Я тебе не позволю

Шерлок слушал, не перебивая, не допуская ни одной эмоции на лице и сохраняя удивительное внешнее спокойствие во время всего рассказа. Джон же наоборот без конца нервничал, заикался, запинался и иногда с сомнением косился на друга, ожидая каких-то реакций или слов. Одно дело было все это молча хранить в себе, а другое – произносить вслух. Но с другой стороны, Ватсон все же радовался этой возможности: наконец-то пришло облегчение и ощущение того, что теперь в этом возмутительном недоразумении и непоправимой ошибке он не один. - Я даже не ожидал, что он посмеет заявится ко мне после смерти Мэри. Я не могу понять, как вообще пустил его и позволил усыпить какой-то дрянью. И как… Все интимные сцены доктор продолжал избегать, хотя именно в эти моменты взгляд Шерлока становился пристальнее и внимательнее. Джону казалось, что детектив просто осуждает и не верит в их с Мориарти сексуальную связь, но на самом деле сыщику, полностью осведомленному об этом и ранее, было просто до боли неприятно выслушивать подробности и даже малейшие упоминания об этом. Вот только про последний раз Холмс не знал. Не мог знать. Подумать только, его Джон мог отыметь консультанта сразу после того, как он признался, что убил Мэри. Это выше всякого понимания, и все равно Шерлок не высказал ни слова по этому поводу. - Я хотел как можно скорее вернуться на Бейкер-стрит, чтобы больше никогда не встречаться с Мориарти один на один, - продолжал доктор, - но когда тебя положили в больницу, я все понял. Он снова пришел и стал угрожать, чтобы я ничего тебе не рассказывал. Прости меня, Шерлок! Джону было невыносимо думать о том, какой опасности он подвергает лучшего друга, но промолчать, когда до конца повествования оставалось всего несколько слов, было бы неразумно. - Прости, что ты теперь все это знаешь. Прости, что ты теперь не в безопасности. Если ты теперь не впустишь меня в нашу гостиную, я пойму. Я уйду и больше не появлюсь на Бейкер-стрит. Но я больше не могу держать это в себе. Шерлок, не могу! Джон опустошил себя и все свои силы. В последнюю фразу было вложено столько отчаяния, что Холмс невольно съежился. Естественно, лишь внутри. - Джон, не мели глупостей, я никогда не выгоню тебя. И ты вовсе не навлекаешь на меня смертельную опасность. Я все знал. Джон вздрогнул и поднял голову. Свет из больничного окна ярко слепил глаза, но доктор все же смог вглядеться в лицо друга и соседа. Теперь была его очередь говорить. - Я знал обо всем, начиная от второго твоего похищения после случая в бассейне и заканчивая «самоубийством» Мориарти. Я знал, что он убил Мэри и что приходил к тебе в тот вечер. Я не знал лишь про… дальнейшие ваши действия. - Что? – в первое мгновение только и смог выдавить Ватсон. После нескольких секунд напряженной тишины бывший военный все же продолжил свою мысль: – Я столько времени собирался с духом, готовился раскрыть тебе правду, боялся за твою жизнь, нервничал, скрывался, врал и вот теперь раскаивался только для того, чтобы рассказать тебе все, что ты уже знал?! Джон готов был взорваться и самолично скинуть детектива с третьего этажа лечебницы. В ответ тот поднял руки и перебил его: - Не все. Я же сказал, что не знал про ваш последний… - Шерлок! – Джон сжал кулаки, и Холмс инстинктивно отклонился назад. Находиться близко к Джону становилось опаснее с каждой минутой. - Джон, ну ты же хотел высказаться, тебе должно было стать легче. - Мне не легче, Шерлок. Я в бешенстве, я… Постой, - Ватсон мысленно вернулся к последней фразе детектива и воспламенился с двойной силой, - ты знал, как я нервничаю, предсказал мое раскаяние и просто молча ждал, делая ставки, когда же я, наконец, произнесу вслух все, что натворил? Ты даже не попытался намекнуть, что знаешь, что хотя бы догадываешься об этих отношениях! - Значит, ваше…общение…с Мориарти все-таки для тебя отношения? – сыщик говорил, а потом думал, поэтому каждая произнесенная им фраза по умолчанию была лишней. - Не цепляйся к словам! Оба друга уже не сидели, а поднялись с кушетки и теперь стояли друг напротив друга: Шерлок старался сохранить это расстояние, а Джон – побыстрее сократить его. - Джон, я не наблюдал, я не хотел вмешиваться. - Да ну? - Ты упорно молчал и врал мне, я не видел смысла мешать твоей игре. Хотя, раз тебе так хочется услышать мое мнение, я не понимаю, зачем ты все это начал. - Чтобы помочь, - неуверенно запел свою волынку Ватсон. - Нет, я уверен, тут что-то большее. Ты наркоман, твоя доза – адреналин. Возможно, я и наши расследования прекратили удовлетворять твою потребность, а тут на горизонте как нельзя кстати нарисовалась моя криминальная копия, только в сто раз опаснее, - эмоции Джона и вся его смелость и сила перешли к Шерлоку, будто вирус воздушно-капельным путем. – Она сама пришла к тебе в руки, Джон, и ты решил убедить себя, что поддаешься ей во имя нашего расследования. Но нет. - Я не любил его, - попробовал противиться Джон. - А я думаю, что любил, - резкий переход от повышенного тона до какого-то слабого хриплого голоса произошел в одну секунду. Теперь Шерлок стоял, выпрямившись и подняв голову, а Джон в свою очередь сгорбился и снова