Savin' me

Больше не было дома. Ни для кого: ни для златокудрого Тора, ни для змееустого Локи. Дом, когда-то любезно распахивавший двери перед своими сынами, стал безликим пристанищем для нечисти. Прежнее величие асгардских чертогов было обагрено кровью и обесчещено братоубийством. Вся мощь Асгарда в мгновение ока сузилась до обрывка Биврёста, на котором одиноко нёс свою стражу Хеймдалль. Каменным изваянием стоял он на краю бездны и смотрел своим всевидящим взором в хороводы звёзд. Девять миров Иггдрасилля и все их проекции в иных вселенных были объяты паникой, и лишь вечно отсталый, но оттого спокойно дожидавшийся конца Мидгард жил в спасительном неведении. Царство вечного света, — Асгард, — увядало и медленно гибло под давлением невидимых, но зловещих сил. Они вот-вот вырвутся из своего заточения и подчинят себе всё живое, но сначала обрушат последнюю цитадель света. Тор отсутствует. Один не может противостоять полчищам предателей. Армии Асгарда постепенно уходят под знамя врага. Война ещё не началась, но первые весточки о страшной резне уже зреют даже в стенах царского дворца. Уничтожить врага изнутри — очень разумно со стороны Таноса. Небесная твердь разверзлась над головой Хеймдалля и любезно впустила в этот мир троих людей. Даже спиной страж Биврёста чувствовал, что один из них был мёртв. — Приветствую Вас, принцы, — он учтиво поклонился Тору и Локи. — Соболезную Вашей утрате. За присутствием большей опасности преступление Локи уже успели забыть. — Где мать, Хеймдалль? — сразу спросил Тор. — Я спрятал её, мой повелитель. На нашей стороне всё ещё имеется несколько тысяч воинов. Все они прячутся вне стен города. — Я рад это слышать, Хеймдалль. Ты нашёл способ освободить остальных от влияния Таноса? — Не беспокойся — его знаю я, — подал голос Локи. Они обустроились в обсерватории Хеймдалля. Фригг, прятавшаяся там, моментально выбежала навстречу сыновьям, но едва не обомлела, увидев на руках Локи бездыханного Тома. — Мама, только не плачь, — умолял Локи. Взгляд Фригг моментально переместился на израненные губы. — У меня есть идея. — Что же ты натворил, сын мой… — причитала она, обнимая его. Тор моментально умчался собирать армию для штурма дворца. Измотанные солдаты, вынужденные прятаться в пещерах, среди непроходимых лесов и крутых ущелий, чувствовали себя униженными. Их ряды существенно поредели с момента ухода Тора. Как в Асгард пробрались прихвостни Таноса и как умудрились одурманить большую часть царского воинства, до сих пор никто не знал, но ясно было одно: в городе, полном предателей, рано или поздно сам станешь предателем. Они бежали и укрылись за стенами Асгарда — и остались единственной защитой золотого царства. Стояла оглушительная тишина. Где-то Локи её уже слышал и даже помнил, чем она закончилась. Сидя в обветшалой обсерватории Хеймдалля и дожидаясь возвращения Тора с подмогой, он хотел провалиться сквозь землю от стыда. Мать смотрела на него с заботой и пониманием, а Хеймдалль — со сдержанным осуждением. Всё же лучше, чем вообще никак. После всех злоключений Локи отчётливо начал понимать, как соскучился по дому, как много потерял из-за своего непомерного тщеславия, и сколько ещё потеряет. Для него появилось такое слово как долг. И если бы не Том и его невероятный поступок, оно не появилось бы никогда. — Расскажи мне всё, Локи, — попросила мать и бережно взяла его за руки. Вот она, нерушимая материнская любовь: он разнёс два мира, убил родного отца, едва не убил сводного брата, паразитировал за счёт смертного создания, навлёк на Асгард полчища прихвостней Таноса, но она всё равно смотрит на него с благоговением и обожанием. — Я сам себе противен, — признался Локи, оглянувшись на бледнеющее в темноте комнаты тело Тома. — Я знаю, Локи, — печально ответила Фригг. — Так же, как и знаю, что ты попытаешься смыть с себя позор. — Я уже ничего не хочу, мама… — Ошибаешься, — улыбнулась она. — А ещё я знаю, что ты вернёшь Тома. И никто из нас не станет тебя удерживать, если ты на это решишься. