Дикая охота. Колесо.

- Так. Давай-ка еще разок, чтобы я окончательно убедилась в том, что ты – самая глупая ведьма среди ныне живущих! – Ширра ворчала уже битый час, наблюдая, как Мара по второму кругу перерывает ветхие свитки, извлеченные из недр сундука. Ведьма бережно развернула один из них, бегло оглядела и отодвинула в сторону, хмурясь сильнее: карты, нарисованной ею около трех лет назад, нигде не было. Тусклые огоньки свеч отбрасывали теплое мягкое сияние, разливающееся в комнате золотом. За окнами бродила ночь, и в доме Мары царил уют – хрупкий, ласковый, словно тот самый крохотный отблеск огня. Женщина сидела на коленях возле распахнутого сундука и продолжала свои поиски. Ширра, нервно дергающая хвостом, щурила желтые глаза, ожидая ответа. - Давай. Я готова в сто первый раз повторить все, сказанное мною за последние пару часов, чтоб до тебя наконец дошли эти простые мысли, - Мара развернула следующий свиток. - Итак. Ты, вообразив себя храброй путешественницей и великой следопытчицей, решила послушать старого чокнутого духа, который последнюю сотню лет развлекался тем, что пил встреченных им заблудившихся людей. По совету этого самого духа тебя бесы несут к хеледам. К хеледам! Мара! Это же бесовы хеледы! Да они еще хуже этих клубков тени!.. - Продолжай, прошу тебя. Я почти верю твоему возмущению. Ширра так нервничала, что даже пропустила выпад Мары, проглотив колкость. Кошка раздраженно била хвостом из стороны в сторону и следила за тем, как еще несколько свитков отправляются обратно в сундук. - Ко всему прочему, он заявляет, что тебе нужно найти какое-то колесо и повернуть его – причем именно тебе! Почему тебе? - Я без понятия. Может, дело в том, что я – единственная в округе ведьма, умеющая понимать духов. - Это не причина! – вскинулась кошка. - Ведунов нынче – как собак нерезаных! На десяток уж точно найдется хотя бы два, которые смогли бы благополучно потолковать с твоими духами! - Один на сотню, если быть точнее. Ты правда думаешь, что в окрестностях Гарварны столько наберется?.. О, нашла, хвала Бессмертному, - Мара сосредоточилась, вглядываясь в карту и выискивая нужную ей пометку. Ширра сверкала желтыми глазами и явно подбирала слова для следующей гневной тирады. Ведьма не сомневалась в том, что кошка прекрасно все понимала и на самом деле тревожилась за леса Гарварны и их обитателей не меньше Мары – но для зверя Мара была гораздо дороже всего этого, вместе взятого. Пергаментный лист никак не желал распрямляться. Мара вновь потянулась к сундуку, извлекая оттуда несколько приземистых глиняных плошек, в которых обычно отмеряла травы для зелий, и придавила ими карту по углам. Здесь не были отмечены государства и города – только необъятный простор Гарварны в своем великолепии. Кое-где виднелась мелкая вязь букв: Мара нарисовала все примечательные места, все уголки, где обитали духи, и обозначила их для себя. Заблудиться в родном лесу ведьма не могла, но некоторые духи имели привычку кочевать – например, хеледы. На покинутые места они никогда не возвращались, да и жили только там, где природа была наиболее подходящей. Поэтому Мара собиралась составить себе маршрут, который мог бы помочь в поисках хеледов. Этих духов она еще не могла почувствовать – они умело блокировали все чужеродные энергетические потоки, идущие к ним. Хеледов придется искать по старинке. Не то что бы Мара была против – но слова фаралла не шли с головы: до Ночи Сна они сумеют продержать колесо в привычном состоянии, а вот потом справляться со всем нужно будет ей. Поэтому сейчас вопрос пути стоял перед ней на первом месте – Маре хотелось поскорее выяснить