Lazy purple cat

Большие ладони жадно сжимают худые бёдра, губы скользят по коже, срывая стоны. Он довольно смотрит на то, как она выгибается под его столь мощным телом, как блаженно закрыты глаза, как быстро поднимается и опускается грудь от возбуждения. Сейчас она его, вся без остатка, столь желанна и доступна. Он со звериной яростью врывается в неё, чувствуя, как реагирует на него такое донельзя слабое и хрупкое тело, в то время как она жадно втягивает воздух, хватаясь за остатки рассудка, затуманенного страстью и желанием. — Могла прямо сказать, что хочешь меня, а не тянуть просмотр до ужаса скучного фильма до этого момента. Лениво зевает, искоса поглядывая на меня, Мурасакибара. Моё лицо краснеет и начинает гореть, когда в этом чёртовом фильме, который посоветовал брат-дебил, парень с девушкой начинают предаваться плотским утехам. О, какие мы умные, Аои, говори проще: начинают заезд на траходроме. — Что ты мелишь?! — кричу во всё горло, смущаясь от его слов. Подушка летит прямо в скучающую физиономию Ацуши. Расслабленный Мурасакибара не успевает среагировать и резко дёргается, когда подушка достигает своей цели. Его глаза округляются до размера блюдец, на которые падают растрепанные, словно получившие разряд тока, волосы. Вид почти обиженного ребенка заставляет меня зайтись диким приступом смеха. Мурасакибара щурится, и теперь он кажется донельзя злым. Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как страх распространяется по телу, как тогда в комнате, когда Ацуши решил меня в шутку раздеть. И совсем уже не смешно, когда он вот так вот тянет ко мне свои грабли. «Мне хочется тебя раздавить», — так он всегда говорит взбесившему его человеку и так же протягивает свою огромную ладонь. — Не надо, — испуганно шепчу, когда его рука замирает над моей головой. — Нет! — Он гадко улыбается и резким движением сгребает меня в охапку. Огромная ладонь ерошит мои волосы в хаотичном направлении, спутывая и так взлохмаченные пряди. Обида накрывает меня с головой, и я раздраженно отталкиваю его от себя и отодвигаюсь подальше, сложив руки на груди. Я, конечно, понимаю, что он такой большой и что ему всё нипочём, но я размером с садового гнома, и нефиг меня обижать. Меня и так природа обидела, наделив маленькой грудью и ростом, а в придачу достался ещё брат-дебил-извращенец, который только и умеет вгонять меня в краску своими идиотскими шутками и поступками и ржать как умалишенный, когда я облажаюсь. Мог бы и закричать: «Ну ты и лошара!». Я и так знаю, что я лошара, идиот ты этакий, Тецу! Это кто же сестре такой фильм советует? — Мне так нравятся твои внутренние терзания. Ты в этот момент такая смешная, — смеется Ацуши, смотря на меня снизу-верх. Что? Как это снизу-верх? Я — гном, а — он жираф, так почему это я теперь жираф, а он гном?! Ты недалёкая тупица, Аои, с лишней хромосомой, из-за которой у тебя прогрессирует диагноз Дауна. И то, что ты знаешь слово хромосома, умнее тебе не делает. Здесь нет жирафов и гномов, это просто какой-то переросток лежит у тебя на коленях и улыбается, словно чеширский кот. Лежит на коленях? Лежит на…? — Пятку мне между глаз! — кричу как резаная и толкаю в плечо Ацуши со всей силы, что у меня только есть. Гостиную заполняют мои крики и грохот. Ацуши лежит на полу и болезненно стонет. Он переворачивается на живот и поднимается на колени. Я испуганно таращусь на парня, у которого, кажется, что-то хрустнуло в позвоночнике. — Я не буду тебя соблазнять, Аои-чи. Вижу, ты девушка горячая, но чувствую, что после ночи с тобой меня будет ожидать только травматолог.

