Savin' me

Локи отчётливо осознавал один единственный факт: бежать ему по сути некуда. Он преступник во всех девяти мирах. Ни схорониться, ни тем более бороться, если его найдут, он не мог. Для этого ему надо было освободиться не только от оков, но и от нитей. В голове до сих пор звучали только слова Тора: «Отец говорил… что нити снимет лишь тот, кто будет готов отдать за тебя жизнь». Где найти такого ненормального? За время своего пребывания в Мидгарде Локи слишком близко познакомился с человеческой природой. Люди были абсолютно безрассудными, но иногда их безрассудство было ему на руку. Ведомые низменными страстями, они в то же время оперировали такими высокими понятиями, как честь, долг, отвага и доблесть: - В любовь играют дети. А я у Бартона в долгу, - эти слова навсегда отпечатались в памяти мятежного бога. Эта слепая преданность, чувство долга, сострадание, всё, на что были способны такие несовершенные существа, Локи планировал использовать в своих целях. Его мало волновало то, как его примут. В конце концов надавить на жалость – верный способ. Они, такие странные и непонятные, могли сворачивать друг другу шеи, но при этом испытывать жалость. Не это ли идеальное орудие для достижения своих целей? К тому же из двух зол выбирают меньшее. «Лучше уж оказаться среди обозлённых на меня людей, чем прятаться там, где асы бывают чаще всего»… Локи был почти уверен, что его не станут искать в Мидгарде. Особенно после той разрухи, что он учинил в этом мире. А пока шайка Одина доберётся туда, он успеет предпринять следующий ход. Обычно перемещение в Мидгард таким образом занимало куда больше времени. Бог словно нутром это чувствовал. Было такое впечатление, будто по пути его сжимало, растягивало, а потом связывало в морской узел. Приземление отзывалось ноющей болью во всём теле, однако для того, чтобы подняться и пойти, у него оставались силы. Сейчас же, долетая до земли, он чувствовал, что если не умрёт от усталости окончательно, то, по крайней мере, проспит несколько дней. Едва успев заметить, что даже воздух здесь какой-то другой, Локи в который раз за последние несколько дней встретился лицом с каменной плиткой. «Чудесно», - пронеслось в голове прежде, чем перед глазами подёрнулся чёрный занавес. Локи отключился после удара. * * * Прибытие в Нью-Йорк сопровождалось небольшим празднованием. Съёмочная группа «Мстителей» собралась в небольшом ресторане, чтобы обмыть скорое окончание съёмок. Оставалось отснять буквально несколько финальных сцен и можно было отправлять фильм на монтаж и компьютерную обработку. - Ребята, вы не переборщите только! – предостерёг Джосс актёрскую команду. – У нас завтра ещё съёмки. Те хором весело гаркнули «Хорошо!» и продолжили разливать по стаканам виски. Впервые за полгода съёмок у них появилось немного времени для отдыха. Тратить его впустую актёры не собирались. Каждый из них был более чем уверен, что к завтрашнему утру даже не почувствует того, что сегодня было. Но висящая на плечах Эванса Скарлетт заставляла некоторых пересмотреть своё решение напиваться до чёртиков. - Я, наверное, пойду… - почувствовав, что следующий стакан будет лишним, отпросился Том. - Мы же только начали! – наигранно возмутился Хемсворт и по-дружески хлопнул его по плечу. Дружеский жест от такого крепыша заставлял Тома призадуматься о целости своих костей. - Простите, ребята… Но я пас. Не знаю, как у вас, но у меня завтра много работы. Том с ужасом вспомнил, что остались в основном его сцены. «Погуляю после», - дал себе обещание он и вышмыгнул на улицу. Свежий воздух отрезвил слегка затуманенное сознание. Мыслить яснее Тому сейчас было просто необходимо. По крайней мере ему так показалось. Он так судорожно пытался вспомнить свои реплики к роли, будто ему прямо сейчас надо бежать на съёмки. Этот человек был просто помешан на своей работе. Разбуди его среди ночи, и он наизусть отчеканит слова своей новой роли. Казалось, он думает о работе даже во сне. Он не умел иначе. Армейскую дисциплину и ответственность ему привили ещё во время учёбы в театральном колледже. Том не любил, когда этими его качествами восхищались. Он считал, что это данность, присущая каждому. Будучи взрослым