у хеледов, что происходит. В сердце женщины дрожащим колокольчиком давно уже поселилась тревога, однако объяснить ее и понять она покуда не могла. Хеледы обосновывались там, где речные воды падали с высоты – хоть какой. Даже если водопад был не выше человеческого роста, можно было с уверенностью сказать, что здесь живут духи. Леса Гарварны полнятся реками, как летние ночи – звездами. Мелкие и узкие, широкие и спокойные, глубокие и стремительные, водяные нити пересекают зеленые просторы так густо, что путник измучается искать мосты и мелководные броды и, перейдя несколько раз за утро прохладные потоки, плюнет на все и будет готов переплывать следующую преграду где угодно. Воде все равно, как изогнется ее русло, и потому, встретив на своем пути овраг, река стремится в него, не боясь упасть с высоты. В некоторых уголках Гарварнского леса таятся настоящие водопады-ступени – вот уж где невероятная красота природы!.. Чистая вода с шумом разбивается о холодные камни, искрится под солнцем и орошает прибрежную траву и лепестки хрупких цветов. Корни деревьев, вылезшие из-под земли, нависают над потоком. Сквозь грохот воды слышен веселый птичий гомон. А уж осенью как хороши места с водопадами – словом не сказать… Самый старый дом хеледов находился далеко на северо-востоке, прямо у подножия Гряды Эльги. Там водопады сбегали вниз с холодных гор, с немыслимой высоты, а густой лес скрывал пристанище духов от путников. Ни тропинки, ни дороги не заворачивали туда. Но и сами хеледы покинули то место еще века три назад, и сейчас край близ Гряды Эльги пустовал. Значит, идти так далеко не было нужды. Еще один брошенный дом находился на западе, поближе – но Мару радовало другое: всего в Гарварнском лесу было пять каскадов – стало быть, оставались только центральные. До первого из них идти ей пару дней, и ведьма надеялась, что его-то и облюбовали хеледы. Чтоб добраться до остальных двух, северного и северо-восточного, придется потратить еще примерно столько же времени, да и продираться сквозь чащу там сложно… Ведьма, прекрати – как маленькая, ей-богу. Мара одернула себя. И что, что сложно? Эка невидаль. Если понадобится, пройдет – в конце концов, они гораздо ближе, чем старые дома хеледов. Быстро скрутив карту, ведьма поднялась на ноги. Кошка наконец решилась подать голос. - Хорошо. Просто прекрасно. И когда же ты собираешься идти незнамо куда и искать незнамо кого? – язвительно поинтересовалась Ширра. - С утра, естественно. Мне кажется, медлить не стоит. Фаралла сказал, что времени осталось немного. - Фаралла ей сказал… Потрясающе… Времени до чего?! - Не имею ни малейшего понятия, - пожала плечом Мара, даже не глядя на кошку. Та взвыла: - Глупая ведьма! Да ты даже не знаешь, на что идешь! Ты же в первом болоте свернешь себе шею, и немерты обглодают твои кости добела! Тебя… Ширра захлопнула пасть, встретившись глазами со взглядом Мары. Сталь и холод. Серая небыль. Кошка инстинктивно прижала уши к голове: было в ведьме что-то, что крайне редко показывалось – колдовская сила, такая чуждая чистой энергии жизни… Ширра не могла понять природу этой силы, но ощущала ее ярко. Сейчас был как раз такой момент. - Ладно, ладно, я все поняла, - более мирно проговорила кошка. - Мне не переубедить тебя, - немного помолчав, она тихо добавила. