Во имя Солнца

      Не так часто Нейрин радовался тому, что он мёртв. Когда открываешь глаза и сквозь двигающуюся всецело взаимосвязанную темноту осознаешь себя, ты вдыхаешь. Инстинкт жизни требует действия. Разум не мог свести всё воедино. Нейрин пробил дыру во льду и выбрался, загребая режущую белую крошку непослушными ослабшими пальцами. Запах мёрзлой земли и пустой чистоты приветствовали его в мире живых. Он плёлся в трескающейся и ломающейся одежде в сторону Рифтена, мечтая забраться в постель будто ребёнок и позволить себе час осознанного забытья. Небольшое притворство, что успокоит его.       Такой провал. Если конец привычной жизни можно назвать таким безликим словом. Мелочи, вроде отсыревшего письма, по глупости оставленного в кармане, перестали казаться важными. Ждёт ли его Хэйлис? Может, он изменил мнение, увидев кровавую воронку там, где должна по всем законам концентрироваться магия и жизнь. Паника уже должна была охватить людей. Зимой, когда народ занят праздным ожиданием прихода весны, бездействие подтолкнёт к необдуманным и опасным решениям.       «Храм Мары, должно быть, впервые за долгие годы набит искренне молящимися».       У ворот не было стражи. Посты у стен и на них были заброшены и покрывшиеся инеем стены как непреступная крепость встретили незваного гостя. Душераздирающе скрипнули незапертые ворота. На улицах никого не было. Днём снегопад скрыл следы передвижений жителей Рифтена и, похоже, страх не выпускал людей наружу. Только покачивающийся свет в окнах давал понять, что город остался прежним. Путь к храму Мары был перегорожен закрытыми воротами. Возле них никого не было. Несколько стражников охраняли двери часовки, греясь у очагов над которыми простирала своё милосердие богиня. Страдания на её лице вопреки желанию не вызывали успокоения.       Таверна была закрыта. Будь Нейрин человеком, это стало бы его смертью. Или заставило бы плакаться стражникам. Холод он ощущал, но никакого дискомфорта тот не вызывал. Только заново сковывал одежду, безнадёжно портящуюся с каждым лишним шагом по вымершим улицам. Остановившись возле рыночного колодца, Нейрину подумалось о Гильдии Воров. Празднуют, расстраиваются или игнорируют? Чем вообще заняты люди? Чем занята ярл? Как она собирается защищать свой город? Нейрин попытался взъерошить слипшиеся сосульками волосы. Он не думал, что волкихаровцы так устали ждать, что готовы обойтись без Свитков. Его мучил вопрос: какой артефакт был использован кроме чаши? Её не было бы достаточно сколь не велика её сила.       — Ничего не понимаю. — Нейрин потёр окаменевшее лицо и поплёлся в Крысиную Нору.

***

      Выползая из канализации как самый настоящий злокрыс, Нейрин опасливо подставил руку под солнце. Не обжигало. Небывалое облегчение затопило его, освободив от необоснованного страха. Он сам не знал отчего решил, что всё хорошее для других вампиров обернётся для него в обратную сторону.       И что с ним случилось в доме его жертв? Что это были за видения? Пыталась ли Ингун убить его или это было связано с ритуалом изменившим Магнус? Главной задачей сейчас было понять что же именно изменилось. Каковы последствия.       Рифтен ожил — это был хороший знак. Алое солнце, снова оказавшееся на небе, ничем не уступало своему предшественнику. Люди с опаской поглядывали на небо, шептались, но в их речах было удивление, а не страх. Будто никаких дурные последствия обывателей не коснулись. Может, их и не было. Для того, чтобы понять случившееся нужно было немедленно отправиться в Волкихар, найти обыкновенного вампира и всё выяснить. Нейрину была нужна Серана. И найти Тенегрива, унёсшего все его вещи. Конь найдётся, нужно только выйти за городскую черту. В стойле он, конечно, не обнаружится, но где-нибудь в лесу его можно будет застать за пожиранием всякой живности.       Трактир снова принимал посетителей и в нём, похоже, уместилась половина города. Когда дверь открывалась, на улицу прорывался невообразимый запах перегара и Нейрин в ужасе отшатнулся, не пытаясь справиться с отвращением. Он обернулся к рынку, где не так резво, но всё же продолжали работать люди. Примечательно, что никого из гильдии не было, ни Бриньольфа с его эликсирами, ни Сапфир, привычно окучивающей своих жертв. Во Фляге вопрос солнца не обсуждался, но настроение затаиться и переждать бурю объединяло всех воров.       