Дикая охота. Колесо.

Существу, глядящему на ведьму из полумрака пещеры, лет было едва ли не столько же, сколько самому первому дереву Гарварнских лесов. Мара тут же поднялась на ноги и низко поклонилась духу, не смея даже вновь взглянуть на него: фаралла не любили, когда те, кто имеют плоть и кровь, смотрели на них без спросу или делали резкие движения. Подними глаза, дочь Бессмертного. Мара вскинула голову, ощущая себя ничтожно маленькой в сравнении с древним духом. Существо было небольшого роста – но за каждой черточкой нечеловеческого лица ощущалась мощь ушедших столетий и немыслимая, пугающая сила. Фаралла мог играючи переломить ее разум, как ветер ломает тростник. Мог затянуть ее в плен своего сознания, просто глядя ей в глаза, и тогда она навеки бы осталась в паутине его видений, потерянная для реальности. Дух мог отобрать ее силы, выпить ее до самого донышка, сотворить из нее бездушную куклу… Фаралла лишь смотрел, и в нем Мара ощущала покой. Сегодня она в безопасности. Древний дух, воплощение вечного хаоса, из которого произрастает жизнь, появился в Гарварне сотни веков назад. Тогда здесь еще была пустошь – равнина, изобилующая травами и сетями быстрых речушек. Да горные хребты, взрезающие кожу земли. Но когда фаралла явились, из темных недр ввысь начали тянуться первые несмелые росточки, с каждым годом поднимающиеся все выше, обрастающие корой и переплетениями ветвей. Фаралла считались хранителями дикой силы – и Мара знала: во всем лесу Гарварны их осталось всего трое. Постепенно фаралла уходили к Бессмертному, считая, что их миссия на земле завершается. Диких уголков оставалось все меньше, и древние духи один за другим отдавали лесу самих себя – когда Бессмертный забирал их, колоссальная энергия, скопившаяся внутри оболочки фаралла, рассеивалась, наполняя все живое вокруг. Мара слышала от духов байки о том, что точно так же гибнут звезды – но все же в это было сложно поверить. Впрочем, люди не верят и в духов – и что же с того? Будто свитый из черного тумана тонкий усик потянулся к лицу Мары. Женщина даже не дернулась, когда он коснулся ее лба – хотя ощущения были жуткими. Казалось, будто сквозь тело пропустили тысячи крохотных иголочек, ледяных кристаллов, которые не расплавит даже жаркое летнее солнце. И вместе с тем привычная, драгоценная пустота в сердце начала утекать песком, прямо к черному туману, подпитывая его. Фаралла убрал свою своеобразную руку от ее лица, и ведьма чуть не упала ничком, чудом удержавшись на ногах. Если одно прикосновение духа настолько сильно подкашивало ее, то что же будет, если дух решит однажды выпить ее? Бесплотное существо наконец подошло ближе, и ведьма смогла рассмотреть его получше – если только тьму можно было видеть. У фаралла были черные глаза, цепкие, живые – и звериные. Мара знала, что всякий зверь и всякая птица примут духа за своего, стоило тому только появиться на территории животного. Древние были инстинктивны. Они не жили по законам смертных и бессмертных. Они жили по своим собственным правилам. Тело духа постоянно меняло свои очертания – весь он состоял из черных туманных витков, таких густых, что они почти заменяли ему плоть. И только лицо оставалось все тем же, и на нем не отражалось ни одно чувство, ни одна эмоция. Лишь глаза выдавали, что фаралла что-то ощущает. Существо, чье тело больше всего напоминало тело хищной кошки, опустилось рядом с Марой и вольготно растянулось на полу. Ведьме отчаянно хотелось зачерпнуть рукой этот черный туман, узнать, какой он на ощупь – но, вспомнив прикосновение фаралла, женщина остыла. Погоди, ведьма, доиграешься – он тебя так потрогает, что разум с телом не соберешь. Дух, казалось, не услышала ее мысли – или же сделал вид. Глаза фаралла чуть сощурились. - Ты спрашивала, сколько в нас памяти, дочь Бессмертного, – дух помедлил. Его голос, звучавший внутри ее головы, песнь былого, нынешнего и будущего, дробился в пещере эхом, словно падающая с высоты вода разбивалась о камни. - Я скажу