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Мара. Ведьма не ответила. Да и что отвечать, когда сам не знаешь? В доме был тихий покой, теплый свет, такой привычный и простой быт – а за порогом расстилалась осенняя мгла, в которой медленно просыпалось от долгого сна что-то древнее, жуткое. Вот-вот оно разомкнет веки, вот-вот протянет руки – Мара уже ощущала холодные пальцы, сжимающиеся на шее. Женщина тряхнула головой, отгоняя неприятное чувство. Страх – худший спутник, когда собираешься идти в темное сердце Гарварнского леса. В конце-то концов, тьма Гарварны доселе не таила в себе зла. Только давно, очень давно… У колдуньи Виски – зеленые глаза и шальная усмешка. Так говорили все, кто однажды встретился с ведьмой на улочках Фаулира. Не ходи к дому колдуньи, дитя… По ночам в окнах вспыхивают цветные сполохи, и чей-то дивный голос поет на неведомом языке. По ночам у дома ведьмы клубятся тени, дитя… Они приходят к колыбели, баюкают сероглазую ведьмину дочь – а та лишь глядит в темноту да молчит, ни заплачет никогда, ни засмеется: только смотрит… Не водись с дочерью ведьмы, с бесовским отродьем, дитя… По снегу босая ходит, в глазах – холод стылый, лед в ладони не тает. Махонькая – а уже ведьма. Не ходи к дому Виски, не говори с маленькой Марой. Мара помнила, как снежинки, опускаясь в раскрытую ладошку, не таяли – ледяная звездочка мерцала, острыми краями-иголочками цепляясь за кожу. Помнила, как в прикосновении снега было что-то такое, от чего сердце трепетало и наполнялось неведомой истомой. Помнила, как часами могла глядеть на синеокую Ярис, сияющую высоко в зимнем ночном небе. И помнила встревоженный взгляд матери тогда, много лет назад. Виска хмурила тонкие, с изломом, брови, глядя на дочь – Мара не мерзла в то время, когда фаулирские детишки, не выдерживающие холода, гибли один за другим. Старая Грайна, вергорийская ведьма, однажды сказала Виске, что младенцу, рожденному в Ночь Сна, до скончания лет его будет покровительствовать сама Ярис – неужто ледяная звезда и впрямь берегла малютку от Белой Смерти?.. Ведь родилась Мара в ночь меж осенью и зимой. Виска чуяла, что сердце Гарварны отравлено. И тьма, ожившая жадная тьма тянула руки к ее дочери. К этому крохотному источнику Бессмертного, к серебряной чаше, в которой плескалась богами данная пустота и покой. Тьма хотела Мару так неистово, словно девочка была недостающим алмазом в короне Королевы Зимы… А маленькая ведьма доверчиво глядела в темноту, не осознавая, какие силы тянутся к ней. Когда Виска сгинула в заснеженных лесах, никто из жителей Фаулира не отправился на поиски. Своих забот было слишком много – снег наконец начал сходить, а холода уползали прочь, за далекие горы. Ярис клонилась к горизонту и вскоре опустилась за край, и не было радости большей, чем приход этой весны. Только не для всех. Когда пропала ведьмина дочь, ее тоже не стали искать. Некоторые селяне даже радовались: уж лучше пусть идет следом за матерью в небыль, чем каждую ночь надрывно зовет ее, стоя на берегу речушки, огибающей Фаулир. Мара неосознанно потянулась тонкими пальцами к связке амулетов под воротом рубахи. Один из них мать надела ей на шею перед тем, как уйти. Когда холодный камень коснулся кожи, девочка ощутила мглу Гарварнского леса слишком остро. Она была неправильной, чужой – и живой. Мара помнила, как страх накрыл ее темным крылом: до того она и не видела того, что пыталось дотянуться до нее. Других детей мгла забирала быстро – но не ее. А мать усмехнулась ей, и в ее весенних глазах так и искрилось солнце. Не бойся, сказала Виска, стоя на пороге и обнимая на прощание дочь. Никто не заберет тебя. Потом, когда весна принесла на своих крыльях жизнь в Гарварну, девочка впервые ощутила бестелесных обитателей леса. Раньше она лишь чуяла, что в чащах таится сила Бессмертного, а теперь могла чувствовать различных духов. Еще через несколько лет Мара впервые встретилась лицом к лицу с лиреаной. Покинув Фаулир, девочка