Во имя Солнца

      Нейрин отдал должное Страже Рассвета, они смогли противостоять не только околдованным разбойникам, но и вампирам, которые их послали. Разгорячённые и взъерошенные после боя, они выплёскивали впечатления о кровососах, сражавшихся как звери. О возможности новой опасности никто из них не думал.       Оглядевшись, Нейрин едва не присвистнул. Пещера была прекрасна. Относительно сухая, несмотря на весело шуршащий по камням поток чистой и свежей воды, и представляла собой маленькую крепость облачённую в камень. Лестница выводила гостя к арочному мосту, а дальше, вдоль стены, следовало пройти к воротам, охраняемым несколькими гаргульями.       «Не сильно ты усердствовал в поисках, да, Адалвальд?» — злорадная мыслишка всё-таки промелькнула.       Гранит, насколько мог судить Нейрин, был украшением изящных балконов и величавых колонн, подпиравших своды пещеры. В редком свете факелов он переливался алым и серебряно-черными бликами и тенями. Единственное, что могло испортить красоту — вампиры, разбросавшие вокруг следы своего пребывания. Нейрин морщился каждый раз, стоило ему наткнуться на колья, торчащие из груди насаженных на них людей. Миновав несколько залов, он бесшумно взбежал по лестнице и увидел — круг из рунных камней. Воздух, подсвеченный магией, закручивался и взмывал ввысь, являясь клеткой для высокого седовласого мужчины — жреца Мотылька. Серана метнула в него вопрошающий взгляд, но лучше было подождать. Можно было подслушать разговор Стражей и дать им возможность освободить жреца. А после, действовать по наитию.       Стражей было трое: женщина-редгардка весьма солидного возраста, явно не служившая в армии, бритоголовый норд, неумело носивший тяжёлую броню и молодое златовласое чудо, заставившее одним своим видом нейриново сердце трепетать где-то на уровне горла. Все они не выглядели тренированным отрядом и явно следовало поискать павших Стражей. Он насчитал четырёх. Всё встало на свои места: «золотце» — маг, мог отбиться, а каким чудом уцелели оставшиеся?       «Повезло. Если я прав, можно их спугнуть».       Охотница перестала болтать и подобрала с пола объёмистый камень, украшенный идентичными рунами, что и «прутья» клетки. Её морщинистое лицо исказилось, а мясистые губы выдвинулись вперёд, словно у неё в руках было нечто противное.       — Это, должно быть, ключ, — сказала она и понесла камень к балкону, где одиноко стоял постамент, поблескивая серебряными опоясывающими лентами. — А это замок. Вроде, простой.       — Рунный, — педантично поправил её «золотце». — Камень опускается в чашу, а потом поворачивается.       — Я же сказала, простой замок.       Женщина грохнула булыжником и начала вертеть.       — Нужно правильно вставить ключ в пазы...       — Правильно, неправильно. Ты как Сорин. Сейчас заработает. — Последнюю фразу редгардка произнесла, яростно вворачивая артефакт, не желавший ей подчиняться.       — Вы двое, не сломайте ничего, — хохотнул норд, явно забавляясь привычной уже перепалкой между собратьями.       — Не лезь, Оллрод! — рявкнула женщина.       Она добилась своего и что-то щёлкнуло. Но звук был явно недобрый. Застывшая рядом с Нейрином Серана, достала кинжал и огляделась. Ничто не говорило об опасности, только рунные камни вспыхнули алым и от них пошёл жар.       — Молодец, сломала. Пусть лучше Хэйлис помагичит.       Оллрод подбежал к клетке и его окатило ужасом, когда он увидел жреца, отчаянно скребущего воздух и бесшумно кричащего. Кожа на лице и руках старика начала пузыриться. От одного вида Нейрина самого бросило в дрожь.       — Он изжарится! — закричал норд.       