тебе. Ты – ты помнишь мир с самого начала. Как и все, в ком есть пустота. Ты знаешь столько всего, дочь Бессмертного… Но ты забыла. Свистящий шепот скользнул по коже, и Мара оцепенела. Она не боялась фаралла, нет. Но внутри нее, где-то глубоко в сердце, пульсировал тревожным комком первобытный ужас. Ведьма удерживала его, не позволяя ему охватить всю себя – фаралла были родом из древности, а потому жили по ее законам. Как только страх проникнет в каждую клеточку тела, бесплотный дух выпивал разум и душу того несчастного, кто не сумел проконтролировать себя самого. Одним лишь прикосновением фаралла отнимал у жертвы все – и делал это легко, спокойно, не раздумывая, кто перед ним: бедняк, старый ведун или сам король. Вокруг существа сияла тьма. Не зло, нет – всего лишь голодная тьма. Но и этого было довольно. - Что забыла, древний? Если знаешь - расскажи, – голос звучал мягко, но уверенно. А внутри дрожали натянутые до предела струны – и если их подтянуть еще совсем чуть-чуть, они лопнут, одна за другой. - Ты смеешь ставить вопрос так? – вместе со словами пришел и образ. Волна, высокая ледяная волна, обломки кораблей, морские чудовища – вся громада океана обрушилась на нее в один миг. Видение было таким ярким, что Мара пропустила удар сердца, ослепнув на короткое мгновение. Образ выражал гнев – но ведьма чуяла, что он был не настоящим. Если бы фаралла действительно разгневался на нее, видение было бы в сотню раз мощнее. И после него она вряд ли смогла бы мыслить. Собравшись с силами, женщина заставила себе не поддаваться волнам паники, накатывающим на нее. Сейчас нельзя опускать глаза. Нельзя оглядываться. - Смею. Бессмертный завещал нам напоминать друг другу то, какую ношу мы несем на себе, если сами вдруг забудем. Напомни мне, древний – что же я забыла? Глаза фаралла сузились еще больше. Теперь дух действительно походил на большую кошку – притом готовую в любой момент напасть и разодрать в клочья. - Я мог бы подумать, что ты дерзишь. Коль так, то ты или бесстрашна, или глупа. - Возможно, и так, и так, - ведьма дернула плечом. - Так что же? Фаралла помолчал, пронзительно глядя на нее. Затем тихо молвил, ловя взглядом отблески в темном пруду. - Ты забыла время, когда наш мир был еще совсем юным. Когда этот лес был маленькой рощицей, и деревца в ней были чуть выше тебя самой, дочь Бессмертного. Когда новые звезды зажигались на небосклоне каждую секунду, и вспышки эти озаряли ночь. Помнишь это, девочка? Мара усмехнулась уголком рта. - Нет, древний. Тогда, видимо, я еще была в пустоте. - Пустота помнит все, дочь Бессмертного. Запомни это раз и навсегда. Новый образ хлестнул наотмашь, и ведьма с трудом отбросила его, смягчив удар по своему сознанию. Молния, бьющая в дерево, а с него – осыпающийся пепел. Так дух порицал ее. - И разве ты не помнишь, как впервые над лесом взошла Ярис? Помнишь этот ломкий, хрустальный свет, ее холодные лучи, ее тихий зов? Как мы уходили тогда в колыбель… А она глядела на нас с небес, и та ее улыбка… Помнишь? Ведьма вновь ощутила, как страх липкой ладонью сжимает горло. Дух не говорил ничего, что могло бы вызвать это чувство – однако что-то в его словах было жутким. Взгляд звезды, чье имя – Ярис, и ее ледяная улыбка. Образ сам родился из темноты – фаралла не делился с ней видением: оно пришло само собой. Синие, пронзительно синие глаза с голубыми искрами у самых зрачков, кожа белее снега, паутина белоснежных ресниц, острый профиль. Бледные губы, так тонко очерченные, изломанные усмешкой. Мара смотрела в глаза видению, когда оно медленно растаяло, сменившись иным: черный шелк неба, а в нем, ярче других, сияет ледяная Ярис. Ведьма резко вздохнула – образ обжег всю душу холодом, да таким, словно в прорубь окунулась. - Значит, помнишь, - в голосе фаралла ведьме послышалось одобрение. - Хорошо, дочь Бессмертного. Значит, вспомнишь и то, что должна. - Что? – женщина вновь вскинула на духа взгляд. Черный туман колыхнулся так, словно фаралла наклонил голову набок. - Я