Дикая охота. Колесо.

Несколько секунд ведьма и дух стояли неподвижно, глядя прямо друг на друга. Густая тень скрадывала очертания немерта – лишь белые провалы глаз мерцали в наливающейся темноте. - Тебе все это снится. Скрежещущий, свистящий шепот с долгим «с», дробящийся в ушах. Если кельди начинали так шипеть лишь для того, чтоб припугнуть ради собственной забавы, речь немертов с самого начала времен была такой, что от страха цепенел любой, услышавший голос духа. Мара намертво стиснула зубы. Если хоть на миг поверить немерту, останется только одна дорога – в вечную мглу, где нет ни покоя, ни лучика света. - Тебе хочется подойти ко мне. Темная волна хлестнула наотмашь – да так, что перед глазами круги пошли, а искорки энергий задрожали, словно блики на воде. Пробует силы, зараза. Примеряется. - Я так не думаю, - просипела ведьма, успокаивая себя и гася волны страха теплом. Немерт чуть подался вперед, выступая из темноты. У темного духа было две ипостаси – хищная и человеческая. Мара мысленно вознесла благодарность Бессмертному: ныне перед ней стояла худощавая фигура, на плечи которой спадали спутанные серые лохмы, похожие на пыльную паутину. Рваная черная хламида чуть колыхалась, хоть ветра и не было – и в прорехах ткани ведьма видела обтянутые тонкой кожей кости и черные сеточки вен. Вернее, их подобие – в жилах немерта текла измененная, отравленная энергия, черная, будто смоль. Ведьма и представить не могла, что будет, если «кровь» дикого смешается с чистой природой детей Бессмертного. Белые глаза с узким хищным полумесяцем зрачка не мигали. Из-под верхней губы выпирали острые зубы-иглы – гораздо острее волчьих клыков. Мара следила за каждым едва заметным движением вокруг духа, улавливая колебания энергий. В том, что немерт рано или поздно нападет, и сомнений не было. Но если она сможет заметить изменение энергии за секунду до того, как это произойдет, есть шанс, что отразить атаку она сумеет. Вопрос только в том, сколько придется продержаться до того, как дух примет животную ипостась. ¬ Забавная, какая забавная… - Мара дернулась от отвращения: интерес духа отразился в голове образом черной змеи, медленно обвивающей хрупкую птицу гигантскими кольцами. - Подойди ко мне. Сердце болезненно сжалось, словно чья-то тяжелая рука стиснула его. Ведьма почти физически чувствовала, как от немерта исходит ощущение ложного покоя – будто весь мир вокруг них до краев заполнялся страхом и ужасом, а дух был единственным островком, которого тьма не касалась. И к этому островку отчаянно хотелось бежать, как можно скорее бежать, укрывшись в дрожащем тумане от сумрачных видений. Только Мара прекрасно знала, что стоит позволить себе сделать один шаг к немерту, как дикое существо вопьется в сознание – а натешившись вдоволь, перейдет и к плоти. - Ну же, девочка… Подойди. Тени становились темнее. Мара ощущала, как они обступают со всех сторон, сжимая вокруг нее плотное кольцо. Немерт приблизился еще на шаг, и искорки вокруг него задрожали, замерцали угасающими звездами. Ведьма глубоко вдохнула. Если повезет, ей осталось выдержать не больше пяти минут – в белых глазах уже появился хищный блеск. А если нет… Мара отогнала непрошеные мысли, заставляя себя всем своим существом вцепиться в единственно верное, в то, что никогда не исчезнет и не предаст. Где-то там за горизонтом в благостной пустоте засыпало солнце – ослепительное, горячее, вечное солнце, живущее на донышке зрачков Бессмертного, и только к его свету она и тянулась. Не оставь меня. Немерт сделал резкий рывок вперед, клацнув зубами. Мара мысленно прокляла себя – энергия духа не изменилась нисколько, а вот сама ведьма дернулась. Дикому явно нравилась эта игра. - Ты знаешь, как иссякает жизнь? - Смерти нет, дикий, - Мара смотрела в белые глаза, отчаянно