Во имя Солнца

      Нейрин договорился с Киравой — трактирщицей, что она придержит его комнату на время отсутствия. Аргонианка, казалось, могла бы сделать всё, что угодно за деньги. Она счастливо скалилась, принимая все условия и пряча монеты в маленький кармашек на фартуке.       Нейрин спустился к каналу в поисках алхимического магазина «Элексиры Элгрима». Он бы не нашёл другого, более подходящего места, чтобы купить яд. Отсыревшая дверь поддалась не сразу, боясь вконец её сломать, Нейрин опасался применять силу.       — Давайте я вам помогу.       Он поблагодарил молодую девушку, старательно делая вид, что не узнал Ингун Чёрный Вереск. Только не узнать её было невозможно. На её лице, как и на лице её матери была злая печать. Нечто, что пугало при одном взгляде. Словно тёмная сущность пробиралась наружу и искажала правильные черты остротой и жёсткостью.       — Кажется, я не вовремя. Здесь никого нет, — заметил Нейрин, когда очутился в маленькой комнате, поделённой на две части огромным стеллажом, упиравшимся в каменный потолок. — Надеюсь, вы сможете мне помочь. Мне нужен... яд.       Девушка мгновенно оживилась, её глаза хищно блеснули, а бледные губы растянулись в искренней улыбке прирождённого убийцы.       — Я уверена, что смогу предложить то, что вам нужно.       — Вот так сразу, даже не пригрозите позвать стражу?       Ингун рассмеялась, закинув голову и показав зубы. Она закатала рукава дорогого платья и начала заставлять прилавок небольшими скляночками с алхимическими метками, по которым можно было определить смертоносность вещества внутри. Её тонкие пальцы с нежностью прикасались к стеклу, будто каждое изделие было её детищем. Последним на грубом влажном прилавке появилось нечто, скрытое за чёрным стеклом. Внутри шла некая реакция и сосуд мерцал редкими иглообразными огненными прожилками.       — Корень жарницы, — Нейрин сам удивился как предвкушающе прозвучал его голос. Но тут же он понял, что не собирается тратить все свои деньги на одну несчастную скляночку, чтобы убить парочку крестьян. — Впечатляет.       — Но не подходит, верно? — Ингун скрылась за прилавком, пряча своё сокровище и, поднявшись, положила руки, заключая оставшиеся яды в «объятия».       Нейрин был вовсе не привередлив к алхимии. Если смесь грибов и ещё какой-нибудь мерзости убивает, ладно. Он проявлял уважение к труду Бабетты и Габриэллы, но не более. Он взял склянку с чем-то зелёным и посмотрел на свет, замечая кусочки лишайника и мора тапинеллы.       — Моментального действия?       — О, да. Лишайник впитывает горечь, очищая смесь. Можно подмешать в еду. Вызывает сонливость, потерю сознания и смерть. По крайней мере, у злокрысов.       Едва сдержавшись, чтобы не спросить о воздействии на людей, Нейрин взял следующий флакон.       — Это не подойдёт, — отмахнулась Ингун и указала на самый маленький из ядов и, наверняка, самый сильный. — Пары смертоносны. Единожды вдохнув, они мешают сделать это снова. Жертва умирает некоторое время, понимая, что ей не спастись.       — Злокрысы, должно быть, считают вас злейшим врагом, — промурлыкал Нейрин, восхищаясь кровожадностью этой женщины, обличённой властью убийственных знаний.       — И не только они. Я постоянно совершенствую свои умения.       Комплименты её заслугам стали верным решением. Ингун придвинула яд к Нейрину одним кокетливым движением и шепнула:       — Это подарок, чтобы скрепить нашу... убийственную дружбу. Я бы хотела получить описание действия этой смеси. В интересах алхимии.       Нейрин покидал лавку в смешанных чувствах. Гильдия воров сдала его своей покровительнице. Хорошим знаком можно было считать, что его не пытались изловить. Плохим, что в скором времени он, так или иначе, получит письмо от Мавен с требованием отчитаться о том, сможет ли Братство быть ей полезным. Эта женщина никогда не выпустит из рук единожды взятый поводок. Она не опасна для Нейрина, как одиночки вампира, но для его планов пополнить семью может стать угрозой.