присел на кушетку. Холмсу было более чем удобно смотреть на товарища и объект своей привязанности сверху вниз, так как в таком положении самому Джону было сложнее заглянуть сыщику в глаза. А в них на тот момент было слишком много боли и непозволительных сантиментов. Ватсон задумался; слова Шерлока витали у него в мозгу и как нельзя лучше ложились на израненные нервы. Детектив как всегда прав, он, безусловно, угадал самые скрытые мотивы поведения блоггера, которые тот скрывал даже от самого себя. Но есть одно «но», которое Шерлок все же упустил. - Возможно, я был с ним…возможно, были чувства, - так же тихо, как и последние слова Холмса, сказал Джон, - но ключевое слово – «были»! Были, Шерлок… Ватсон поднял голову и все-таки заглянул в лицо другу. Шерлок не двигался и, казалось, не дышал. Он высказал все, что думал и совершенно не знал, чего ожидать. Следующие слова Джона воскресили в нем надежду и какое-то приятное тепло. Ощущение того, что не все потеряно и не все в руках у Джеймса. - Джон, если ты действительно хочешь избавиться от него так, как хочу этого я, то тебе нужно знать еще одну вещь, - сыщика попустило, он сделал глубокий вдох и договорил, ловя внимательный и серьезный взгляд Ватсона, - Мориарти знал о том, что я в курсе ваших отношений. И, по всей видимости, успешно скрывал это от тебя. Джону не хотелось больше удивляться, мучиться, или злиться. Он поставил локти на колени и опустил голову, подпирая ее рукой. Закрыв глаза и устало выдохнув, доктор просто смирился с мыслью, что последние – Господи, как же мне много! – лет были адом на Земле. Каждый из участников разыгравшейся драмы врал, скрывался, любил, ненавидел и придерживался своей личной игры. Джим знал. А все его угрозы были только для того, чтобы Джон не выяснил, что кому известно, и не смог с помощью этого оттолкнуть злодея-консультанта. Теперь же Джона интересовали только одни чувства: преданность и привязанность к Шерлоку. Ему вдруг отчетливо стало понятно, что ближе и надежнее человека у него не осталось. Холмс в свою очередь удивился наступившему облегчению. Он не представлял и не мог представить, что чувствовал его друг, даже следя за его сгорбившейся на кушетке фигурой. Он мог лишь принять тот факт, что больше между ними не осталось тайн, и никакие негативные истории теперь не отягощают их дружбу. Они вместе смогут преодолеть Мориарти: Джон, выбрав сторону и поддерживая Холмса, а Шерлок – бесконечно и всецело любя своего помощника. Из больницы они вернулись на Бейкер-стрит. От Шерлока не утаилось напряжение напарника, его резкие движения и подозрительные взгляды по сторонам. В каждом прохожем Ватсон готов был увидеть угрозу, и он даже предложил заехать к Лестрейду, на что Холмс высказал свое категорическое «нет». Не так закончится их с Мориарти игра. Не таким образом. В квартире было не убрано, и детективу невольно пришлось погрузиться в атмосферу минувшего вечера. Он отказался представлять разговор двух "влюбленных" и их «милую семейную ссору». Джона же этот беспорядок угнетал не меньше, и он быстро начал наводить порядки. По окончанию оба друга уселись на диван. Оба уставшие, Шерлок – с засученными рукавами рубашки, Джон – с покрасневшим лицом и учащённым от суеты дыханием. - Ты знаешь, - по обыкновению именно Джон прерывал тишину, заводя, как он это называл, обычный дружеский разговор, - я рад, что мы рассказали друг другу все как есть. Мне стало легче, ты был прав. - Вообще-то не все, - вырвалось у Холмса, после чего он мысленно прикусил себе язык. - Только не говори, что я не знаю о чем-то еще, о ваших с Мориарти проделках, - доктору очень захотелось разозлиться, но сил на это не осталось. Он только повернул голову к рядом сидящему гению и взглядом потребовал честного и конкретного ответа. - Это не о нас с Мориарти, - скривился Шерлок. – Это о нас с тобой. - Что ж это намного приятнее, хотя, - задумавшись, Ватсон поспешил добавить, - не думаю, что безопаснее. - Ты так считаешь? – попытался перевести в шутливый тон Шерлок. - Говори уже, - не вытерпел Джон, разворачиваясь к сыщику всем корпусом. - Я забыл упомянуть одну деталь… Джона начало пугать это смущение, и он еще больше склонился над другом, давя своим пристальным взглядом. - Ну же? Ты скажешь мне? - Я люблю тебя, Джон, - признаваться в любви Холмс не умел, но во многих фильмах делают именно так: просто сообщают о том, что есть фактом, и Шерлоку такой вариант подходит больше всего. Джон мысленно вознес молитвы и благодарности ко всем известным и неизвестным Богам. «Одна деталь», которую Шерлок «забыл упомянуть» ранее, была не новостью о конце света, а самым ярким подтверждением того, что у Джона не просто будет Шерлок – надежный и верный друг – а и нечто большее, что-то, что давно уже должно было стать именно таким. Ватсон не замедлил воспользоваться редким явлением - смущением Холмса – и, несмотря на то, что считал сегодняшний день, переполненный событиями и откровениями, не самым подходящим для такого признания, наклонил голову и осторожно поцеловал детектива. Шерлок ответил на поцелуй, и образ асексуального сыщика, которым себя выставлял гений, распался в ту же секунду.