пытаясь не позволить ему запустить когти сомнений в ее душу. Пока что у нее получалось. Дух рассмеялся. Скрежет ржавых цепей, вой ледяного ветра в стылых казематах, шепот призраков, прячущихся в забытых руинах. - Так говорит ваш бог, девочка? Я покажу тебе то, что есть, милая, - белые глаза полыхнули. - Смотри внимательно! Мягкое марево, окутывающее сознание золотистой дымкой, дрогнуло. Боль была настолько сильной, что перед глазами поплыли темные круги, а сердце заколотилось где-то у горла. Немерт изогнул губы в подобии улыбки, чуть откинув назад голову. Прежде чем новая волна вышибла из груди весь воздух, Мара успела ощутить, как едва заметно начинает меняться силуэт духа. Еще немного, бес тебя забери! Не смей слушать его, проклятая!.. - Не сопротивляйся, маленькая – я покажу тебе истину, какую твой бог не сумеет показать тебе вовеки! Ведьма уже прекрасно понимала, что противиться духу – выше ее сил. Глубоко вдохнув, Мара собрала все тепло, что было в ней, весь свет, всю мерцающую туманную пустоту в одну точку – невообразимо крохотную и невообразимо громадную. Как бы немерт сильно не ударил, а пустоту разбить он не сможет. Бей. Черная, ледяная волна накрыла с головой – краем сознания Мара ощутила, как задрожали желтеющие листья на ветвях, когда сила немерта направилась к ней, стремительно сметая со своего пути все, перепутывая нежные ниточки жизни и покоя. А потом ведьма увидела. Это не было похоже на сон в ласковых ладонях Бессмертного, когда, возрождаясь с каждым новым оборотом колеса, все возвращалось в мир, наполненное силой и жизнью. Это не напоминало танец перехода, когда из пустоты и ухода старого рождалось новое, измененное и хранящее в себе память о былом. Мара видела тонкое деревце, хрупкое и совсем юное, и под его корой разливался мягкий свет, незримый смертным. И прямо из недр земли к нему медленно тянулись черные нити, закручивающиеся узлами и скользкими петлями. Одна из нитей нащупала сияющий корень и впилась в него, остальные тут же потянулись за ней. И хотелось кричать, когда темнота полностью оплела дрожащее, живое творение Бессмертного – она чувствовала боль этой души, настоящую и реальную, словно сама Мара была тем деревцем. Листья стремительно опадали, скручиваясь и рассыпаясь прямо на глазах, ветви пошли узлами и изломами, а черные змеи все тянули и тянули из него жизнь, выпивая его без остатка. Когда не осталось ни капли живой энергии, они так же медленно ушли в землю, расползаясь во все стороны, жадно выискивая свет и набрасываясь на него со свирепостью голодных диких зверей… А в хрупком иссохшем тельце не осталось больше ничего. Мара запоздало поняла, что стоит на коленях, однако это сейчас было неважно. В белых глазах, впивающихся в ее сознание, читалась ядовитая насмешка - и жуткая, искаженная в сути своей радость. - Видишь, девочка?.. Твой бог не сможет защитить вас от этого. Красиво, правда же? Как красиво, маленькая! Ведьма услышала собственный сдавленный всхлип, вырвавшийся из горла. Видение выжигало душу, и пустота сумела смягчить это совсем немного. Так ничтожно мало… Если он нападет, я не отобьюсь. Осознание было настолько ясным и четким, что ведьма замерла на миг. Сил практически не осталось, руки дрожали, а теплые ниточки энергий ускользали из-под пальцев, как только она пыталась коснуться их. Но вместе с осознанием пришел странный покой, неведомый доселе. Может быть, если так случится, ее сила разольется рекой по Гарварне, и колесо довернется и начнет новый путь. Только бы не так, как показал дух… Только бы не так. Немерт подошел к ней, опускаясь рядом. Прямо перед лицом мерцали голодным блеском дикие глаза, и Мара чувствовала холод, исходящий от бесплотного тела. - В этом – истина, маленькая, - меж серых губ влажно блеснули острые клыки. - Лишь