***

      Заваленный снегом Айварстед был пуст, ничего удивительного, что люди попрятались от холода в стенах «Вайлмира». Узкие тропинки были протоптаны ногами несчастных стражников, вынужденных нести свою службу в любых условиях. Их следовало опасаться: не показываться им на глаза, но и не вызывать подозрений.       С Глотки Мира ветер приносил сплошную снежную пелену. Непроницаемая стена обрушивалась на деревню, не позволяя разглядеть что-либо дальше вытянутой руки, а потом оседала под ноги хрустящим покровом. Нейрин потрепал холку Тенегрива, безмолвно говоря, что он надолго не задержится. Хитрющие красные глаза коня сверкнули, он всхрапнул и дал дёру, уносясь в сторону леса. Нейрин неловко повёл плечами, в который раз вспоминая «приветливых» медведей. Хотел он того или нет, но он уже привлёк внимание стражника, отпустив коня. Теперь не было другого выхода, кроме как идти в таверну, как и полагается путнику.       Прибыв в Айварстед впервые, Нейрин помнил, как ему казалось, что все на него смотрят. Будто он явно от всех отличается. Будто Ситис стоит за его спиной, привлекая всеобщее внимание. Это прошло. Оказалось, что люди в большинстве своём заняты исключительно собой. Главное не выделяться и вести себя естественно. И говорить правду на обычные вопросы, вроде: «откуда ты родом и зачем приехал». Нейрин любил говорить, что он из Предела. Только это о нём и запоминали.       Сам он помнил больше. Например, что Климмек носил припасы Седобородым и жаловался, что уже стар для этого. Но не слишком стар для женитьбы. Норд сидел у огня, слушая местного барда. Его морщинистое добродушное лицо выражало удовлетворённость жизнью. Умиротворение. Счастье.       «Мара дала, Ситис забрал», — подумал Нейрин.       Он ждал, когда в таверне покажется Фастрид. Тогда, можно будет прокрасться в их дом, отравить очаг и дождаться действия яда. Нейрину было интересно, насколько хороша Ингун в своём ремесле и стоит ли пригласить её в семью. Когда-нибудь потом, когда её матушка отправится в Пустоту.       Фастрид носила ребёнка. Она пришла в таверну и её тут же подхватила под руку Линли, бросившая песню на полуслове. Немногочисленные посетители заметили тишину, но полноватая женщина, придерживавшая живот тут же привела всех в умиление. Айварстед не мог похвастаться пополнением уже несколько лет и Фастрид пленила всех своим положением.       Склянка с ядом оказалась в руках Нэйрина и он смотрел на неё, размышляя: должен ли он сделать то, зачем сюда пришёл? Теперь его жертв было трое. Раньше его не заботила мораль, теперь... всё иначе. Убивать или нет только его решение. Видит Ситис, всё должно было быть по-другому. Нейрин вышел из таверны, покинув тёплую комнату, пропитанную запахом жаренной баранины, вина со специями и наполненную громкими голосами довольных людей. Ему казалось, что он задыхается атмосферой сытости, которая была ему противна. Его жизнь никогда не станет такой ленивой и простой! Разве не к этому он привык — быть всегда в пути. От одной цели к другой. Это его понятие дома и семьи. Или нет?       Дом Климмека и Фастрид был не достроен, боковая комната была огорожена нацеленными в небо балками и частично завалена снегом. Работу, видимо, прекратили на пару дней, пока не распогодится. Нейрин прошёлся вдоль груды досок, матово светящейся свежим охровым цветом под ледяной коркой. Он сформировал небольшой сугроб и воткнул посередине склянку. Солнце тут же пронзило бутылочку насквозь, разбросав аквамариновые отсветы по серебру и золоту. Светящийся гриб был одним из ингредиентов зелья, этим Нейрин тут же объяснил и цвет и эффект, который ожидала Ингун. Он не врал себе — посмотреть, как подействует яд на людей хотелось так же как и прочесть злополучное письмо, переданное Векс, и спрятанное до лучших времён.       Дверь была не заперта. Нейрин удивился такой беспечности, даже прислушался, подозревая, что в доме кто-то есть. Было тихо. Единственный стражник, который мог заметить вторжение, скрылся за лесопилкой.       Изнутри новый дом пропах смолой. Доски на полу не пружинили и скрывали звук шагов, оставаясь безмолвными. Каменный очаг был заполнен аккуратно сложенными поленьями и украшен букетиками трав, висящими как гирлянда. Треть комнаты занимал стол и три лавки, одна из которых была перевёрнута и перегораживала ход к лестнице на второй этаж. Мысль, что в этом доме не будет ожидаемого счастья совсем не портила обстановку. Только барды преувеличивают значение жизненных мелочей, приписывая им свойства прорицателей.       Нейрин вскрыл флакончик и опустился на одно колено перед очагом. Он сдержался, чтобы не понюхать яд. Это была ещё одна причина по которой он не видел себя алхимиком. Жидкость, покидая стеклянное пристанище растекалась, заливаясь в маленькие щели и придавая серому камню маслянисто чёрный оттенок.