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты ему благодарен. И любишь его. — От тебя ничего не скрыть, мама. Локи спрятал лицо в её растрёпанных волосах, лишь бы никто не видел его злых слёз. Ему так стыдно… * * * Верные Тору воины небольшими отрядами бесшумно двигались через лес. Массивные стены Асгарда, возвышавшиеся на горизонте, день и ночь караулила стража — не подступиться. Локи сокрыл от лишних взоров первые ряды армии и повёл их к центральным воротам. Над Вечным океаном сгущались сумерки, а его спокойные волны взбаламутил шальной ветер. Под шумом леса и защитой Локи к стенам подступил первый отряд. Стражники опомнились. Кусты под стенами шевелились не так, как от напора ветра. Вниз обрушился целый рой стрел, который тут же отскочил от поднятых щитов. — Тревога! — пронеслось над стеной. — Давайте! — закричал Тор. Центральные ворота содрогнулись под напором тарана. Крепкие замки почти не поддавались, но солдаты лупили и лупили по воротам, пока в тех не пошла трещина. В городе, ощетинившись тысячей копий, притаилась целая армия. Тор всё кричал и кричал, раздавая команды, пока ворота не рухнули под силой сокрушительного удара. Асы вздрогнули, увидев рассвирепевшего Тора, но ринулись в атаку. Тысячи мечей с оглушительным лязгом скрестились в кровавой сече: отец шёл на сына, брат на брата, но тем больнее было соратникам Тора. Одурманенные Таносом воины рубили своих врагов, даже не подозревая, что те — вовсе не враги. Ночь вопила тысячами глоток и истекала реками крови. Тор оттеснял противников к дворцу, когда случилось то, что он ещё долго не сможет забыть: Локи поднялся над землёй и скрылся за пеленой ослепительного света. Ночь стала днём, а оба воинства припали к земле, как громом поражённые. Улицы Асгарда свободно задышали безмолвием, запустением и… первозданной гармонией. Локи медленно спустился на землю и упал без сил. — Что ты сделал? — испуганно спросил Тор и помог ему подняться. — Утихомирил их немного. Голос брата был едва слышен, а глаза сами собой закрывались от усталости. — Не бойся, — успокоил Локи. — Придут в себя уже в своём уме. — Ты раньше так делал? — Это сложно и очень опасно, потому никогда. Но сейчас был подходящий момент. Битва закончилась слишком быстро, но павших было столько, что оплакивать их будут ещё долго. Казалось, весь Асгард поднялся на эту сечу: под ногами лежали мужчины, женщины, даже старики и дети — все против всех. Вот так и выглядит закат эпохи: тишь да гладь, люди, лежащие среди улиц, а с неба накрапывает дождь, смывая с брусчатки уже пролитую кровь. Она ещё прольётся и не раз, прежде чем всё кончится, но Локи уже не хотел думать об этом. Он ходил по этой земле не одно тысячелетие, но именно сейчас, впервые за такое долгое время, у него опустились руки. Закат был тусклым и раскрашивал в ржавчину воды Вечного океана. Холод, неведомо как возникший в золотых цитаделях Асгарда, пробирался под доспехи и укутывал тело дрожью. Чертоги Валгаллы, мрачно вздыбившиеся над городом, утратили своё былое величие и потускнели, словно припавшие вековой пылью. Деревья в садах иссохли, пожелтели, согнулись как ветхие старцы. Истрескавшаяся брусчатка улиц была усеяна телами: некоторых просто оглушило мощное заклинание, другие уже никогда не поднимутся. Здесь уже ничего не спасти. — Беги, Локи, — приказал