в этом правда, которую прячет от вас Тот, кого вы зовете Бессмертным. Но когда моя Госпожа придет к Нему, с Ним произойдет то же самое, и Тот, кто без смерти, смерть обретет… А следом за Ним – и все вы. Ты будешь первой, маленькая. Мара больше не раздумывала и не медлила. Клинок с мягким шелестом выскользнул из ножен, и ведьма ударила. Движение, показавшееся ей самой медленным и нерасторопным, немерт заметил слишком поздно, не успев ни увернуться, ни заблокировать удар. Мара была лишь на миг быстрее, а потому, когда дух в слепой ярости полоснул когтями в ответ, ведьма успела прикрыть незащищенную шею предплечьем. Боль жидким пламенем разлилась в раненной руке, но времени обращать на это внимание не было. Ведьма быстро вскочила на ноги, держа кинжал наготове и чувствуя волны ненависти, пульсирующие в немерте. Дух впился в нее цепким взглядом, и на лице его появился зловещий оскал. - Умная девочка, какая умная… С самого детства Мара знала – духи боятся железа. Лишь оно могло ранить их, лишь оно могло причинить боль. Люди придумывали легенды и сказки о волшебных созданиях, что испокон веков жили в лесах и страшились огня и железа, а почему – о том никто и не ведал. Только сами духи знали правду. - Почему вы чувствуете железо? Туманные глаза иль-вэане блеснули в темноте. На протянутую ладонь духа опустилась болотная искорка, словно ищущая утешения в руках бесплотного существа. - Железа нет в Бессмертном. В пустоте нет железа. - Но ведь все под луной живет, древняя. Разве в нем нет души, соединяющейся в Бессмертным? - Иллеванна не говорила, что души нет. Душа соединяется. Тело не растворяется. Только это тело не становится Бессмертным. Оно слишком твердое. - Я не понимаю, древняя… - И не поймешь. Не время понимать. Сейчас же Мара понимала. Пустота, из которой были созданы духи, не могла принять в себя и изменить по своему подобию железо. Они могли слиться с чем угодно, растворить в себе все, что угодно – но только не железо. Там, где лезвие вспороло плоть немерта, чернела непроглядная бездна. Рука немела от боли. Мара тяжело дышала, не отрывая глаз от сидящего на земле духа. Немерт не отрываясь следил, как медленно стекают капельки крови с ее ладони, и от этого ведьме стало не по себе. - Кровь за кровь, маленькая… Ведьма приготовилась. Несмотря на слабость, в сердце расплескалась привычная тишина, смывающая собой даже боль. Мара прикоснулась к ней и ощутила, как струится по венам живое тепло, вечное и настоящее. То, что никто отнять не сумеет. Вдруг немерт замер, глядя куда-то сквозь женщину. Полумесяцы зрачков расширились, заполняя темнотой белые глаза, тонкие губы чуть подрагивали. Казалось, дух прислушивается к чему-то, неслышному никому кроме него. Мара напряглась – перекидывались немерты по-другому, энергия их начинала тут же меняться, сплетаясь в жуткий кокон темноты вокруг трансформировавшегося тела. Сейчас же происходило что-то иное. Дух, пошатываясь, поднялся на ноги. Бездна внутри него пульсировала жуткими черными волнами боли – и еще чего-то такого, чего Мара страшилась до дрожи. Чего-то совершенно мертвого, без единой искорки жизни, без единого огонька энергии. Только то, что он звал смертью. - Рад бы взять твою жизнь, маленькая, но моя Госпожа зовет нас… Мы еще встретимся с тобой, девочка. Я выпью тебя до донышка, обещаю тебе, - немерт облизнулся, втягивая носом воздух. - Жди меня, маленькая. Мара ощутила, как резкий порыв ветра толкнул ее в спину – а в следующий миг размытая тень немерта уже мелькнула меж деревьями, исчезая прочь. А следом за ним исчез вязкий страх и мертвенный холод, исчезли черные сполохи, пытающиеся втянуть в себя все живое и светлое, мерцающее вокруг. Еще несколько долгих минут стояла тишина, но вскоре где-то в роще совсем рядом послышался осторожный, тихий