до семнадцатого апреля еще целая вечность. С загородным рестораном они договорились, родственников и близких друзей пригласили, а остальное – дело времени. Но незабудки Луны цвели на подоконнике спальни, статьи в "Придиру" писались словно сами собою, Бродяга каждый вечер с нетерпением ждал возвращения Северуса и прогулки перед сном – казалось, время застыло именно в тот момент, когда ему и следует застыть, но календарь считал иначе и упорно отсчитывал день за днем. Гермиона собиралась купить готовое платье в маггловском магазине, но Малфои настояли, чтобы платье невесты и костюм жениха были заказаны у мадам Малкин. Гермиона пыталась было спорить, но не вышло: Люциус утверждал, что эта волшебная традиция ему важна, и настаивал на том, чтобы подарок от его семьи был именно чеком для мадам Малкин. Гермиона пыталась спорить, но Северус неожиданно легко согласился, и Гермиона никак не могла понять причину, хоть и не стала спорить. Уже после он рассказал, что для древнего волшебного рода считается традицией, что семья жениха оплачивает труды портнихи, шьющей праздничную одежду и жениху, и невесте – Люциус хотел подчеркнуть, что считает Северуса частью своей семьи, и отказываться было бы неприлично. Так что пришлось принять предложение Малфоев, тем более, что отец Гермионы очень проникся идеей, что праздничную одежду обоих молодоженов должна шить одна и та же волшебница, чтобы жили они потом душа в душу. Так что пришлось смириться с замерами и примерками, хорошо еще, что мадам Малкин согласилась сделать платье более-менее простым, чтобы его потом можно было носить и на другие праздники. Больше всего Гермиона волновалась, что родственники ее родителей примут Северуса в штыки, но внезапно выяснилось, что разница в возрасте между мужем и женой была у ее дальней родни едва ли не традицией, и около двадцати лет разницы мало кого смущали. А вот из всего дня свадьбы запомнились только букет невесты из белоснежных мелких розочек, который привезла Луна, и напряженный взгляд Северуса, когда он надевал ей на палец кольцо – в день обряда, когда они произносили в унисон слова, способные повернуть время вспять, у него был точно такой же взгляд, сосредоточенный и словно растворившийся в ней самой. И, как и в ту осеннюю ночь, у Гермионы было ощущение, что все происходит единственно правильным образом, иначе и быть не может. На следующее утро они уехали в Испанию, чтобы вернуться домой лишь третьего мая. Гермиона до сих пор не могла смириться, что Визенгамот все тянет с оправданием Северуса и что на празднование Победы в Хогвартс пригласили ее одну. Сову, что принесла приглашение, она отослала без ответа, хоть и накормила домашним овсяным печеньем. Уж лучше отпраздновать второе мая не в Англии, а раз уж мама с папой говорят, что в это время красивее всего в Испании – так тому и быть, пусть медовый месяц пройдет именно там, даже если это и не месяц вовсе, а лишь две недели. А после медового "месяца" дни замелькали с еще большей скоростью. Северус хотел начать с сентября новый предмет – историю химии и алхимии, мистер Грингуд загорелся этой мыслью и полностью поддержал идею использовать в свеже отремонтированном кабинете химии дистанционное и голосовое управление везде, где только можно. Жалюзи, выключатели, управление проектором... Когда Гермиона впервые зашла в тот кабинет, ей на какое-то мгновение показалось, что к Северусу вернулась магия. А потом она вспомнила старый сон, в правдивость которого ей так хотелось верить – точно такой же кабинет и Северус, читающий лекцию для студентов-магглов и для друзей. Только Астория еще училась в Хогвартсе и вряд ли была беременна – Малфои слишком следили за соблюдением традиций. Но если ее детскую уже давно перестроили именно в такую комнату, которая не раз снилась ей в те месяцы, которых не было, то ведь суждено сбыться и сну об Астории и Драко, слушающих Северуса, правда? Май принес радостную новость – Френк Лонгботтом пришел в себя. Магические способности