человеком, он всё равно не мог принять того факта, что люди вокруг настолько несовершенны, что все его положительные черты, которыми так восхищаются окружающие, свойственны немногим. Мать часто шутила над ним: - Вот попадёшь в компанию своей полнейшей противоположности когда-нибудь и снимешь свои розовые очки наконец. Ему хотелось посмеяться над этим, пока ему не досталась роль Локи. Том дрожащими пальцами переворачивал страницы сценария и с каждым прочитанным словом всё больше боялся. Он боялся Локи. А ещё от чего-то понимал, что сочувствует даже такому потерянному для всех персонажу. Это сочувствие управляло им каждую секунду, пока он находился в образе Локи. «Я бы хотел посмотреть в глаза этому человеку в действительности… Поговорить с ним, понять его до конца», - часто повторял про себя Том, надевая на себя рогатый шлем и выходя на съёмочную площадку. Гримёры за его спиной крутили пальцами у виска, мол, слишком уж в роль вжился. Они привыкли слушать рассуждения Тома, пока накладывали ему грим. Причём настолько проникались его многочасовыми монологами на тему… да на тему чего угодно, что начали строить предположения а-ля «что было бы, если бы». Ночное небо над Нью-Йорком искромсали молнии. Уже совсем близко недовольно заурчал гром. Новый раскат был настолько сильным, что сработала сигнализация на нескольких машинах. Том мысленно выругался, вспомнив, что у него с собой нет зонта. На редкость пустые улицы города-миллионника выглядели более чем странно. Даже в такое позднее время здесь обычно не протолкнуться. Редкие прохожие, лениво перебирая ногами, плелись к набережной. Брызнул дождь, и Том ускорил шаг, чтобы не промокнуть до нитки. До снятого им дома оставалось около 15 минут пешком. Чтобы немного срезать, Том забрёл в какой-то тёмный переулок. «Хоть бы не заблудиться», - подумывал актёр, понимая, что даже основной путь отложился в памяти не очень хорошо. Зрение вдруг зацепилось за лежащий на тротуаре тёмный предмет. Край лежавшей на нём ткани мирно покоился в грязной луже. Подойдя ближе и привыкнув к темноте, Том увидел торчащие из-под ткани ноги. Человек лежал лицом вниз. Иссиня-чёрные промокшие волосы под тусклым светом напоминали клубок мёртвых змей, а из-под тёмно-зелёного плаща, которым оказалась та самая тряпица, виднелась изящная белоснежная рука. Том, сообразив, что этот человек мог быть мёртвым, вжался от ужаса в ближайшую стену. Приглядевшись, он всё же отметил, что бедняга слабо, но дышит. Ужас немного отступил, но ещё фонил где-то на задворках сознания. Том с опаской подошёл к распластавшемуся на тротуаре человеку и осторожно потрепал его по плечу: - Сэр, Вам плохо? – не придумав ничего лучше, спросил Том. Тот самый загадочный сэр был без сознания. Здравый смысл наконец проснулся и подсказал своему хозяину, что этот человек нуждается в помощи. Том осторожно перевернул его на спину, после чего здравый смысл решил, что ему пора на пенсию. Сердце пропустило такт и дальше поскакало галопом. У Тома на руках лежал… он сам. В странной одежде и с железным кляпом на лице. Голова пошла кругом от такого зрелища. Том чудом не отправился в далёкий астрал вместе со своим двойником. «Быть того не может», - стараясь найти этому рациональное объяснение, нервно восклицал Том. Но рационального объяснения как не было, так и нет. Он помотал головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё эту галлюцинацию, но это тоже не подействовало. В борьбе логики со здравым смыслом прошло ещё минут пять. В итоге они пришли к консенсусу: этот человек реален, пусть он и точная копия Тома. Дальше наклюнулся вопрос о кляпе. Зачем он? Это объяснялось ещё проще. «Косплей какой-то», - припомнив свою роль, констатировал Том. Когда все вопросы были исчерпаны, он всё же вспомнил, что сидит под дождём с человеком, который, вероятно, очень плохо себя чувствует. Вызывать скорую – верный способ отправить всю её бригаду в сумасшедший дом, потому он не придумал ничего лучше, чем взвалить несчастного на плечо и потащить к себе домой. Опасения по поводу происхождения этого странного типа сейчас абсолютно не волновали Тома. Бедняга нуждался в помощи, и никто кроме Тома её не мог ему предоставить.