позабыла былую жизнь – теперь домом для нее был лес. Домик, в котором они жили летом с матерью, стал ее жилищем. Здесь всегда было то теплое, родное, что могло уберечь от тоски, от любой беды и липкого страха… Мара научилась не бояться тьмы – в конце концов, мгла вновь стала такой, какой сотворил ее Бессмертный. Шли зимы, всходила от года к году Ярис, но страх и ощущение живой голодной темноты покинули сердце ведьмы. Тьма не есть зло, учила ее мать. Просто зло любит то, в чем можно спрятаться – в темноте оно может долго таиться, прежде чем выпустить когти. Свет сразу же очерняется от его прикосновения, а тьму вычернить невозможно. По сути, не существовало в этом мире ни непроглядной мглы, ни бесконечного света – только вечное марево, из которого могло родиться как добро, так и зло. И если злая сила вновь проникла в сердце Гарварны, значит, так должно было случиться, и бояться здесь нечего. Ничто не происходит просто так. Утро выдалось теплым, солнечным – но все живое в лесу уже готовилось к долгому сну. Беспокойные белки носились рыжими молниями по веткам в поисках всяческой снеди, которой можно было запастись на зиму. Птицы галдели вовсю, и временами откуда-то из чащи доносился протяжный клекот: уже сейчас крылатые сбивались в стаи, готовясь к путешествию на юг, к берегам Меариви. Странники говорили, что там, за Эйнарвисским морем, царило вечное лето, и белый горячий песок тянулся от побережья вглубь горячей земли, и целые города возникали на песчаных просторах. Мара и сейчас не могла представить себе пустыни, а в детстве – так и подавно. Когда-то давно ей хотелось обернуться птицей и поглядеть, правду ли говорили странники. Но с течением лет ведьме становилась все милее осенняя хмарь, зимний покой и сладостное пробуждение природы весной, летний зной родной земли… Она находилась именно там, где должна была быть, и ином месте под луной женщина не нуждалась. Ширра проснулась с первыми лучами солнца, чем изрядно удивила Мару: обычно кошка спала если не весь день, то большую его часть, заявляя о себе лишь под вечер. Сейчас же зверь внимательно наблюдал, как ведьма неспешно попивала чай. От кружки тянулся серебристый пар, и Мара с наслаждением вдыхала тонкий сладковатый аромат. Кошка сидела в кресле напротив, обернувшись пушистым хвостом. Она не находила запах варева привлекательным, но все же невольно принюхивалась, смешно двигая розовым носом. Мара заметила это и усмехнулась: - Будешь? - Вот еще, - фыркнула та. - Ты мне скажи: так и не передумала идти? - Сама-то как думаешь? – ответила вопросом на вопрос ведьма, прикрывая глаза и делая глоток. - Да что тут думать, я и так знаю, - раздраженно дернула ухом кошка. - Просто надеялась, что за ночь ты образумишься. Вижу, что не дождусь такого счастья, - она примолкла, потом долго, совсем по-женски, вздохнула. - Хоть рубаху потеплее возьми – простудишься еще в какую из ночей… Ведьма улыбнулась краешком рта, так, чтоб Ширра не заметила: все-таки зверек очень трогательно заботился. Тон кошки оставался подчеркнуто недовольным, но за этим всем Мара чувствовала ее тревогу и беспокойство. Хороший зверь. - Возьму, - серьезно пообещала Мара, поднимаясь из плетенного кресла. В небольшую заплечную сумку, где уже лежала карта Гарварны, несколько склянок, плотный плащ и сверток с провизией на пару дней, отправилась серая рубаха из тонкой шерсти, достаточно теплая для того, чтоб ведьма не замерзла, если холодные ветра станут задувать сильнее. Когда Мара принялась заплетать косу и подняла руки, на обнажившемся левом предплечье Ширра заметила перевязь с коротким кинжалом. Кошка одобрительно мурлыкнула