возвращались к нему и Алисии очень медленно, о службе в Аврорате и речи быть не могло, но по сравнению с долгими годами в больнице Св. Мунго его выздоровление уже можно было считать чудом. Он попытался было помирить Алисию со своей матерью, но ничего не вышло – Алисия и слышать не хотела об Августе, да и Невилл наотрез отказался снова брать фамилию отца. А когда Френк попытался заговорить о том, что ему важно, чтобы имя его рода перешло и к внукам, получил совершенно неожиданный ответ от Луны: – ... Ну так это же еще одна причина, чтобы у Невилла был брат. Френк сначала решил, что Луна над ним подшучивает, и это было неприятно вдвойне – он-то считал ее не от мира сего и даже излишне мягкой, а тут... Но Луна не шутила, напротив – на следующий день она попыталась убедить Алисию, что второй ребенок в их семье сейчас был бы как нельзя кстати. – Как, например, тем же Малфоям – был бы у них второй ребенок, тогда от Драко не ожидали бы столько всего и сразу. Только не нужно сразу так много, как у мистера и миссис Уизли – тогда каждому ребенку меньше любви достанется. От логики Луны и ее агрументов Алисия всегда терялась и соглашалась с ней редко, не согласилась и сейчас, но Луна была уверена – через год у Невилла обязательно будет брат или сестра. Июнь прошел в круговерти дел, а основным событием июля была свадьба Луны и Невилла, которую они праздновали в маггловском ресторане – том же самом, в котором три месяца назад устраивали свадьбу Гермионы и Северуса. Ксенофилиусу было все равно, где будет торжество – в магическом или маггловском месте, Алисия же горячо поддержала идею повторить все так, как организовывали родители Гермионы. Френк остался в меньшинстве и согласился. Если бы Невилл все же помирился с бабушкой, был бы смысл отмечать в старинном доме, принадлежавшем роду Лонгботтом уже третью сотню лет, а так... Гарри Гермиона видела очень редко, но знала от Драко, что тот иногда приезжает в Малфой-мэнор – полетать на метле над старым парком и потренироваться в боевых заклинаниях в спарринге с Драко. И только на дне рождения Гарри выяснилось, что это малфоевское "иногда" означает "почти каждые выходные" – по крайней мере, такой была версия Рона, который был категорически против дружбы с Малфоем. – Нет, ну ты представляешь? – рассказывал он, когда они остались в комнате втроем с Джинни. – Гарри позвал меня в свой дом на площади Гриммо – мол, посидим, усладэля попьем, в карты поиграем. Прихожу – а там Хорек, мантикора его раздери! Ну, конечно же мы с ним, с Хорьком белобрысым, и сцепились. Думал, Гарри с ним после этого общаться перестанет, а он... – Рон аж побагровел от возмущения. – Нет, ну ты представляешь, он стал почти каждые выходные сваливать в дом Хорька. Словно медом ему там намазано. Вечно эта сволочь все портит – я же видел, Гарри о чем-то поговорить хотел, что-то планировал, а Хорек... – А Хорек снова нагадил, – подхватила Джинни с возмущением. – Конечно, над парком летать интереснее, чем над полем рядом с Норой, но тогда и меня с Роном нужно было позвать! И вообще... Она замолчала, увидев Гарри, и сменила тему, а Гермиона не могла отделаться от мысли, что что-то с Драко действительно не чисто. Какой ему смысл скрывать, что Гарри зачастил в Малфой-мэнор? Не хочет показать, что ему это общение важно? Или опасается, что Гермиона как-то помешает его дружбе? Глупо как-то. Не по-малфоевски. Выяснилось все лишь в начале октября. К этому времени Гермиона уже окончательно освоилась в роли студентки маггловского университета, а Северус как раз стал входить во вкус новых лекций – казалось, никаких перемен не предвидится, и это к лучшему. В тот день они только-только успели вернуться домой и поужинать, как раздался резкий стук в дверь, словно гость не заметил кнопки дверного звонка. На пороге был Люциус Малфой, такой же напряженный, как когда в несбывшемся прошлом пришел к Северусу за помощью. – Что-то случилось? – спросил Северус, пропуская его в дом. – В мировом масштабе – нет. Но вот как говорить об этом с Нарциссой – не знаю. – А если поконкретнее? Люциус сел в кресло и тяжело вздохнул: – Я всегда был уверен, что идиотизм – это либо от плохой наследственности, либо от недостатка воспитания. А оказалось, заразное. – Что-то с Драко или с Поттером? – перебил его Северус. – Если не считать того, что Драко сейчас в больнице Св. Мунго с сотрясением мозга и сломанной рукой, то все в полном порядке. Поттер, кстати, там же. С головой у него, если так можно выразиться в этом случае, все в порядке – если мозга нет, сотрясения ему не страшны. Пара сломанных ребер и несколько синяков. – По крайней мере, не насмерть, – хмыкнул Северус. – Не тяни, Люциус, говори, что произошло, и будем думать, что теперь делать. Насколько я понимаю, ребята немного не рассчитали... Тебе налить? – Если Нарцисса учует, решит, что все гораздо хуже, чем я рассказываю, и запаникует, – ответил Люциус кисло. – Ты мне лучше скажи, ты был в курсе? – Что они над Малфой-мэнором виражи закладывают? Конечно, ты же сам мне об этом говорил. – Какие, к хвосторогам, виражи?! – взвился Люциус. – Я тебя о тех книгах спрашиваю, которые ты Поттеру подарил. – С Поттером про те книги мы ни разу не говорили. При чем тут они? – Драко решил показать этому идиоту нашу библиотеку. Поттер заинтересовался, сказал, что у него "тоже есть пара интересных книг", дал их почитать моему сыну. Голова у Драко светлая, но он же вечно хочет показать другим, что достоин быть первым. Вот и тут... доказал этому идиоту. Идея показалась Поттеру гениальной, и они несколько месяцев просчитывали детали. Видимо, просчитали не все. В закрытый отдел их пустили: Поттер выпросил пропуск на двоих, Кингсли подписал – думал, речь об Уизли. Но об ударной волне они как-то не подумали, в результате обоих крепко приложило о стену. Хорошо еще, об нее, а не об полки с не пойми какой дрянью, которую в Отделе Тайн хранят. – Только не говори, что они хотели поэкспериментировать с Аркой... – севшим голосом произнес Северус. Гермиона мысленно охнула. Люциус сказал, что и Гарри, и Драко живы, и это главное. Но почему они ни с кем не прсоветовались, когда решили попытаться помочь Сириусу?! Как же можно быть такими безответственными! Люциус раздраженно фыркнул: – Мне выразительно помолчать? – Тебе выразительно не выпендриваться. В моих книгах об Арке точно ничего не было. – Это было в книгах из нашей библиотеки. В твоих было о магии крови. Драко решил, что раз в нем есть в числе прочего и кровь Блэков, а Поттер – крестник Блэка, то это можно попытаться использовать. – Идиоты... – Я с этого и начал. Что Поттер на Драко очень плохо влияет. – По крайней мере, они оба живы, – осторожно вставила Гермиона. – Да, оба идиота в Мунго, а на Блэке – ни царапины. Гермиона ошарашенно уставилась на Малфоя: – Так у них получилось?! – Разве у моего сына могло не получиться? – ответил Люциус с явной гордостью, но тут же сник: – Северус, Нарцисса будет волноваться, что с Драко. Ей придется сказать правду, но если я хоть заикнусь об Арке... – А ты и не заикайся. Если ты скажешь, что с сыном все более-менее в порядке и опишешь травмы, она в первую очередь подумает о неудачном полете. А о своих экспериментах пусть Драко матери сам рассказывает, когда более-менее в себя придет – если считает себя достаточно взрослым, чтобы в такие истории ввязываться, пусть имеет совесть самому оправдываться перед Нарциссой. Не ребенок же он, в конце концов. – Да, пожалуй, ты прав. Спасибо за разговор, – Малфой поднялся и направился к двери. – Люциус, в Мунго или Малфой-мэноре мне появляться нельзя, так что вряд ли я Драко в ближайшие дни увижу, поэтому когда Нарцисса отбушует, поздравь сына от нас с Гермионой. Что бы он там с Поттером ни провернул, результат потрясающий. Более чем достойный рода Малфоев. Когда совершенно успокоившийся Люциус ушел, Северус потрепал Бродягу за холку и усмехнулся: – Представляю, какие баталии теперь будут из-за этого пса. Блэку только дай повод.