Тор. — С ума сошёл, что ли?! — опешил тот. — Вас мало! — Я знаю. Но тебе придётся уйти из Асгарда. Том не должен застать то, что здесь скоро случится, будь он живым или мёртвым. В словах Тора был здравый смысл. Кто знает, в чью пользу склонится чаша весов? Зная Таноса, захват Асгарда будет лишь началом чего-то куда более страшного. Локи не знал, как поступить: он был нужен здесь, но также он был нужен Тому. — Том ещё не ушёл далеко — спасай его, пока не поздно! — рявкнул Тор и пнул брата в плечо. — Удачи тебе… …этой ночью, в гнетущем ожидании конца, между ними наконец-то воцарилось хрупкое перемирье. Локи отчего-то знал, что оно недолговечно, но сейчас, когда дамоклов меч повис над всеми, вражды больше нет. Может быть, это и называется счастьем? Локи из последних сил бежал к Биврёсту. Тессеракт остался у Хеймдалля — более надёжной стражи для такого ценного артефакта не найти. Страж протянул куб Локи и учтиво кивнул, не сказав ни слова. Всё уже было давно известно, только мать отчего-то снова прятала слёзы. — Ты всё же решился? — Да, — твёрдо ответил Локи. — Тем более, пора родню проведать. Фригг оцепенела, когда поняла, куда он собрался. Но увидев в его глазах озорной огонёк, она спокойно вздохнула. Локи знает, что делает. Исчезая за искристым облаком, он в последний раз лукаво улыбнулся. Да, он справится. Иначе просто умрёт от скуки. * * * Он всегда надеялся на удачу, а удача никогда не обходила его стороной, но сегодня, переступая последнюю границу этого мира, Локи засомневался. Когда мерцание прохода между мирами померкло, он очутился на сырой земле. Влажный холодный воздух пробежался тысячами мурашек по коже. Из-за горизонта, укрывая бесплотную землю, быстро змеились молочные сгустки тумана. То тут, то там из них выныривали лысые верхушки деревьев. Вся растительность в этом гиблом месте напоминала какую-то дикую насмешку над могуществом природы: трава еле зелёная, деревья сухие и искорёженные, как под действием некой отнюдь не земной гравитации…, а венчала это мёртвая тишина, временами прерывавшаяся звуками, природу которых даже выяснять не хотелось. Локи обернулся и поискал взглядом то, за чем пришёл. Густеющий туман ещё не скрыл реку, и Локи двинулся вверх по течению. Дорога до обители Хель была трудна — берег Гьёлля* порос пышным терновником. Целые поля злокозненного растения раскинулись по обе стороны мёртвой реки. Локи подошёл ближе к воде, чтобы меньше шипов цеплялось за его одежду, и вздрогнул от неожиданности: в мутной воде отражались полупрозрачные лица умерших. Могильный холод снова пробежался вдоль позвоночника — здесь могла проплывать и душа Тома. Из-за тумана нехотя показались бесформенные развалины, будто парящие над рекой. Локи понял, что почти пришёл, и ускорил шаг. Медлить смысла не было. Путь до обиталища Хель оказался куда занятнее, чем всё, что доводилось видеть прежде. В последний раз тут не наблюдалось такой разрухи. К парадному входу вилась изгрызенная колдобинами дорога, сырая и поросшая мхом. Время и природные условия не пощадили когда-то роскошный дворец. Везде витал дух упадка и разложения, сама земля, казалось, была пропитана трупным ядом. Дворец стоял на сваях, прямо над поверхностью реки Гьёлль: несколько неизменных услужников Хель центре главного зала и беспокойно всматривались в водную гладь под прозрачным как слеза полом. — Приветствую тебя, отец, — пророкотала Хель из-за колонны. — Я знала, что ты придёшь. Неспешно, — в мире мёртвых уже некуда спешить, — Хель вышла на тусклый свет факелов. Завёрнутая в плотную ткань, она пыталась спрятать своё лицо. — А в глаза отцу не хочешь взглянуть? Нечасто ведь