про себя: ведьма никогда не отправлялась надолго в лес без оружия. Будь она даже самой сильной колдуньей Бар-эс-Тиллада, Ширра бы не отпустила никуда эту ведьму, если бы та вздумала не брать с собой клинок. Мало ли, что в лесу может приключиться. По осени через Гарварну частенько проезжали купцы, потому в кустах неподалеку тропинок иногда прятались тати. Духов-то ведьма чуяла, а вот людей – нет. Еще раз перепроверив все, женщина перебросила сумку через плечо и направилась к выходу. Кошка лениво трусила за ней, стараясь при этом выглядеть совершенно невозмутимо. Впрочем, это удавалось ей не слишком-то хорошо – Мара ощущала ее тревогу даже на расстоянии. - Животное, прекрати думать о плохом, - поморщилась ведьма. - Как на войну провожаешь, ей-богу. - Сама ты животное, притом бесчувственное, - огрызнулась Ширра. - Бросаешь меня тут… А если я с голоду помру?! - Если так произойдет, я лишний раз уверюсь в том, что ты – ленивая и не способна прокормить себя сама. Тем более, что я вернусь от силы через неделю. Бессмертный знает, что мне скажут хеледы – но вряд ли прямиком от них мне придется идти еще куда-либо. - Уже легче, - ворчливо отозвалась кошка, выходя следом за Марой на крыльцо. Роса, влажно поблескивающая в траве, пахла сладко-сладко. Ширра бросила взгляд на ноги ведьмы и облегченно вздохнула: благо, та натянула сандалии – еще не хватало, чтоб шаталась босиком невесть сколько времени… Мара легко спрыгнула со ступени наземь. Кошка скрипуче окликнула женщину, которая сразу же направилась на север, в чащу: - В добрый путь, ведьма! Надеюсь, тебя никакая дрянь не сожрет в дороге. Ведьма лишь хмыкнула, не оборачиваясь. Напутствие было действительно искренним. Когда дом остался далеко позади, а солнышко начало пригревать сильнее, ведьма присела на громадный валун и стянула с ног обувь. Земля была прохладной, но совершенно не стылой, и отказывать себе в удовольствии побродить босиком Мара не собиралась. Путь змеился, огибая овражки и топи, уводил все дальше в глушь, к северным угодьям – и дальше, к первому из отмеченных Марой каскадов водопадов. После того, как она покинет полынные поляны угодий, начнутся бесконечные ручейки и речушки, земли лиреан, армаэлей и хеледов. Из всех духов вод хеледы были самыми древними – и непредсказуемыми. Они резвились, словно малые дети, разбрызгивая воду и расцвечивая воздух радугами. В пещерах хеледов, сокрытых за стенами воды, на ветру шуршали птичьи перышки и диковинные травы, которыми духи украшали свое жилище. Там всегда пахло свежестью и летними травяными сборами, и даже в дальних коридорах на камнях мерцала водяная пыль, освещаемая тусклым сиянием сонных огоньков – Мара давно заметила, что старейшие искорки таились в пещерах. Хеледы тонко чувствовали красоту природы, а потому жили всегда в таких уголках лесов, что у случайного путника перехватывало дух. Только они не любили тех самых случайных путников, а потому всякий, решивший заночевать неподалеку от пещер хеледов, уже мог не проснуться. Духи окружали несчастного, стоило тому заснуть, и затягивали его в жуткую сеть ночных кошмаров. Да так глубоко затягивали, что выпутаться самостоятельно мог человек с мощной силой в сердце. Да и то не всегда – хеледы пели сны людям. И чары той песни зачастую оказывались губительными. Кошмары были настолько реалистичными, что отличить явь от сна не представлялось возможным. Если же путник решит наполнить флягу на водопадах хеледов или же смыть дорожную пыль, духи развлекались по-другому. Стоило подставить ладонь под прохладные струи, как хелед, заприметивший чужака, мог заморозить одну единственную нить