Из его рук вырвался слабый туман, который при должной тренировке, стал бы ледяным потоком. Однако, даже редгардка, весьма уверенно применившая заклятье, не помогла остудить камни. Серана мешкала, не решалась вмешиваться, а Нейрин не собирался принимать решение за неё. Если жрец погибнет, так и быть. Может, это тот самый знак, который нужен вампирше. Естественные обстоятельства, помешавшие закончить Тиранию Солнца. Вся пещера была сведена напряжением и тем самым чувством, которое толкало Нейрина делать что-то без оглядки на обстоятельства и последствия. Серане оно бы сейчас пригодилось. Во все стороны летела брань, жрец упал на колени, а Хэйлис ничего не мог сделать с ключом и едва слышно зашипел:       — Застрял!       И Серана сорвалась с места. Она взлетела на небольшой балкон и лёгким движением выбросила Стража через перила. Её хрупкие пальцы сомкнулись на ключе, как железные челюсти капкана, и выдернули артефакт, чтобы перевернуть и всадить снова, выкрутив его по часовой стрелке. Сноп искр и металлический визг заморозили всех, кто мог двигаться, на несколько мгновений. И клетка исчезла, мигнув голубым, будто на прощание. Жрец молил о глотке воды, но никому из присутствовавших не был интересен — Стражи поняли, что за ними следили, да ещё пришибли их мага. Один на один охотники с вампирами не сражались, особенно в темноте. Их здравое опасение, если можно так назвать липкий ужас, карабкавшийся по спине, было понятно.       — Договоримся?       Нейрин спрыгнул со стены и развёл руки в стороны.       — А ещё тебе чего, кровосос? — спросила редгардка и грязно выругалась.       В слабом свете, растрёпанная и темнокожая, женщина походила на дремору. Она схватилась за оружие и была готова пустить его в ход.       — Жреца Мотылька, и вон того мальчика. — Нейрин махнул в сторону Хэйлиса.       Тот весьма неудачно упал, отключился, но всё ещё дышал. Желание подбежать и проверить, всё ли в порядке, Нейрин душил из последних сил. Мальчишка был его и нужен живым и здоровым.       — Давай помогу, — подала голос Серана и к нейринову удивлению метнула булыжник точно в голову редгардки. — Теперь остался один. Запомни, что отпустили. Бери её и убирайтесь прочь.       Оллрод, не веря своим ушам и глазам, опустил оружие. Перекинув редгардку через плечо, он побежал к мосту, поминая богов и даэдра. Его голос ещё не скоро стих, отражённый гладкими стенами пещеры. Серана вальяжно сошла с лестницы и, вдохнув, спросила:       — Почему ты на них не напал?       — Я не бросаюсь на всех подряд. Пусть уходят.       Это была ложь. Отчасти. Нейрин просто вообразил, что скажет Хэйлису, когда он будет называть всех вампиров мясниками.       — А этот Страж тебе зачем? Сделаешь его трэллом?       — Ни за что.       — Ладно, я буду считать его твоим трофеем, — отступилась вампирша и шепотом добавила: — Что бы ты ни задумал.       Нейрин подвёл жреца к воде, стараясь не вдыхать смрад палёной кожи. Конечно, старик может исцелить себя, но после, когда оклемается. Очевидно, пленник был шокирован, потому что вёл себя послушно и не заподозрил в спасителях вампиров, а о событиях последних минут имел весьма смутное представление. Он жадно лакал воду, омывал руки и лицо, мученически постанывая. Серана смотрела на него с омерзением, сложила руки на груди и поджала губы.       «Что теперь решать — спасла, значит, придётся тащить его в замок».       Будто услышав его мысли, Серана спрыгнула в воду, схватила жреца за плечи, очаровала и впилась в шею, бросившись как змея. Старик даже не успел вскрикнуть. Вампирша промыла рот и отчего-то с вызовом посмотрела на Нейрина.       — Давай поскорей уйдём отсюда. Я достаточно времени провела в пещерах.       Взвалив на себя трофей, Нейрин с долей сожаления поплёлся к выходу. Пещера была прекрасной, подошла бы под убежище для Тёмного Братства, нуждайся оно в ещё одном доме.