приходится… — изрёк Локи. Она опустила массивный капюшон и явила своё безобразное лицо: одна половина — мертвенно-синяя, вторая — краснеющая от ожога. — Ты прав. Уж от отца-то мне прятать нечего, — расхохоталась Хель. — Какие вести с поверхности**? У меня вдруг работы прибавилось. С чего бы это? — Война идёт. Самая страшная из тех, что знали девять миров. И даже ты не сможешь остаться в стороне. — Я даже знаю, кто её развязал, — спокойно ответила она. С отцом Хель привыкла говорить прямо и без лишних дифирамбов. Сторонний наблюдатель даже не заметил бы их родственной связи, потому что показывать её кому-то они не собирались. Это всегда мешало делу. — Скажи мне, отец, что это значит. К миру мёртвых стекаются вести одна страшнее другой. Локи похолодел. Больше всего перемены отражались на Хельхейме. И это пугало ещё сильнее, чем все напасти, которые обрушились на Асгард. — Расскажи мне, — немедля потребовал он. — Ты ведь знаешь, по всем девяти мирам ходят мои связные. Они не так давно начали замечать, как из междумирья тянется чужеродная, древняя и очень сильная магия. В некоторых мирах потусторонние силы ощущаются даже в воздухе. А неделю назад мне донесли про человека, который не принадлежит нашей вселенной. — Что тебе сказали? — речь теперь явно шла о Томе. — Что он помогает тебе, — пожала плечами Хель. — Сначала я думала, что вас обоих ищут асы, но потом, буквально пару дней назад случилось то, из-за чего весь Хельхейм гудит. Она запустила пятерню в волосы и тяжело вздохнула. Здесь, когда по Гьёллю проплывают тысячи и тысячи душ ежеминутно, никто не спит, никто не боится, никто не удивляется диковинам, но почему-то именно сейчас усталость и недоумение на лицах стражей Хельхейма видны невооружённым глазом. — К нам хлынули мёртвые, которых тут быть не должно вовсе. Ещё один тревожный звоночек. Том точно здесь. — По Гьёллю три дня назад спустился целый отряд погибших в бою воинов. Тех самых, которые должны были отправиться в Асгард! — вскрикнула она в ужасе. — Я не понимаю, что там происходит! А сегодня ночью… Локи навострил уши, боясь пропустить что-то важное. Они подобрались вплотную к тому, за чем он пришёл. — Из реки достали душу не из нашего мира, отец! Этот человек был как две капли воды похож на тебя! И он тоже погиб в бою, но не отправился в Валгаллу! — Где его душа сейчас? — В безопасности, — ответила Хель. — Скажи, что ты натворил в этот раз… — Я и сам себя за это проклинаю, дочь моя, — смиренно сказал Локи. — Этот человек умер, спасая меня и, как потом оказалось, всех нас. Он здесь не должен находиться. — Многим здесь не положено находиться, — холодно ответила Хель. — Но из мира мёртвых нет пути назад. — Он не отсюда. Его загробный мир другой. Прошу, отпусти его. — Таковы правила, отец. И они нерушимы. Ты сам это прекрасно знаешь, — она и сама не хотела оставлять чужую душу у себя. — Только представь, что произойдёт, если я его отпущу! Ничего хорошего — это Локи знал не понаслышке. — Могу я хотя бы увидеть его? * * * Он возвращался туда же, откуда пришёл. Ноги то и дело грязли в сырой земле, грязь комьями налипала на подошву сапог и затрудняла шаг, но заросли терновника редели, пока не исчезли вовсе. Хель вывела Локи к невысокому плоскогорью, сплошь поросшему жиденьким лишайником. — Нам туда, — указала она. — Ещё далеко? — Нам некуда спешить, — коротко ответила она. — Лучше расскажи мне, что произошло с тобой. — О чём ты? — Об этом человеке… Издалека плоскогорье казалось не таким высоким. Дорога вверх представляла собой гладкую скалу, иногда перебивающуюся неумело выдолбленными ступенями: ноги то и дело норовили соскользнуть с влажных камней, но Локи доставало