потока. Всего лишь одну, тончайшую – и такие стрелы пробивали плоть насквозь не хуже настоящего оружия. А ощутив кровь, ледяная нить тут же стремилась по венам к сердцу, словно вода в русле. Несчастный погибал в течение одной секунды. Впрочем, сами духи считали такой метод весьма грубым и прибегали к нему редко. Гораздо интереснее им было играть со снами. Мара не боялась хеледов – духи знали ее. Однако она понятия не имела, станут ли они говорить с ней, или решат для начала проверить, достойна ли она этого. А проверяли они, затягивая во всю ту же сеть кошмаров. Если выберешься – хорошо. Если нет – значит, такова воля Бессмертного. Пейзаж менялся, чем дальше женщина брела. В синее небо, рябящее белоснежными перышками облаков, врезались темные кроны ильмов, все чаще встречались пихты и ясени. Солнечный свет дробился и косыми лучами прорезал воздух сквозь густое переплетение ветвей. Пахло грибами, мхом, из травы торчали пушистые метелки тонконога. Под замшелыми боками холодных валунов зрела водяника, неподалеку виднелись нежные белые звездочки куропаточьей травы – и как только такие хрупкие цветы росли здесь, в этом тенистом краю? Лишайник пестрел яркими бархатными пятнышками на шершавой коре. Под ногами пружинил тысячелистник. Мара вдохнула полной грудью: чем дальше идешь на север, тем больше воздух пахнет свободой и вечностью. И в этой вечности нестерпимо хочется остаться. Давным-давно, когда Мара еще жила в Фаулире вместе с матерью, среди деревенских ребят была одна такая, вечно рвущаяся куда-то далеко, мечтающая попасть на север, стать воительницей… Кажется, ее звали Даэн – Мара видела ее лишь однажды в лесу. Невысокая девчушка лупила крепкой палкой такую же невысокую березку, делая выпады и резкие пируэты. Маленькая Мара наблюдала за ней полминуты, а затем вышла на полянку и, хмуро глядя на девочку, проговорила: - Не бей. Ей больно. Девчонка резко обернулась на голос, а затем придирчиво оглядела Мару. Из двух растрепанных черных косиц выбивались кудрявые прядки. Бледное личико с прямым тонким носом и открытые плечи были усыпаны едва заметными веснушками – не увидишь, если не приглядишься. В темных глазах с искрами рыжего янтаря читался немой вопрос – и возмущение. - Это дерево, - фыркнула девчонка, упрямо скрещивая руки на груди. - И что? – тихо ответила Мара, исподлобья глядя на незнакомку. - Оно такое же живое, как ты. Чернявая снова фыркнула, с любопытством оглядывая Мару с ног до головы. Маленькая ведьма опустила глаза: она терпеть не могла, когда другие дети таращились на нее. - Ты ведь ведьмина дочь, да? Этот вопрос Мара терпеть не могла еще больше. Нехотя она кивнула, ожидая следующей реакции. Интересно, девчонка сразу поспешит уйти куда-нибудь подальше отсюда, или перед этим еще скажет обидное? - Ох как здорово! От неожиданности Мара вскинула голову, круглыми глазами глядя на девчонку. Та широко ухмылялась и смотрела на нее… радостно? - Это же ты ворожить, наверное, умеешь… - она разочарованно засопела. - Вот я всегда мечтала чародейкой быть! Но мамка сказала, что чародейки с Темной знаются, душу ей отдают. А ты уже отдала? – она с любопытством воззрилась на маленькую ведьму. Сбитая с толку Мара замешкалась. В свои шесть лет она понятия не имела о том, что, когда и кому должна была отдать. - Ай, ладно, - не дала ей ответить девчонка, махнув рукой. - Все равно ведьмой я не стану. Зато буду сражаться! Вот вырасту и уйду на север, в Келерию, и там выучусь! А пока мне тренироваться надо, чтоб приняли. Ты не сердись, что я дерево это бью, - последнее прозвучало так искренне и было произнесено таким извиняющимся тоном, что Мара еще