Голос внутри

Сделал выбор. Я сделал, но он До разбитых костяшек был сложен. С губ срывается горестный стон. Просто надо закончить, я должен. Обреченность сковала в тиски. Да, решил. Почему же так больно? Почему душу рвёт на куски? Я кричу. Но всё верно. Довольно. Этот путь не привел никуда. Ставлю точку. Не будет поправок. Я снимаю кольцо. Навсегда. Возвращаю твой лучший подарок. Отдаю, чтобы дальше идти. Хотя будет так сложно, я знаю. Это всё. Я сдаюсь, Майк, прости. Забирай. Я тебя отпускаю. («Это всё» WESTERY)

— Честер? — взволнованно спросила Анна. — Анна, я тогда домой пойду, — проговорил Честер, вежливо улыбаясь и не поднимая глаз. — Честер, ты… Чего это он… так? — не сумев подобрать слов, спросила она. Тот, неуверенно пожав плечами, поспешил удалиться. — Я тебя провожу! — она крикнула вслед. — Всё нормально, Анна! Я ушёл! — ответил Честер фальшиво-радостным тоном. Она грустно посмотрела на отъезжающую машину. «Какие они чуднЫе могут быть!» Внедорожник Честера остановился на пустынной парковке мега-молла. Будний день, народу не так много в обеденное время. Как он не хотел оставлять кольцо без присмотра! А вдруг оно затеряется? Вдруг его Анна найдет и будет задавать вопросы? Оно ведь как родное. Что, если с ним что-то случится? Честер не понимал, что он волнуется о неодушевленном предмете больше, чем о себе самом. Он не отдавал себе отчета в том, что мысли позорно шарахаются от воображаемой дверки в голове с надписью «Майк». Зато он легко мог подумать о судьбе простого кольца из презренного металла. Идиот! Он сложил трясущиеся руки на груди, спрятав ладони под мышки, и подавленно уткнулся лбом в руль. «Шинода думал, что я так просто взял и снял его? Да он даже не удосужился спросить! Я бы все объяснил. Я не смог сам заговорить. Я просто не смог. Невероятность происходящего… К такому я был просто не готов. Но если бы он спросил… Откуда я знаю, что пережил он? Самонадеянный болван! Вот кто я! Может, он тоже … просто не смог? Ну давай, Честер, тешь себя иллюзиями, что ему не все равно. Да и откуда тебе знать, что там в этой загадочной голове?» Как бы ему хотелось заглянуть в его мысли, узнать, что там творится! Каким непостижимым и бушующим казался ему внутренний мир Майка! Он бы тогда понял. Он возможно бы даже написал инструкцию «Как быть Майком Шинодой (и не свихнуться)». Но он не мог, он не знал как. Не знал! Удар кулаком по рулю. Это сводило с ума. Он никогда не мечтал о суперспособностях, если только в детстве из-за многочисленных комиксов, но сейчас… Сейчас он бы многое отдал за умение читать мысли.

***

I remember black skies / Я помню темные небеса, The lightning all around me / Молнии вокруг меня. I remember each flash / Я помню каждую вспышку, As the time began to blur… / Как время начало смазываться. — Очень странно слышать от тебя в студии старую песню, написанную много лет назад,— удивленно прокомментировал Честер, стоя в дверях студии с бутылкой воды в руках. Он мерно стучал ногтем по крышке. Майк не повернулся, он только вздрогнул от неожиданности. — Я написал ее сегодня. — Что? — не понял Честер. — Она важна сейчас. — Пауза. — Иногда мне кажется, что я пишу про то, чего еще со мной не случилось. Как с этой песней. А через пару лет мне становится ясно, что к чему. Честер нахмурился, едва улавливая тени смысла. А Майк продолжил, перепрыгнув пару строк: Give me reason / Дай мне причину To fill this hole / Заполнить эту дыру, Connect the space between / Сократить расстояние между нами. Let it be enough to reach the truth that lies / Пусть ее будет достаточно, чтобы добраться до правды, которая лежит Across this new divide / В пропасти между нами. Возможно, Честер вздрогнул. Возможно, он что-то понял. Но Майк этого не знал, он не обернулся. Тишина. Майк больше не пел. Обе руки лежали на клавишах, готовые играть, но мозг не давал им такой команды, и им приходилось томиться в неведении. Их хозяин просто сидел, задумавшись, и смотрел куда-то сквозь стену позади пианино. А голосовые связки ныли от желания спеть что-нибудь особенно грустное. Майк не давал себе передышки. Он постоянно подстегивал себя морально, заставляя открыться и второе, и третье дыхание. Отчего-то ему это легко удавалось, и он незамедлительно возобновлял попытки вернуться в норму. Разум понимал где-то глубоко внутри, что такое безрассудство чревато — душа, как и организм, должна отдыхать. Иногда можно и расклеиться, пнуть жестянку на улице, проваляться весь день в кровати, не имея ни малейшего желания видеть мир, стесать кулак о стену, разбить вазу, сорваться на ближнего, разнести ванну. Каждый «развлекается», как может. Ну а что же Майк? Майк считал это баловством, которое сойдет лишь для дешевых мелодрам и женщин. Простите ему этот сексизм, но женщинам он бы это простил. Что Майк знал о передышке? Да, скорее всего, мало. Время, потраченное на подобные слабости, он считал безвозвратно потерянным и прожитым зря. Он привык доказывать окружающим, и себе особенно, что он сильный, он талантливый, он работяга, он сможет всё. А трата драгоценных секунд для него сродни преступлению. И всё потому, что он остро ощущал, как каждый прожитый день неизменно приближал его к смерти. Фатализм исправно крутил шестеренки в его голове. Он понял, что проваливается, он понял, что так не может продолжаться постоянно. Понял, что оно само не изменится. Понял масштаб влияния Честера на него. Он осознал, что поговорить просто необходимо. И это просто невыносимо. Руки слетели с клавиш, издав нестройный ряд звуков. Майк закрыл глаза руками и отвернулся к стене. А Честер… А что Честер? А Честер стоял и пытался припомнить, когда он вообще видел Майка таким подавленным. Настолько неестественного зрелища он давно не наблюдал. Исчезнуть из комнаты прямо сейчас было бы шикарной идеей. Но, опять он напомнил себе, суперспособностями он не обладал.