***

— Этот придурок оскорбил меня, сказал, что я малявка и чуть не сбросил с крыши. А теперь ты ещё спрашиваешь, почему у меня два дня была истерика и почему я не хотела никого видеть? Аои, прекращай таращиться на меня, я не хочу ловить твои вылетевшие из орбит глаза. Я резко трясу головой, чтобы выйти из режима овоща в нормальный. Мне мало было вчерашней истории с Ацуши, который доводит меня до белого каления, теперь ещё Сузуна не выглядит как Сузуна. И ещё этот придурок Дайки, который повел себя как неотесанный болван. Кто людей поднимает над землей на высоте третьего этажа? — Сузуна, ты выглядишь как-то необычно, — неуверенно взмахиваю рукой на наряд подруги. — А-а-а, это брат. Он считает, что я выгляжу как ребенок, и поэтому Аомине не смотрит на меня. Канеки считает, что так я выгляжу более взрослой и привлекательной. — Он прав. Тебе идёт. И хоть эта протертая местами до дыр джинсовая жилетка вместе с платьем и кедами создает некий образ раздолбайки, но Канеки прав, что так Сузуна выглядит немного старше, по крайней мере на свой возраст, и привлекательней. Думаю, что лифчик с пуш-апом сделает своё дело, и Аомине всё же заметит бедную Сузуну, которая считает его полным идиотом, но всё же не хочет отказываться от своей затеи завоевать его сердце. Какая-то девка кричит прямо над моми ухом, когда Мидорима забрасывает трёхочковый. Мурасакибара сидит на скамейке запасных и дуется как ребенок, потому что его убрали с поля после того, как он сломал кольцо. Пойти сегодня вечером на игру брата было неплохой идеей. Эта неделька выдалась просто сумасшедшей со всеми контрольными и извращенцами-жирафами. Черт бы его побрал этого Мурасакибару. И пусть даже не думает, что я пришла посмотреть на его игру, я пришла к брату. Тейко выигрывают с разницей в три очка. Парни из Америки оказались намного сильнее, чем кто-либо мог ожидать, и дружеский матч перерастает в настоящее противостояние. Сузуна вцепляется в мою руку мертвой хваткой, наблюдая за тем, с какой злостью и яростью играет Аомине. Куроко и Дайки ставят точку в этой игре на последних секундах. Брат отдает пас, и Аомине вколачивает мяч в корзину. Сузуна кричит, словно ее режут. Тейко побеждают со счётом 121-120. Толпа на трибунах кричит, от всего этого шума закладывает в ушах и я, схватив подругу за руку, начинаю пробираться к выходу. Лучше подождать парней там, чем оглохнуть здесь. Толпа людей вытесняет нас к дверям быстрее, чем я ожидала. Творится черти что: кто-то кому-то отдавливает ноги, кого-то ударяют локтем в нос, под ребра, кто-то на кого-то падает, какой-то идиот цепляется кольцом за мои волосы, когда размахивает руками. В общем, когда я выбираюсь на свежий воздух, я обещаю себе, что никогда больше не буду ходить на игры к брату или в места, где собирается столько людей. Сузуна встает на носки и пытается увидеть из толпы игроков Поколение Чудес, а точнее, темнокожего засранца Дайки. К нам подходит веселая Рико. — Привет, Куроко-чан, Аюзава-чан, как вам игра? — Отлично, Рико-чан. Парни были на высоте, особенно Аомине-кун. Его данк в конце — просто нечто. Я начала покашливать, дабы Сузуна заткнулась, потому что парни на улице и направляются к нам, точнее, они уже на расстоянии двух метров, но разве Сузуна поймет. Я ещё раз прокашливаюсь, когда Аюзава снова говорит, какой у Дайки офигенный данк. — Ты снова подавилась собственными слюнями, Аои? — безэмоционально спрашивает Куроко, из-за чего я действительно начинаю давиться слюной. Все начинают смеяться от этой «смешной» шутки. Мой брат — дебил. — Что ты, Тецу, просто я так восхищалась твоими проявлениями дебилизма, что у меня перехватило дыхание. Кагами ржет как придурок, а с ним и все остальные, кроме высокомерного Мидоримы и слишком воспитанного Акаши, которым не подобает смеяться, но могу поспорить, что, если бы не их характеры, они бы ржали похлеще лошадей на ферме. Ничего, ничего, пусть смеются, сколько их душе угодно. Они