крик ночной птицы. Хрустнула ветка. Зашуршали заросли густой травы. Мара устало привалилась спиной к ближайшему дереву, хрипло дыша. Ее била крупная дрожь, руку нещадно жгло. Ах ты… Ведьма отвернула изодранный побуревший рукав, разглядывая раны. Три борозды, идущие наискось. Хоть не сильно глубокие - и то хорошо. Гораздо больше беспокоило другое. По краям их пульсировали крохотные сгустки темноты, отгоняющие энергии Бессмертного. Если раны не вычистить, то зараза может проникнуть глубже, и вот тогда она разделит судьбу того деревца, что показал ей немерт. Видение нахлынуло вновь, больно впиваясь в самое сердце. …Истину, какую твой бог не сумеет тебе показать… Это было неправильно, немыслимо больно. Это была самая громадная и страшная ложь, которая только могла существовать. И больше всего пугало то, что одно зернышко этой темноты может прорасти черным ростком, вытягивающим из всего живущего то самое тепло и пустоту, из которых и рождалась жизнь. Стоит только поверить в эту ложь – и она начнет существовать на самом деле. Поддайся, шептал разум. Ты своими глазами видела, своим сердцем ощутила. Поверь и поддайся. Мара сопротивлялась всеми силами, и, видит Бессмертный, выстояла в этот раз. Но сумеет ли в другой раз, когда со всех сторон будет обступать темнота, когда сломится все то, что раньше было нерушимым и крепким… Пустота внутри колыхнулась, мелко задрожала. Ведьма прикрыла глаза, находя ее в себе, успокаиваясь и затихая. Страх ранит глубже, чем любые когти, и раны от него не залечишь ничем – лишь верой. И нежное, мягкое сияние в сердце отозвалось, стоило только позвать. Покой пришел, ласково обнял дрожащие плечи и прогнал кромешную темноту, наползающую и тянущую руки все ближе. Вот и Ты, Бог-Пустота. Вот и Ты, Бессмертный. Здравствуй. Раны продолжали кровоточить, однако ведьма не обращала на них внимание – пусть, пусть. Кровь уходит в землю, прорастает травой, тянется к небу. Пусть. Мара плела нить, свивая искорки в сияющий луч. То, что изначально от самого рождения было пустым и чистым, наполнялось искристой силой жизни, солнечным светом и исцеляющим теплом. Нить мягко проникала в плоть, убирая черные сгустки, расщепляя их и обращая пустотой. Вот она, единственная правда. Смерти нет. Она улыбнулась уголками губ, ощущая, как становится легче. Под кожей снова звучала песнь, пронизывающая все живое и заставляющая сердца биться в едином ритме. Иной правды не было, нет и никогда не будет. Ночная тишь, наполненная звуком и прохладой, обняла и укрыла плащом. Шершавая кора дерева под ладонью была приятно теплой, и под ней стучало сердце. Ведьма сидела, прижавшись к нагретому солнцем стволу и обхватив его руками, и слушала, как листва тихо перешептывается с тихим ветерком, гуляющим в кронах. В этом тоже была та самая мелодия. Во всем. В звуке дыхания сумрачного леса. Во влажной тяжелой росе на начинающей вянуть траве. В тихом серебряном перезвоне ручейков где-то далеко, в шелесте птичьих крыльев над головой, в ласковом тепле, ощущающемся сквозь грубую кору. И не существовало той силы, которая могла бы заставить эту песнь оборваться на самой чистой и высокой ноте, в самый яркий момент жизни. Мара знала это настолько четко, что все иное, весь страх и ужас просто размывался, уходил куда-то за пределы мира всего. Красота жизни пронизывала все, рожденное среди сотен звезд. И будет пронизывать все вечности, все секунды и века… Иначе быть просто не могло. Мара легонько прижалась губами к шероховатой коре, благодаря древо за силы, которыми оно поделилось с ней. За песнь, которую она услышала в нем. Белые глаза духа, глядящие на нее из тьмы, остались далеко, растворились в пустоте, и сейчас в сердце не было ни звенящего страха, ни сомнений. Колесо не замрет. Ничто не замирает – и ничто не гибнет.