Голос внутри

Итак, наше общение зашло в небольшой тупик (если тупики бывают небольшими) после того случая, когда я вернул кольцо, а Майк перестал нормально разговаривать с людьми. Совсем. При всём при этом он не выглядел подавленным, грустным, удрученным. Пойди разбери, что у парня в голове! Он просто молчал, иногда залипал в неведомую точку на стене, словно просто сильно устал. Скажу больше — запись нового альбома зашла в тупик. Продюсеры и остальные в группе не могли общаться с Шинодой через лирику, как в какой-нибудь опере. Шинода же не избегал общества, он не закрывался в комнате, если только в себе. Он присутствовал везде, где надо было присутствовать. Он работал, он писал мелодии, но слова — нет. Ни устно, ни письменно, ни прозой. Только иногда что-то выдавал в стихах, цитируя наши или чужие песни невпопад. Точнее, это всем казалось, что невпопад. На самом деле эти строчки были саундтреком к мыслям Шиноды. Но никто, кроме меня, не знал об этом. Мне было до одури интересно, что сейчас перемалывает та мельница в голове нашего полуяпонца. Насколько он загоняется тем, что не может быть идеальным во всём. Этому моменту Майк посвящал много строк в речитативах. Случилась ситуация, где он ничего не мог контролировать, не смог справиться со всеми вводными данными. Никто, само собой, от него этого не требовал, но тем не менее это не мешало Майку загоняться. Так мне казалось, когда я смотрел на него, словно ощущая вибрацию шестеренок у него в голове. Он не мог охватить своим разумом, что всё контролировать невозможно (ему это Анна постоянно говорит), особенно если ситуация касается не только его японской башки! Ну, и как вы понимаете, как можно было конструктивно общаться с менеджерами и продюсерами, когда Шинода вот такой? Парни сперва меж собой по-доброму шутили о «крыше Майка, давно нуждающейся в ремонте». Потом их прибило, когда груз смысла цитат начал накапливаться в их головах. А я ничего не комментировал, что добавляло им непонимания. Они уже побаивались спрашивать, опасаясь факта реально поехавшей крыши неформального лидера группы. От некоторых цитат брови даже у Джо ползли к линии волос. Ну вот, опять… Got a matchbook in my pocket (У меня в кармане спичечный коробок) Got my hand on it right now (Сжимаю его в руке прямо сейчас) If I lit a match in this office (Если я сейчас зажгу хоть спичку) I'd burn this motherfucker down (То спалю всё здание к чертям) («Last One To Know» (feat. Mike Shinoda & Lights) Блин, так иногда хотелось ему хорошенько залепить в челюсть, чтобы он перестал драматизировать и просто поговорил со мной. (Кто бы мог подумать, да? Что drama queen это совсем не Честер). Я уже был готов к любому исходу, любому его решению, только не вот это всё. Я был готов надеть снова то кольцо!.. Нет. Я, конечно, тот ещё фрукт. Жизнь плясала на мне джигу не раз, с особым энтузиазмом притаптывая сердце к земле, но унижаться я не буду. Нет. И точка. До тех пор, пока он сам не определится, кто мы друг другу. Интересно, ставит ли он так вопрос в принципе?

***

Мы с ним в очередной раз сидели вдвоём в студии. Я не делал вид, что всё нормально. Но и драму не разводил. Меня немного пугало психическое состояние Майка. Я, кстати, не знал, общается ли он с домашними, Анна ни разу ничего не спрашивала нас, не жаловалась. Странно. Майк сидел в своей домашней студии за своим многофункциональным столом, активно что-то набирая на клавиатуре, щёлкая мышкой. Я же сидел позади, почёсывал милого собакена семейства и грустно смотрел в спину этому «идеальному» до блевоты засранцу. Повезло же найти в нём «любовь всей моей жизни». Сука! Сидит и варится в собственному соку переживаний… Сидит и не знает, как медленно тлел я все эти годы из-за… Из-за всего! Из-за его невъебенности! Из-за его блаженного незнания! Из-за жалости к себе! Из-за безысходности! Из-за того, что некуда было бежать с подводной лодки! Из-за страха, что я ему не нужен! Он не знает, как я все эти годы каждое утро боялся услышать новые тексты, а потом давился бургерами, потому что не зря боялся! Конечно, мы не будем мериться писюнами, чей ангст круче. Но блять! Пиздец! — Перестань, — раздался тихий спокойный голос. Я замер от неожиданности. — Ты сильно скрежечешь зубами. Псу это не нравится, он лает. Вы меня отвлекаете. Что? Я даже не заметил… Что?! Майк заговорил? Вот это поворот. Дайте два. Стоило все лишь понервировать псинку. — Извини, о великий маэстро. Не хотел мешать вашей беседе с внутренним голосом, — съязвил я в полсилы. Майк напрягся. Голос тоже. Я решил никак не комментировать «счастливое событие» и промолчал, позволяя Шиноде работать дальше. Прошло какое-то время, пока я сидел на его диване в студии, он работал на компьютере, я же лениво записывал идеи для новых песен в блокнот. Мне казалось, что моя рука пишет сама — кто-то водит ею помимо моей воли. Мои мысли же были где-то далеко. Я просто наблюдал за движением руки. Вдруг я поймал себя на мысли, что я взвешиваю свою жизнь на весах, на одной чаше которых было написано «оставь всё, как есть», на другой — «с чем я останусь, если покину нашу группу» (совсем, навсегда, оборвав личное общение с Майком). Вы представляете? Я — с трудом. Противно и горько даже думать об этом, но я рискнул просто представить. Как уход отразится на всём, что у меня есть. На семье, на заработке, на круге общения, на общественном мнении, на моей совести, на моей кукушке. Ха! Что я могу сказать — было ощущение какой-то дикой параллельной реальности, имеющей право на существование, но с таким странным привкусом и запахом. Солнечной, яркой, спокойной другой Вселенной. Она не вызывала отвращения и страха перед неизвестным. Напротив, неизвестность мира без Майка манила своей загадочностью, как редкий экзотический фрукт, вкус которого известен единицам. Вкус выбора. Выбор. Я ощутил какую-то дрожь в теле, ожидание подобного меня странным образом воодушевило. Я вдруг непонятным образом посмотрел на свою тягомотную жизнь здесь из окна той другой реальности, где я не прибит к земле своими страданиями. Меня замутило. Тут я жалок и слаб. Это противно до боли в деснах. Кому я мог такой понравиться? Это же отталкивает. Какой выбор? Поднять высоко голову и отказаться от… Него? Ну неужели я не пытался? Нет, скажете вы. Я упивался своей болью и алкоголем. Топил одно другим. Потом просох, а на сухую унимать боль сложно, но возможно, и я это делаю уже более десяти лет, но… Эти страдания никуда-никуда не приводят. Надо бы подняться над всем этим смрадом, перестать притягивать боль и отчаяние. И не смотреть вниз. Не смотреть… Я бы рад! Рад бы. Но как? Как вырвать из себя это и не истечь кровью? Звучит заманчиво. Я бы с радостью выпрыгнул из этой шкуры. Хотя бы день побыть кем-то, кто безразличен к факту существования Майка Кенджи, сука, Шиноды на бренной Земле. Хотя бы раз вдохнуть полной грудью, не испытывая боли, страха, тошноты и стыда за прошлое. От услышанного Голос поседел бы, если бы голоса умели! Забыть и не убегать! Забыть и не убегать! Забыть и не убегать! Смотреть в лицо! Шинода, приготовься к прыжку.