не будут такими веселыми, когда я захвачу этот мир, и они падут к мои ногам в поклоне. Мой брат-дебил будет целовать мои божественные пятки и слезно просить прощения, но такой холоп не достоин прощения, а все остальные станут моими слугами и будут делать то, что я им прикажу. Этот мир будет мой, и все эти жалкие людишки падут на колени перед моим могуществом. Не останется ни одного жалкого раба, который бы не принадлежал мне — Всемогущей Аои! Бу-га… — Вернись в реальность, идиотка, иначе ещё немного, и твои глаза закатятся в череп, — безэмоционально выдает Куроко. Дебил! Как он посмел перебить в тот момент, когда я была на самой вершине этого мира! — Ты дебил? Чего они все ржут. Это не смешно! Ещё немного, и мой злорадный смех поразил бы этот мир. — Кажется, нет, — пожимает брат плечами и начинает расспрашивать Рико об игре, а его друзья-идиоты продолжают ржать. Я ненавижу своего брата, потому что это наглое, безэмоциональное, коим хочет казаться, существо портит всю мою жизнь только потому, что оно вылезло на свет на 5 секунд раньше. И бред всё это, что рисуют в мангах и показывают в аниме, будто братья всем сердцем переживают за своих сестер и готовы чуть ли не спасателей вызвать, когда они падают в лужу или просто спотыкаются о порог. Если бы я упала в лужу, мой бы посмеялся, а потом ещё бы ударил ногой по этой луже, чтобы на мне оказалось как можно больше грязной воды. Тецу просто обожает издеваться надо мной всеми известными и неизвестными способами, а при людях строить паиньку. Однажды от нефиг делать он подлил в гель для душа синьку, и я неделю ходила в школу с голубоватым оттенком кожи. Это нормально?! — Предлагаю пойти всем в кафе и отметить нашу победу! — восклицает веселый Кисе, не замечая напряженных взглядом Рико в сторону Акаши и моего желания набросить брату капюшон его кофты и душить до тех пор, пока у него не задергаются ноги и руки в предсмертной судороге. У Ацуши начинает бурчать живот, и все, тяжело вздохнув, выдвигаться в сторону кафе, потому что, как рассказывал мне Тецу, голодный Ацуши — это раздражительная заноза в заднице, которая не даст никому покоя, пока не проглотит тонну сладкого или ещё чего-нибудь съедобного.

***

Pov Аюзава — Ты дебил? — Ты уже второй раз за вечер обзываешь себя. К чему такая самокритика? — спокойно отвечает на выпад Аои её брат. Они снова что-то не поделили. Кафе, в которое мы зашли, располагается в десяти минутах ходьбы от стадиона, где проходила игра. Всю дорогу Куроко то доставал Аои, то делал вид, что он самый любящий брат на земле. Он действительно любит Аои, но практически всегда его любовь выражается в подколах и насмешках, а Аои бесится, потому что слишком вспыльчива, чтобы не принимать все его шутки близко к сердцу. Иногда мне кажется, что они не близнецы, а просто два совершенно разных человека похожих друг на друга внешне, как две капли воды. Мне нравится тот образ, который создал мне брат, но сейчас я чувствую себя слишком неуютно в нём, потому что Аомине не прекращал таращиться на меня с тех пор, как мы встретились у стадиона. Такое чувство, что он сейчас скажет: «Ты кто? Я тебя знаю?». Именно такое выражение лица у него сейчас. Я могла бы сказать, чтобы он не смотрел на меня, как баран на новый ворота, но тогда я привлеку внимание, а Аомине не сдержится и ляпнет мне что-то в ответ. Начнётся словесная перепалка, в которой я проиграю, потому что в спорах такой же ноль, как и мой брат в музыке. Канеки неплохо играет на гитаре, но стоит ему открыть рот, как всем становится ясно, что медведь в детстве не просто наступил на его ухо, а ещё станцевал самбу, потом брейк-данс и далее все известные человечеству танцы. Рико в который раз за вечер нервно смеется, когда Акаши что-то у неё спрашивает или говорит. Мне кажется, что я в зоопарке: Акаши — удав, а Рико — кролик, которого кинули ему на съедение. Он действительно не видит, что пугает её? Нет, он вроде нормальный на