больше опешила. На вид девчонке было лет девять – а она говорила с маленькой ведьмой так, будто они были одногодками. Не говоря уже о том, что она вообще заговорила с ней… - Просто не делай так больше, - неуклюже дернула плечом Мара, стараясь не смотреть в глаза странной девочке. - Хорошо, я сухое дерево найду, - серьезно кивнула та, а затем, чуть помедлив, подошла к Маре и протянула ей ладошку. - Я Даэн! Наполовину тавранка, между прочим! – с гордостью добавила она. Девочка уставилась на протянутую руку. Она видела, что так здоровались мужчины в Фаулире – жест удивил ее. Она осторожно сомкнула пальцы на протянутой руке и практически невесомо пожала ее. - А я Мара. - Да я знаю, - отмахнулась Даэн. - Тебя же все в деревне знают, ты же ведьмина дочь! – в ее взгляде мелькнуло восхищение и едва заметная зависть. - Вот бы и мне так… Ай, ладно! Вот стану лучшей Танцующей с Крыльями во всем Бар-эс-Тилладе, тогда и меня все-все будут знать… Ты слышала о Танцующих с Крыльями? - Нет, - Мара замялась. Ей не слишком хотелось обидеть Даэн – глаза девочки светились, когда она произнесла это название. Но бойкая будущая воительница снова отмахнулась. - Значит, расскажу тебе в следующий раз. А сейчас ты прости, мне бежать надо, а то мамка если узнает, что я опять сбежала деревья колотить – так тряпкой отходит, страх… - Даэн бережно припрятала свое оружие в зарослях бересклета, а затем снова подошла к Маре. - Ну, бывай! – с этими словами девчонка хлопнула ее по плечу и резво побежала по тропинке, ведущей в Фаулир – только косички замелькали да голые пятки. А маленькая Мара так и стояла, изумленно глядя ей вслед. Впрочем, следующей встречи так и не случилось: лето пролетело быстро, а Даэн, видимо, все же отыскала где-то сухое дерево, потому что на той полянке Мара больше ее не встречала. В Фаулире пересечься детям тоже не удалось – к дому Виски деревенским ребятам было запрещено подходить. Может, Даэн бы и нарушила запрет, если бы мать не поручала ей заботы о домашнем хозяйстве и трех младших братишках. Несколько раз Мара видела, как на площади у колодца Даэн набирает ведра и тараторит братьям, пришедшим вместе с ней, о Келерийской Гильдии, о северных просторах и о мечах. О том, что однажды ее мечта сбудется, и она навеки останется там. И сейчас, ощущая этот север, которым грезила Даэн, все ближе, Мара почему-то вспомнила эту девчонку и теперь улыбалась. За тем летом пришла осень со своими вечными заботами, а потом землю накрыла серебряным плащом Белая Смерть. Мара не знала, выжила ли Даэн, и если да, то что с ней стало. Нашла ли она свой Север? Жива ли сейчас? Тавране, северяне, доживали до четырехсот человеческих лет, потому, если Белая Смерть не забрала ее, в косе Даэн сейчас не должно было быть серебра… Ведьме очень хотелось верить, что все сбылось, а почему хотелось, она и сама не знала. Закат встретил ее, когда ведьма ступила на территорию северных угодий. Запах полыни и диких трав был здесь такой сильный, что голова закружилась. Длинные тени пересекали прогалины, сливаясь с подступающим со всех сторон сумраком. Мара расстелила на земле плащ, устраиваясь поудобнее меж вылезших из земли корней громадного ясеня. Шла она довольно-таки быстро, потому преодолела большую часть пути лишь за один день. Это значит, что завтра после полудня она придет к первому водопаду. Мара надеялась, что хеледы не забрались в глушь – дальше дорога будет гораздо тяжелее из-за обилия небольших топей, многочисленных речушек и оврагов. Хотя, пожалуй, это не так уж и страшно. Луна шла на убыль – еще чуть-чуть, и тоненький серп исчезнет с небосклона, чтоб снова