***

И что вы думаете? Честер — мужик! Честер бьёт кулаком по столу! Честер рычит (не только на сцене). Честер пошёл в тир пострелять. Честеру нужен тестостерон, ибо надоели эти сопли! И Честер говорит о себе в третьем лице. Ничего, привыкнете. Ох, как я оторвался в тот вечер. Место не очень людное. Несколько парней и две женщины меня узнали, но повели себя уважительно. Не тыкали пальцем и не пищали на весь зал. Одна скромно подошла, тихо извиняясь, и попросила автограф, немного краснея милейшим образом. Я не отказал, улыбнувшись ей в ответ, и приставил палец к губам, призывая сохранить наш секрет. Парни же удивленно на меня смотрели. Не знаю, что именно их поразило. Ну да бог с ними. Когда я надел очки и наушники, я выпустил парочку пуль, пристреливаясь. Затем начал остервенело палить по цели с концентрацией маньяка, сжимая губы. Мне казалось, что я излучаю тот же драйв, что и на сцене. Отдача ствола сотрясала мышцы, отбрасывая меня назад, но я стойко сопротивлялся. Ещё немного, и я бы начал гроулить от злобы и удовольствия, но это маленько недопустимо в тире. Нет, меня бы не выгнали, но дурку бы вызвали. Нет, конечно Шиноду вместо цели я не представлял. Это перебор во всех смыслах. Если я был на него зол (и не только на него, больше — на свою жизнь), это не значило, что я хотел причинить ему вред. Максимум — вырубить с левой. Это да. Зол, почему я был на него зол? Имел ли я право? Я же, как многие бы расценили, требовал от него то, что он мне дать не мог (и не обещал). Так чего злиться? Он был не виноват, что я хотел чего-то несбыточного. Не виноват. Я злился на то, что он чертов эгоист, думающий только о своём душевном равновесии, понимая… И тут я подумал — а понимает ли он, что чувствую я? Чем было для меня это кольцо? Чем вообще для меня является Шинода. Он же тот ещё конспиратор, сама Анна даже, наверно, не в курсе, что в голове у этого партизана. Рефлексируя, я продолжал чеканить свинцовые удары в мишень. Ровные, как ритм сердца. Это нескончаемое самокопание, ни к чему не приводящие выводы сжимали вокруг меня стены. Этот бег по кругу выматывал все душевные силы. Пустой бой с ветряными мельницами. Я должен… Выстрел! Что-то… Выстрел! Решить… Выстрел! Окончательное! Пули кончились, я пару раз нервно щёлкнул спусковым крючком, отчаянно пытаясь выцедить ещё хотя бы пару выстрелов. Но всё, обойма была пуста. В груди ощущалось то же самое. Судорожно вдохнул и выдохнул, и когда спал морок, огляделся. Выругался. Я, наверное, на отлично сыграл свою роль в подобие моноспектакля. Люди старались не таращиться, но получалось не у всех. Не многие чутки к актерской игре, особенно когда актер в принципе не двигается, создавая образ только мимикой или её отсутствием. Но волной моих эмоций, вероятно, задело даже самых толстокожих. Это было некстати. Я снова тихо выругался. Велико было желание сплюнуть, но я сдержался — тут не сцена. Я отправился к стойке инструктора, молча сдал оружие, очки и наушники, не глядя никому в глаза. Дежурно улыбнулся сотруднику, закончив с бумагами, и вышел на улицу. В лицо пахнуло калифорнийским зноем, что было весьма кстати после искусственного холода кондиционеров. Хоть что-то грело большую часть года.