сил держаться за более надёжные уступы. — Что ты хочешь о нём услышать? — он не знал, хочет ли отвечать на вопросы дочери. Слишком привык скрывать своё сердце даже от близких. — Брось, отец, — скривилась Хель. — Не родился ещё тот человек, за которого ты готов даже мир мёртвых с ног на голову перевернуть. Подниматься стало легче — они уже не цеплялись за камни, а шли, хоть и согнувшись в три погибели. — Ты права, — отозвался Локи. — Он уже умер. Как раз этой ночью. — Рагнарёк точно близится, — расхохоталась та, но сразу же приняла серьёзный вид. — Ты очень изменился, отец. — Я не мог не измениться. — Ты его любил? — Люблю и буду любить, — поправил её Локи. — Я опасалась этого. Мы почти пришли. Под свинцово-серым небом Хельхейма яркий свет был небывалым зрелищем. То, что так ослепительно сияло за ближайшим валуном, поневоле начало казаться галлюцинацией. Хель остановилась. — В Вальгаллу отправляются души павших в бою, но это не значит, что остальные не заслуживают счастливой загробной жизни. Она говорила шёпотом, словно делилась самой сокровенной тайной, а в глазах теплилась приятная усталость: Хель напоминала мать, пекущуюся о своих несмышленых детях. Каждая душа здесь была ей знакома, каждая находилась под её защитой, и судилась по строгим, но справедливым законам царства мёртвых. — Добро пожаловать в обитель вечного покоя, — печально улыбнулась Хель и вывела Локи на совершенно плоский уступ. Прошло какое-то время, пока глаза привыкли к яркому свету. — Так ярко сияют чистые души… — объяснила Хель. Под чёрным, как смоль, небом разверзлась необъятная бездна, и только на самом краю обрыва, неведомо как, в камень вгрызлись корни белоснежного дерева. Оно было такой головокружительной высоты, что верхушка терялась где-то в облаках, а на каждой, даже самой тоненькой веточке вместо листьев ютились изумительно мерцающие светлячки — людские души. Едва слышимый звон разлился над пропастью, и бездна будто стала светлее. — Они нас приветствуют, — улыбнулась Хель. — И твой друг тоже. Чистые как хрусталь голоса душ и ослепительное сияние согревали воздух: казалось, они сами для себя построили свою вечность, полную радости и лучистого света даже здесь — в колыбели промозглого ветра и бесконечной осени. — Это куда удивительнее, чем тысячи мёртвых, проплывающих по Гьёллю, — продолжила Хель. — Каждая из этих душ просто живёт здесь и даже не знает, что питает своей добротой кого-то ещё. Согласись, каждый бы мечтал о таком загробном мире. Они всегда вместе, всегда в незыблемом покое, всегда среди тепла и света, безмятежны, лишены земных страстей, погони за богатствами и славой. На секунду Локи даже позавидовал людям: они могут спокойно умереть и отдохнуть от бренного мира, а он вынужден будет истаптывать землю тысячи и тысячи лет, пока сама Вселенная не угаснет. — Не тревожь его, — попросила Хель, положив ладонь на отцовское плечо. Кажется, он начал понимать, насколько мудра его дочь. — Недолжно человеку умирать дважды. -…но я обещал. — Даже если нам удаётся выполнять обещания, то никогда не знаешь, что от этого изменится. Но Хель что-то знала… — А что изменится? — Я знаю, о чём ты подумал, отец, — она опустила голову. — Для них есть путь назад. Но им нельзя возвращаться в мир живых, как бы нам не хотелось это изменить. Во имя всего живого, частью чего они уже не являются, нельзя. Здесь, — она указала на исполинское дерево, — тысячи тысяч людей, которых я с радостью отпустила бы, но не имею права. Едва я выпущу одну душу, границы между мирами сотрутся. И в первую очередь рухнет граница Хельхейма. Сюда тысячелетиями стекались мертвецы отовсюду. Разные мертвецы. Я показала тебе