возродиться. Ведьма прикрыла глаза, слушая, как где-то неподалеку плещется в берегах речка, и вода пересыпает ласковой ладонью мелкие камешки. Во тьме тихо перешептывались листья, и до Мары доносился тихий смех лиреаны, выбравшейся поглядеть на взошедшую над лесом луну. Протяжно ухнула сова, хрустнула ветка. Женщина слышала все звуки – и от этого на душе становилось так хорошо, так спокойно… Песнь мира, мелодия ранней осени, наполняла Гарварну, будто живая вода наполняет кувшин. Просыпайтесь, братья и сестры. Пусть ночь будет славной. Над лесом разнесся переливчатый волчий вой. Мара улыбнулась: Тень. Его голос она могла узнать из тысячи. Сон пришел на мягких лапах, подкрался кошачьей поступью и свернулся у изголовья. Он принес россыпь звезд на ресницы, тихий перезвон колокольчиков и запах ночных фиалок. Зоркие глаза духов – или птиц? – глядели на спящий мир и берегли его покой. Смертные говорили, что духи плетут сны… Они не слишком ошибались. Среброволосая лиреана, глядящая из темноты на дремлющую женщину, тихонько пела ей, заплетая в ее сон блеск летних звездопадов и шелест моря. Наверное, женщина никогда не видела моря – пусть хоть послушает, пусть… Зябко ежась, Мара потянулась, разминая затекшую шею. Небо только-только посветлело, и пришлось выуживать из сумки теплую рубаху и надевать сандалии. Справившись со шнуровкой, ведьма быстро позавтракала хлебом и двумя яблоками, взятыми из дому, и направилась дальше к водопадам. С каждой минутой лес светлел, воздух становился прозрачным. Женщина скорее ощутила, чем увидела, как солнце взошло над горизонтом, и Гарварнский лес начал заполняться теплым сиянием. Первая река попалась ей уже через час пути. Узкий, наполовину сгнивший мостик, переброшенный через воду, не внушал особого доверия, но брода поблизости Мара не видела, а лезть в ледяную воду совсем не хотелось. Тратить силы и обращаться к колдовскому дару женщина тоже не собиралась – кто знает, как встретят ее хеледы. Возможно, весь запас сил придется бросить на то, чтоб пройти их проверку – и тогда решающую роль может сыграть каждая крупица сбереженной энергии. Каждая ведьма, прикасающаяся к чистому сиянию энергии, владела определенным временем, по истечению которого ослабевала, и приходилось ждать, пока резерв не заполнится вновь. Видеть энергию было легко, а вот управлять ею – на порядок сложнее, потому Мара упорно училась этому. Несмотря на внешнюю хлипкость, мостик оказался крепким и не проломился, когда ведьма прошла по нему. Дальше ручейки и реки попадались чуть ли не по две на версту. Некоторые были совсем узкие, через другие можно было перейти по камням или мостам, неведомо как сохранившимся, в третьи все же пришлось лезть. В самой глубокой вода дошла Маре до груди, и ведьме все-таки пришлось обратиться к дару, чтоб разжечь костер и высушить одежду – все же солнце пригревало не так сильно, чтоб она не перемерзла в мокрой ткани. Здесь было немного светлее, чем в северных угодьях, а зеленый ковер под ногами пестрел мелкими пахучими цветами – последними в этом году. Скоро и они начнут вянуть… Мелькнул пушистый лисий хвост за невысоким кустарником – зверь, услышав Мару, поспешил скрыться с ее глаз. Ведьма начала волноваться: по ее расчетам, водопады должны быть где-то поблизости, но она все никак не могла найти их. Неужто заплутала? Нет, исключено – лесная ведьма знает свой Дом. Когда небесное светило подошло к зениту, Мара наконец услышала тихий, едва различимый шум. Водопады. Ведьма несколько раз глубоко вдохнула, прося Бессмертного дать ей мудрости и сил, а хеледам – доброго расположения духа, и двинулась в сторону, откуда шел звук.