вид и не делает никаких необдуманных безумных поступков, но его немногословность и постоянно задумчивый взгляд действительно отталкивают от себя людей. Мою ногу под столом снова кто-то толкает, но я не обращаю внимания, потому что нас сидит десять человек. Это может быть кто угодно. Но, когда мою ногу толкают с такой силой, что я ударяюсь коленом об поверхность стола, я уже на все сто уверена, что это делают специально. Остается понять, кто, но и это оказывается легко, потому что Аомине вдруг очень громко кашляет и снова упирается в меня взглядом. Я приподнимаю бровь в немом вопросе. Он встает из-за стола, направляется к барной стойке и начинает что-то шептать барменше, которая протирает стаканы, после чего пишет ей что-то на салфетке и удаляется в туалет. Я не понимаю, к чему всё это, но спустя несколько минут он возвращается за стол и делает вид, будто ничего и не было. Никто даже не обращает внимания на то, что происходит, все слишком заняты собственными делами. Но я всё ещё не понимаю, в чём дело, поэтому ударяю со всей силы носком кеда по ноге Аомине. Дайки от неожиданности подпрыгивает и ругается сквозь зубы. Все странно смотрят на него и снова возвращаются к своим делам. Раздражение захлестывает меня с головой, когда я так и не получаю ответа на свой вопрос. Что он хотел сказать мне, когда ударил мою ногу? Я уже хочу ударить его снова и посильнее, но к нам подходит официантка и приносит вторую порцию пиццы. Когда она выпрямляется, чтобы уйти, салфетка из её рук падает мне на колени. Я прокашливаюсь и хочу сказать девушке, что она её уронила, но взгляд Аомине заставляет меня замолчать. Девушка удаляется так же быстро, как и пришла. Я осторожно разворачиваю салфетку, наблюдая боковым зрением, чтобы никто не видел. На ней написан номер и слова «Напиши мне. Сейчас. Аомине». Теперь понятно, для чего был весь этот спектакль с туалетом и прочей ерундой. Я сминаю салфетку и кладу её в сумку. Аомине чуть не задыхается от возмущения, когда понимает, что я не собираюсь ему писать. Он поступил как последней придурок там, на крыше школы, что в первый раз, когда оскорбил, что во второй, подвергнув мою жизнь опасности. Если он думает, что я так быстро это забуду, то он смешон. Он мне нравится, но это не значит, что я буду спускать ему с рук всё, что он сделает. Ногу пронзает боль, и я вовремя успеваю сцепить зубы, дабы не накричать на него. Он слишком сильно ударяет меня ботинком, теперь там точно будет синяк. Ухмылка на лице Дайки приводит меня в ярость, и я дергаю ногой вперед, туда, где должно было находиться колено Аомине, но впечатываюсь во что-то мягкое, а Дайки, взвыв, дергается всем телом и прячет руки под стол, падая лбом на деревянную поверхность. Разговоры прекращаются, и все в непонимании смотрят на Аомине. Он так и продолжает лежать лицом на столе и что-то шипит себе под нос. Спустя минуту до меня доходит, что я не попала парню по колену, потому что он совсем не вовремя раздвинул ноги, и моя ступня впечаталась ему в то, что отличает мужчину от женщины. — Аомине-кун, что с тобой? — тихо спрашивает Куроко. — Живот… живот… живот что-то скрутило, — тихо скулит Аомине. Моё лицо заливает краска. Какая же я тупица. — Может, тебе домой? — Пожалуй, да. Я пойду. Аомине медленно вылезает из-за стола, сгибаясь в три погибели. Его шатает, и кажется, что он вот-вот упадёт. — Может, тебе помочь? — снова спрашивает Куроко. — Нет, всё в порядке. — Куроко-кун прав. Тебе нужна помощь, давай я проведу тебя домой. Нам в одну сторону, — выдаю я на одном духу, дабы хоть как-то загладить свою вину. — Да что ты говоришь! — Аомине наигранно вскрикивает, будто он только что выиграл миллион. Весь кафетерий таращится на нас как на идиотов. Мне становится неуютно под таким количеством взглядов. Быстро попрощавшись со всеми, я подхватываю Аомине под руку и направляюсь к выходу. — Я убью тебя, —зло шипит мне на ухо Аомине. Чувствую, ночка будет веселой.