...

      Это была птица. Угловатая. Нарисованная. Шесть крыльев месили пустоту. Когти впивались в гроб Матери Ночи. И чёрное солнце терялось во тьме.       Ситис был недоволен.       Он восстал, собирая своё тело из осколков витража. Его рубиновый скелет окутала вода, даруя новый призрачный облик. Он смотрел, как птица таскала золотые монеты, складывая их в гроб.       Недоволен.       На прозрачной стеклянной глади с которой он сошёл, остался труп женщины. В её руке была зажата бутылка с чёрным песком.       Птица упала, сбитая стрелой. Её перья окутали мёртвую женщину, становясь гробом Матери Ночи. Золото из него текло как кровь, застывая и становясь пьедесталом. Отец Ужаса просыпал чёрный песок через свои пальцы-кости и то, что было телом женщины, усохло.       Оно выглядело точно так же, как и труп Матери Ночи, хоть и было другим при жизни. Ситис склонился над ней, соприкасаясь лбами.       «В Пустоте нет ярости. Только одиночество, — голос новой Матери заполнил Нейрина, будто она говорила изнутри него самого. — Проснись, Слышащий!» ...       Уши заложило от крика. Нейрин вскинул голову, причесав подбородком пол и увидел Фастрид. Она успела схватить кочергу и угрожающе выставила её вперёд, изредка замахиваясь. В её зелёных глазах отражалась ярость, которую приписывают матерям-защитницам. Готовность совершить что угодно. Открыв рот, Фастрид набрала в грудь побольше воздуха и, прежде чем Нейрин успел что-либо сделать, упала. Удар её головы о пол походил на звук лопнувшей тыквы. Вскочив на ноги, Нейрин отскочил к двери. Он удивился, увидев, что по привычке женщина сама заперла её до того, как увидела незваного гостя. Её никто не мог услышать сквозь толщу дерева и вой ветра. Успокоившись после первого шока, Нейрин привёл мысли в порядок и перенёс свою жертву вплотную к очагу и уложил так, будто она потеряла сознание. Безвольные белые руки сами легли так как нужно, но одну из них Нейрин намеренно приложил к её животу. Яд или нет, но Фастрид была мертва. Сердце не билось. Оставалось только подняться на второй этаж и дождаться «ейного хахаля». К утру Нейрин уже будет в Рифтене и, наконец, получит прах Матери Ночи вместе с Хэйлисом, чтобы продолжить фарс, который он считает своей жизнью. Он прождал час. Бедняга Климмек упал, едва дойдя до жены, даже не успел ничего сказать. Нейрин свернул ему шею. На всякий случай.       Глотка Мира провожала его так же как и встречала: холодом и воем.

***

      Это случилось едва вдалеке промелькнули крыши Златоцвета. Восходящее на небо солнце уже не было нормальным. Вместо золотого диска оно выглядело как размешанная в серебряном кубке кровь.       Неизведанное ранее чувство сковало Нейрина, он ощутил, как изнутри грудь опалило огнём и разодрало в клочья шипами. Нужно было вдохнуть, но он не мог! В глазах помутилось. Тенегрив почувствовал себя свободным, когда поводья потеряли натяжение и пошёл быстрее от чего у моста Нейрин потерял равновесие, не в силах заставить себя держаться в седле, и упал. Лёд хрустнул и разошёлся. Толща воды сомкнулась над ним, забрав звуки наземного мира, но вместо них терзая чем-то, схожим с ворчанием огромного чудовища. Он опустился на дно, взметнув в поток облако ила. Из носа и рта вырвались пузырьки воздуха и унеслись туда, где невыносимо яркими бликами играло со льдом новое солнце.       Он никогда не думал, что так нуждается в воздухе. Никогда не думал, что умрёт захлебнувшись. Он вообще не думал, что Ситис придёт за ним так скоро! Невыносимое жжение внутри и усыпляющий холод снаружи. Это была не та блаженная Пустота, которой он хотел отдаться после смерти.