С выбранной Нейрином точки был отличный обзор на Миствейл, приют и храм, открытый для посещения всеми желающими. Его сердце ёкнуло, когда из храма вышел Страж. Он был измотан. Круги под глазами, будто придавленная валунами осанка и ощущение истощённости окутывало его, словно медленно разъедающая болезнь. Нейрин сорвался и почти подбежал к нему, перепрыгнув бортик у ворот и всполошив стражников.       — Я боялся, что не найду тебя в городе. Не хотелось бы за тобой возвращаться, обивать пороги вашей убогой крепости, воя, что это не мне тут помощь нужна, — с неуместной бравадой выдал Нейрин, хлопнув Хэйлиса по предплечью и едва не сбив его с лестницы.       Страж оступился, и Нейрин поддержал его, пока он не утвердился на ногах.       — Это ещё что?       — Я... не спал несколько дней. Сейчас пройдёт. — Хэйлис зажал пальцами переносицу и зажмурился.       Он простоял так минуту и когда убрал руку от лица, то пошло пятнами. Он совсем не казался милым и юным в таком состоянии. Ощущение стало другим, будто вслед за миром изменились и его обитатели, поняв, что даже самые незыблемые вещи можно извратить и подчинить своим целям.       — Что ты делал в храме? — спросил Нейрин, устав играть в молчанку и лишь смутно догадываться.       — Помогал раненым.       — Ладно. Идём в таверну, по пути расскажешь.       Он успел сделать несколько шагов вниз по мокрой каменной лестницу, прежде чем Хэйлис попросил его подождать. Нейрин остановился, глядя, как Страж поспешно вернулся в здание. Вернулся он со своим мешком. Было похоже, что если там было что-то необходимое жрецам, он это отдал по доброте душевной. Нейрин не любил хороших людей когда их было жалко. Они отдавали другим всё, что могли и взамен получали либо пустую благодарность, либо ничего. Нейрин не хотел, чтобы у других была возможность отрывать куски от его Стража. Ни материальные, ни душевные. Хрен им всем. Когда вернулся Хэйлис, он уже был в ревнивом злобном настроении собственника, сокрушаясь, что не может прижать мальчишку к себе и рычать на всех, чтобы пошли вон. Вместо этого пришлось улыбнуться, стараясь не тревожить Стража тяжкими вздохами раззадоренного хищника.       — Откуда в храме раненные?       — В храмах всегда есть те, кому нужна помощь, — как само собой разумеющееся ответил Хэйлис. — Вечером, после того как случилось это, — Страж указал на солнце за своей спиной, — люди вышли на улицу и пошли к замку. Они были напуганы, а ярл сказалась больной. Не знаю, может так и было, но ты понимаешь...       — Стража пыталась успокоить толпу и все схватились за оружие, — закончил Нейрин историю человеческой глупости. — Идиоты. Солнце как-то подействовало на людей? Кто-нибудь жаловался на что-то необычное?       — У меня есть предположение. И я кое-что слышал. Пока не уверен, давай я расскажу завтра.       Махнув Кираве, Нейрин поднялся наверх, подпихивая Хэйлиса, чтобы не пришлось дышать ядовитой атмосферой людей, заливавшихся крепкой выпивкой. Уже привычно проскрипели деревянные ступени и тепло окутало уставшего Стража. Он зевнул и Нейрин не сдержался, повторив за ним. Он усмехнулся и не понял, почему Хэйлис не уходил в свою комнатушку, он выглядел так, будто от сна стоя его отделяет лишь усилие воли.       — Хочешь зайти?       — Да, я...       Замерев на полуслове, Страж кивнул в сторону трактирщицы, принесшей ключ. Кирава была в прекрасном расположении духа, её посетители разбрасывались септимами так, что она не стала ждать пока Нейрин ей заплатит.       Оставив ключ в замке и не запираясь, Нейрин прошёлся по комнате, кинул свои вещи на пол возле тумбочки, проверил окно, как завещали ему привитые в братстве привычки и сел на кровать. Место рядом с собой он предложил Стражу и неожиданно тот согласился, видимо слишком устал, чтобы спорить. Отчётливей чем на улице Нейрин ощутил отголоски лаванды, которой освежали воздух в храме Мары, Хэйлис впитал в себя этот запах вместе с кровавым осадком, который не смог полностью смыть с рук. Тёмная грязная корка осталась под его ногтями, которыми он царапал своё колено, набираясь решительности что-то сказать. Его мешок валялся рядом и Страж вытащил из него небольшой бутылёк, наполненный тёмной рассыпчатой субстанцией.       — Мне жаль, что так получилось. Стражи подумали, что это прах вампира и ставили эксперименты. Это всё, что я смог отобрать.       — Никогда бы не подумал, что для вас проблема достать прах вампира, — отрешённо проговорил Нейрин, с трепетом держа в руках то, что осталось от Матери Ночи.       