уже ответил тебе. Захочешь узнать больше - отыщи тех, кто так же стар, кто хранит покой этого места. Иди к ним, говори с ними. Ищи память своей крови. - Зачем ты говоришь мне все это, древний? – женщина покачала головой. - Почему ты вспомнил о Ярис? Фаралла резко подался вперед, и его глаза цепко впились в глаза Мары. Зверь, мелькнуло в голове ведьмы. Опасный, умный и невероятно древний. - Потому что она вновь пришла. И нам снова нужно поворачивать колесо. Очередная загадка. Боги, сколько же их еще будет… - Я не понимаю, о чем ты говоришь, древний, - Мара чуть нахмурилась. - Но надеюсь, что пойму. - Поймешь, - фаралла не спешил отодвигаться от нее, все так же сверля ее взглядом. - Круг придется замкнуть тебе. Язвительный внутренний голос чуть было не высказал все, что думал по этому поводу, но что-то подсказывало Маре, что ехидство сейчас будет неуместным. Она лишь кивнула, сбитая с толку – все это нужно обдумать и понять, что за круг, и что нужно делать ей. И главное, почему. Словно сжалившись над ней, фаралла добавил: - Слишком многое забыто тобою, дочь Бессмертного. Найди хеледов – они помогут вспомнить то, что тебе нужно. Ведьма чуть склонила голову в знак благодарности и уважения. Фаралла нельзя исправить. Их сущность нужно было лишь принимать. Фаралла тем временем одним плавным движением очутился за несколько шагов от Мары и сейчас продолжал глядеть на нее полночными глазами. - Слушай меня внимательно, девочка. Нас осталось лишь трое – а сегодня останется двое. Я ухожу к Бессмертному, оставляя лес своим братьям. Они продержат его до нужного срока. Сейчас я отдам всего себя Гарварне, за мной по очереди уйдут и они. Последний – за две недели до Ночи Сна. Наших сил должно хватить, чтоб колесо совершило свой оборот до конца. Но когда духи уйдут спать, они уже не сумеют сделать так, чтоб оно пошло на новый круг. Это должна сделать ты. До конца зимы, девочка, слышишь? – ведьма вновь кивнула, абсолютно сбитая с толку. - Если не сделаешь – все духи так и останутся в пустоте. А вместе с ними в пустоту погрузится весь мир. Ярис уже взошла. Вновь дрожь по затылку. Мара позволила себе провалиться в омут древности, плещущийся в глазах фаралла. В этом не было страха. Только темнота веков и мощная сила, прячущаяся в бесплотном теле. Сила, которая вот-вот растечется по венам Гарварны. - Я сделаю все, древний. Хоть и сейчас не понимаю, что я должна делать. - Поймешь, - глаза фаралла блестели двумя черными драгоценными камнями. - Скажи мне, ведьма, ты видела, как звезды и духи уходят к Бессмертному? - Нет. Видела лишь, как уходят в сон, - Мара едва заметно улыбнулась. - Значит, сейчас увидишь. Минуту ничего не происходило. Только ведьма ощущала, как вся пустота внутри медленно стягивается в одну точку, которая с каждой секундой становилась все тяжелее и тяжелее. Сердце билось тяжело и медленно. С фаралла происходило практически то же самое – только в одну точку стягивался черный туман, и призрачные контуры духа бледнели и размывались. Вскоре Мара разглядела сердце духа, оплетенное тяжелым коконом тумана. И в этой точке бушевало столько сил, что виски сдавило. Ведьма старалась дышать ровно и спокойно, однако то и дело хватала ртом воздух, который уже буквально искрил силой. Еще немного… совсем чуть-чуть… Секунда. Яркая ослепительная вспышка. Поток, сжатый в крохотную точку – и в следующий миг отпущенный тысячью стрел во все уголки Гарварны. Волна, сбивающая с ног и наполняющая без остатка – а затем тихо отступающая, оставляя на донышке капельку себя. Фаралла теперь ощущался всюду – его дикая, свободная, изначальная природа, копившаяся веками, рассеялась по миру, растворившись в каждом звере и каждом духе, в каждом цветке и в каждом древе. И в самой ведьме. Но вместе с тем была и легкость – Мара знала, что духи никогда не грустили, уходя в пустоту навсегда. Они пришли из нее – и должны были вернуться в нее, соединяясь и с ней, и с миром всем. Не было печали смерти. Вечный цикл продолжал свой