тех, кто прожил свою жизнь достойно, а есть ведь и другие — объясняла она, и Локи с ужасом понимал, что до сих пор обходил стороной всё, что сейчас поведала дочь. — Врата в междумирье тоже не устоят. Там ведь находится тот, из-за кого всё это происходит? — Чем раньше мы с ним встретимся, тем быстрее закончится всё, что я натворил, — твёрдо заявил Локи. — А он изменил тебя куда больше, чем кажется на первый взгляд. — И потому ты должна его отпустить. — Если ты пообещаешь потом всё исправить. — Я всё исправлю. Обещаю. — Я тебе верю. Хель слишком хорошо знала отца, чтобы довериться ему. Только она и могла это сделать. Он пообещал не кому-нибудь, а ей одной, и он сдержит слово. Печально улыбнувшись, она подошла к дереву, подняла вверх руку. Души, словно разбуженные после сладкого сна, медленно затанцевали меж ветвей, расступились — вдоль кроны будто падала звезда. — Мы его разбудили — вон как сияет, — улыбнулась Хель и приняла на руки крохотную светящуюся сферу. — У него красивая душа. Будь с ней осторожен. Локи с благодарностью посмотрел дочери в глаза и безмолвно простился с ней. Душа Тома в его руках замерцала ещё ярче. Пора домой… * * * Первый вздох отозвался болью в лёгких. Он почти забыл, что такое воздух, едва ли помнил, как открыть глаза и пошевелить пальцами. Его вырвали из безмятежного сна и выбросили в реальность. Вокруг непонятный шум, лязг, суета, душераздирающие вопли. Отчаянно хотелось закричать: «Верните меня туда!» — Просыпайся, Том! Скорее! — кто-то настойчиво трепал его по плечу и почему-то говорил его собственным голосом. Том с усилием разлепил глаза, и на него обрушилась ещё и уйма красок. Комната с облупленными стенами и пыльным полом была первым, что ему не понравилось. Инстинктивно ища глазами ближайшее окно, он наткнулся вместо этого на искажённое ужасом лицо. Собственное лицо, обрамлённое чёрными волосами. Память возвращалась медленно, а события проистекали неумолимо быстро. — Ну же! Это я — Локи! Локи… теперь он вспомнил. Но почему этот Локи куда-то спешит и так настойчиво просит его очнуться? На улице слышится рёв тысяч глоток и оглушительный гром. Это не похоже на преддверие грозы. Слишком громко и слишком страшно, будто само мироздание трещит по швам. Том всё-таки находит взглядом окно… и понимает, что лучше бы оставался мёртвым. Небо горит и рвётся в клочья; среди огненно-ржавых облаков проступают очертания городов, тянутся извилистые дороги, падают вниз куски камня. Такого он не видел даже в самых страшных снах — границы миров рушатся. — Скоро он прибудет! — нервно расхаживая по комнате, рассказывал Локи. — Ты должен бежать, пока этого не случилось. — Куда бежать? — опомнился Том. — Зачем? Кто прибудет? — Танос. Он не должен застать тебя здесь. Ты обязан вернуться домой — там он тебя не достанет. Проход в вашу вселенную откроет только тессеракт. Его ты заберёшь с собой. — А ты? А вы все? — Мы примем бой, — с непоколебимой уверенностью сказал Локи. Том чувствовал, что его мнения никто не спросит — просто отправят обратно и прикажут молчать в тряпочку, чтобы не навлечь беду на целую планету. — Я буду скучать… — Я тоже, — Локи опустил голову. Ему очень хотелось зашторить окно и представить, что рокот на улице — не рвущаяся небесная твердь, а всего лишь гроза. — Мы ещё увидимся? — Не знаю, — честно ответил Локи. — Но не забывай смотреть в небо. Слишком быстро. Всё происходило слишком быстро! Тома окутало ослепительное сияние, а в нос ударил свежий запах озона. Грохот медленно отдалялся, лицо Локи стиралось и уступало место сумеркам нью-йоркского пустыря, на котором всё началось. У него оставался только тессеракт и указания следить за небом.