Хэйлис был весь на иголках, изредка он бросал полные опаски взгляды и не решался заговорить. Будто память о том, что этот прах мог стоить ему жизни, завязал его язык узлом. Ему не стоило опасаться — Нейрин не смог бы зайти так далеко.       — Это действительно прах твоей матери?       — Можно и так сказать. Почему ты спрашиваешь?       — Он убил Вори. Она изучала его свойства и вся её лаборатория взорвалась. Её голова облезла до черепа. — Хэлис сцепил руки в замок, едва заметно вздрогнув. — Так мне сказали.       Не следовало рассказывать Стражу всё, лишние знания могли бы его спровоцировать. Или наоборот — предостеречь от необдуманных действий. Нейрин не собирался врать, но и говорить правду тоже не хотел.       — Это не прах вампира.       — И не прах твоей матери, — хмуро отозвался Хэйлис.       — Если я скажу, что это прах моей матери, это не будет ложью.       Давать мальчишке время обдумать свои недоговорки для Нейрина стало привычкой. Терпение не было его сильной стороной, скорее тренированным навыком. Оно окупалось. И сейчас он ждал, что Хэйлис примет останки Матери Ночи как некую данность и сможет смириться или забыть о нём и о том, что погибла его соратница.       — Это оружие? Яд?       — Нет. Это прах, который должен упокоиться в могиле. — Нейрин не мог больше говорить на эту тему. Мысленно он повторял: «Оставь. Это слишком личное».       Вернув прах и держа ключ к одной из дорог в будущее, Нейрин понял, что мысли о пепле на какое-то время вытеснили память о семье. Теперь всё вернулось. Снова накатило, терзая изнутри и сводя на нет решение не придаваться долгому горю. Оно не работало.       — Спасибо, что вернул то, что осталось. Это... — он запнулся не зная, что подразумевает под «этим», сам прах или возможность, дарованную Ситисом или жест доброй воли со стороны Хейлиса, — очень важно для меня.       Мальчишка грустно улыбнулся. Может и хотел сделать это по-настоящему, но не получилось — он запутался в собственных чувствах по поводу произошедшего. Пока он молча сидел рядом, Нейрин радовался тому, что Хэйлис не бежит от него.       — Думаешь, что мы могли бы предотвратить случившееся?       — Нет. — Хэйлис отвёл глаза от пола, чтобы посмотреть на Нейрина, но не выдержал ответного взгляда и уставился в стену. Он был смущён, легкий румянец тронул его скулы, а на губах изредка появлялась смущённая улыбка. — Я думаю: что будет, если я хотя бы на секунду допущу, что ты действительно что-то ко мне испытываешь.       Нейрин едва не задохнулся от изумления и экстаза, захлестнувшего огромной волной. Казалось, не будь у здания крыши, он воспарит в небо, чтобы подобно дракону расправить крылья и кричать не сдерживаясь.       — Похоже, вариант «ничего» мы отбросили. — Нейрин протянул руку, развернув Стража к себе и погладил шрам на лице Хейлиса со всей нежностью и осторожностью на которые был способен. —Теперь можно рассмотреть всё остальное.       Мальчишка замер, едва дыша. Он ожидал конкретных действий, попыток воспользоваться им здесь и сейчас. От невнятной мешанины мыслей он был похож на загнанного зверя, что мог бежать в любом направлении, но каждое считал неверным. Но предвкушение чего-то нового тоже было в нём. Чувствовать себя любимым, знать, что тебя вожделеют и ради тебя идут на жертвы — в высшей степени приятно. Он уже поддался в мыслях, уже думал об этом. Нейрин хотел знать: когда, что это был за момент, решивший, что всё будет именно так. Он осторожно потянул Хэйлиса на себя, ни в коем случае не допуская принуждения, но давая понять чего он хочет. Его губы, он желал знать какими они будут на ощупь и вкус теперь. Умеет ли Хэйлис целоваться? Будет ли он уступчив или не позволит себя подавлять, подстраиваясь под навязанный ритм? Закроет ли он глаза, доверяясь и погружаясь в ощущения полностью?       Первое осторожное прикосновение — губы у Хэйлиса обветренные и жёсткие. Неподатливые. Нейрин чуть отстранился и погладил мальчишку по плечам, пытаясь передать свои ощущения, безмолвное сообщение, что он не обидит его, что он сам в таком же точно замешательстве и не знает что Стражу нравится, какой у него был опыт раньше; что правильно не получится, как ни старайся. Они не знают друг друга и сейчас это не прелюдия к страсти, это познавание. Пробы и ошибки. Пути, по которым будут проложены мосты доверия.       Запах храмовой лаванды омерзителен — Нейрин не шевелился, обнимая своего Стража, сопящего ему в шею.