***

      Люди замёрзли, и Нейрин решил, что костёр не повредит. Заодно можно было попрактиковаться в разглядывании вещей в темноте, отличать пригодные ветки от гнилых и полностью отсыревших. Когда он притащил свою добычу к лагерю, обстановка в нём и так накалилась. Серана злилась и бросала в сторону охотника недовольные взгляды.       — Зачем? — спросил Нейрин, увидев, что у Хэйлиса во рту тряпка, закреплённая верёвкой. — Ещё задохнётся.       — Пусть думает, прежде, чем говорить.       Случившееся в лагере было легко вообразить: попасть в плен, для Стража, наверное, хуже смерти, и он многое мог сказать, дабы убедить прикончить его. Но, несмотря ни на что, Нейрин чувствовал себя, как говорил Цицерон, на подъёме. Хотелось улыбаться, радоваться дару судьбы.       — Я только уберу кляп. Не бойся, — сказал он, присев на корточки рядом с брошенным у бревна Хэйлисом.       Тот оскалился, дёрнулся и что-то прорычал сквозь ткань. Яркие стальные глаза сверкали, а попытки вывернуться из верёвок на руках и ногах, говорили, что кляп лучше оставить до утра. Подождать, пока гнев поутихнет. Только Нейрину не нравилась идея мучить Стража и верёвку он разрезал, аккуратно подцепив кинжалом.       — Чего вы хотите? — спросил Страж, несколько раз мотнув головой.       — Хороший вопрос. — Нейрин обезоруживающе улыбнулся и разрезал верёвки и на ногах Стража. — Я пока не знаю, как на него ответить. Спроси завтра.       Неопределённость, похоже, волновала Стража сильнее любой угрозы.       — Ты до завтра не доживешь.       Нэйрин рассмеялся. Вот бы вся Стража Рассвета обладала такой стойкостью. Ведь видно, что от страха мальчишку едва ли не потряхивает, а всё равно, он мог бы отважиться на безумную попытку напасть на вампиров. Разумным решением было оставить Стража одного, и Нэйрин подошёл к Серане. Она сидела прямо на земле, задумчивая и грустная. Прикрыв свои янтарные глаза, она притворялась задремавшей, но лёгкие движения пальцев возле ушей выдавали её.       — У тебя теперь есть жрец. Уже решила, что с ним делать?       — Пока нет, — ответила Серана. Она обвела внимательным взглядом небольшую поляну: редкие деревья, пышные шуршащие кусты, ковёр из горноцвета и жреца, ловко собравшего поленья для добротного костра. После её взгляд остановился на молчащем пленнике, больше не доставлявшим неудобств. Вампирша снова завозилась с волосами, и призналась: — Знаешь, я совсем не этого ожидала, когда вернулась домой. Мне хотелось, чтобы отец что-то почувствовал, когда увидит меня. Но я его больше не интересую, разве что, как... инструмент. Он хотел отправить меня в притон для зависимых от скумы, потому что ему нужна красная вода. Представляешь? Мы вечность не виделись, а первое, про что он спросил, не считая тебя, был Свиток, потом крипта, мама и всё. Отправил меня в Винтерхолд. А теперь, когда мы нашли жреца, я должна привести его в замок. Потому что он так хочет.       — Не вижу проблемы. Убей его. Я замету следы, могу даже подстроить нашу с тобой смерть и свалить всё на Стражу Рассвета. Если хочешь, я так и сделаю. — Нейрин с осторожностью положил руку на плечо Сераны, не уверенный, что ей нужен утешающий жест. — В лучших традициях Темного Братства. Видок будет, как в Волкихаре.       Естественно, Серана отказалась. Нейрин хотел ей помочь, видя как она желает вернуть какое-то другое, счастливое время. Он её понимал. Даже слишком хорошо. Он сам когда-то надеялся, что если подождать, дать время, всё плохое изменится к лучшему.       — А твоя семья, — совершенно неожиданно спросила вампирша. — Кто-нибудь тебя ждёт?       Семья. Нейрин с болью в груди вспомнил мать, какой она была, когда ему было лет шесть и какой она стала, когда не могла даже приподняться в кровати. Она была похожа на скелет в тонкой оболочке из белоснежного мрамора. Её невероятно густые тёмно-рыжие, как и у него, волосы были сострижены почти под корень — она жаловалась, что из-за них не может пошевелить головой. Но видеть её угасающей, похоже, было недостаточно. За день до смерти она потребовала, чтобы её лицо, ладони и ступни были разрисованы знаками Изгоев. И Нейрин, в не себя от абсолютного непонимания, купил у старухи Ботеллы специальную смесь и бумагу, где травница расписала всё, что нужно сделать. Когда он нарисовал последний знак и укрыл озябшую мать, она подозвала его и ухватилась еле двигающейся рукой за его запястье, оставив след от чернил. Она сказала две фразы, которые Нейрин ненавидел больше всего на свете: «Как же ты похож на отца» — проклятье, которое, как он считал, и убило её — и «Когда меня заберут, у тебя больше не будет дома». Он успел скрыться, взяв то немногое, что мать заработала торговлей. Он думал о том, чтобы добраться до человека, который сотворил это с его семьёй, а после, деньги были бы ему уже не нужны.       Он вздрогнул, когда Серана окликнула его и понял, что молчал слишком долго.       — У меня была только мать. Она умерла.       — Мне очень жаль, — прошептала вампирша. — Я уверена, она очень тебя любила.       Нейрин не смог ничего ответить, только закусил щёку, чтобы губы не разъехались в сардонической ухмылке.