ход, маятник раскачивался так, как было веками. Поклонившись до самой земли Кринице Бессмертного, ведьма покинула пещеру. Как только полог ветвей остался за спиной, Мара оглядела окружающий пейзаж. Лес, казалось, помолодел: все вокруг было наполнено силой древнего духа, ушедшего сегодня. Спасибо тебе, древний. Что бы ни значил твой завет – я постараюсь разгадать его. *** Бледный свет разливался над темной долиной. Сквозь корявые сучья струились тонкие лучи, путаясь в черных узорах теней. Низкие серые перья облаков задевали сухие ветви призрачными крыльями. Трава здесь уже пожухла и лежала белесыми нитями на изгибах холмов. Ладонь нежно гладила стебли, длинные пальцы расчесывали поседевшее былье. Глаза, в которых расплескалась темнота, глядели на древний замок у подножия горы – черный силуэт его едва был виден в ночи, но ей не нужно было видеть его глазами. Она чуяла его сквозь века, сквозь версты, сквозь толщи вод и камня… Совсем скоро, любовь моя… Совсем скоро ты проснешься. Они лишь тянут время. Да только время – что песок, очень уж быстро утекает… Ветер разметал бурю черных волос, заплетая в пряди холод. Асхэ с наслаждением вдохнула его, ощущая, как стылая волна обнимает тело. Точь-в-точь руки ее любимой – такой же холодной, такой же далекой и неуловимой. Ничего, моя королева. Мои гончие уже ждут твоего приказа. Асхэ рассмеялась, когда ветер согнал с замковых руин стаю ворон, и птицы взмыли в черное небо. Хриплый крик прокатился над долиной, а в него жутковатой мелодией вплелся смех. Время охоты совсем близко… Меж стволов бесшумно скользили тени. Мягко, как громадные совы, они плавно двигались от ствола к стволу, шурша то ли рваными лохмотьями, то ли крыльями. Свистящий шепот терялся в ночной темноте, а они шли к замку, от замка, на север, на юг, на запад, на восток. Тени были материальны, и их пустые глаза светились белыми огнями, отсвечивая, как глаза голодных волков. Они смотрели друг на друга и были голодны. Они искали, принюхивались, перешептывались между собой… Но вдруг одна из них замерла и завыла. Вопль напоминал звон ржавых цепей. Несколько теней сорвалось с места, быстро проносясь мимо других, спеша на зов. Они в миг очутились возле кричащей. Женщина – а это была именно женщина – не мигая смотрела на острые башни замка, впивающиеся в небо когтями хищной птицы. Она чуяла – оттуда начнется их путь. Переглянувшись с братьями и сестрами, дикая легко двинулась туда, ведя за собой других… Одна тень отделилась от стаи, спеша туда, где виднелся изящный, размытый силуэт. Она неслась быстрее холодного ветра – лишь для того, чтобы ощутить прикосновение хозяйской руки, увидеть в ее глазах подтверждение того, что они явились сюда вместе с ней не напрасно. Черная кровь в ее жилах кипела, наполняя все естество одним лишь желанием: охота. Дикая Охота. Она покорно ткнулась лбом в раскрытую ладонь. Подняла испуганные, полные обожания и слепого повиновения, черные глаза на лицо своей хозяйки. На губах Асхэ играла улыбка, а в ее глазах тень увидела то, что так жаждала увидеть. Под пологом густых ресниц хозяйки плясали знакомые искры, такие чарующие безумные огоньки, по которым тень успела соскучиться. Несомненно, она любила хозяйку больше других и готова была на все ради этих сполохов в глубинах ее зрачков. Каждую хозяйку - любила, ведь у каждой были одни и те же глаза. Асхэ вновь взглянула на руины, к которым плавно скользила рваная темная волна. Ее верные гончие, темные духи Мертволесья, повиновались ей беспрекословно, и сейчас они пришли на ее зов. Она лишь смела надеяться, что так будет - с тех самых пор смела, как пришли сны, как она покинула дом, как впервые ощутила настойчивый зов. И теперь все сбылось. Все сбылось так, как ей пророчила она. Мы готовы. Мы тебя ждем. Тень вновь крикнула и устремилась за своими братьями и сестрами. Асхэ проводила ее взглядом, усмехаясь – дикие были привязаны к ней отныне и до самого конца мира. Во всех смыслах. Охота будет славной. Ярис уже взошла.