Некосмические и немагические АУ

      — Рей, я миллион раз просила тебя не называть меня Антуанеттой! Я понятия не имею, что пили на Кубе мои родители, когда придумывали это ужасное имя. Меня зовут Тони. Тони, понимаешь!       — Хорошо, не злись… Пусть уйдут свидетели, пусть нас оставит сон. Дай мне ощутить тебя, дай вспомнить Вавилон. Дай познать пределы те, что я всю жизнь ловил В танце до конца любви.— Промурлыкал Раймонд, привлекая подругу к себе.       «Понимает» он…       Более разных людей, чем Раймонд Дэниэл Вульф и Антуанетта Стренджер еще поискать! Даже на шоколадки у них разные взгляды. Тони не представляет, как можно есть приторно-горькие липкие квадратики без сливок, изюминок, разных сладких начинок и наполнителей. А Рею обязательно, чтобы было не меньше 75% какао. Почему же ты, Раймонд Вульф, так отчаянно сопротивляешься радости, не позволяя себе быть счастливым? Что тебя мучает и тяготит? Ты мне не подскажешь? Даже болезнь эта твоя проклятущая! С одной стороны — попытка привлечь к себе внимание, а с другой — желание наказать себя как можно суровее. За что? Не говорит. Не хочет.       Тони сидела на подоконнике преподавательской квартиры Рея и неторопливо курила. Родители не знают, что она курит. Если бы знали — убили бы. Вернее, мама убила бы со словами: «Тони, ты что куришь? Ты же будущая мать!» А папа… любящий, все понимающий, самый лучший в мире папа не стал бы орать на свою принцессу. И напомнил бы маме, что та вытворяла в возрасте любимой дочери. Она бросит. Она обязательно бросит! Раймонд говорил недавно, что ему нужны здоровые дети, ломая по одной ее сигареты в пачке. Странный какой-то: Антуанетта еще не думала о детях: она слишком молода для этого. К тому же, даже если эти самые гипотетические дети когда-нибудь родятся — отнюдь не ее курение будет влиять на их здоровье.        — Волк, ты лекарства принимал? Еще одного твоего «показательного выступления» я не выдержу.       — Принимал. Ты у меня такая красивая.       … Тони Стренджер никогда не считала себя красивой. Так, хорошенькой. Ей ничего не досталось от утонченной, в чем-то аристократичной внешности матери Андреа Блэквуд. Все папино — кожа цвета молочного шоколада, густые вьющиеся волосы, которые она нещадно мучает постоянными покрасками и цветными афрокосами, пухлые, хоть и четко очерченные губы. «Кофе с молоком», но не «черная». А Рей души в ней не чает. «Синдром спасенного», не иначе. Сегодня опять просил ее не портить себе жизнь с человеком, у которого эпилепсия непонятного генеза… Видно, нарывается под ее «горячую руку»! ***       Раймонд долго целовал Тони, прижимая ее спиной к оконному стеклу. Ни прошлого, ни будущего у этих двоих не было, было только настоящее со вкусом шоколадного торта с малиновым джемом и недорогого вина из магазина напротив. Ужин из острых сосисок в тесте с жареными овощами они готовили в две руки. Раймонд где-то научился готовить вкусно из недорогих продуктов, чем немало удивлял подругу: это у Антуанетты «пригорает даже вода». Что Рей пережил, через что прошел? Девушка в некоторые моменты ощущала себя с ним рядом совсем маленькой, глупой, неопытной и неуклюжей малышкой Тони, а в другие — чуть ли не его заботливой мамочкой вечного подростка.       Вульф в очередной раз поймал себя на том, что ему важно заботиться об Антуанетте, кормить ее ужинами, справляться о делах в Полицейской Академии, водить в кино и целоваться с нею долго и основательно. Влюбленные постоянно целовались, но дальше не заходили. Рей хотел немногого — чтобы девушка его любила и уважала так же как он ее, а остальное можно отложить «на потом». Хотя на какое «потом»? Неизвестно, будет ли у них «потом» и имеет ли он право на продолжение с его-то заболеванием? Сначала Рею нужно понять, сможет ли он поладить в повседневной жизни именно с этим человеком и… имеет ли он право рушить Тони жизнь?       — Малая, ты что, куришь?       На пороге комнаты Вульфа словно из ниоткуда нарисовался Сирил Блэквуд. Раймонд на всякий случай дал товарищу ключ от квартиры, а случай становился «всяким» каждый раз, когда у него не было денег на препараты от эпилепсии. Сирил долго переводил взгляд с Тони на Рея и, наконец, сказал:       — Малая, а Андреа и Тедд в курсе, что ты начала курить?       — Не понял… — Раймонд опешил, — вы знакомы?       — Знакомы ли мы?! — Сирил оседлал стул и присвистнул, — это же племяшка моя двоюродная. Дочь моей дорогой и ненаглядной кузины! «Дорогой» не в том смысле, как с Сесилией или с Изабеллой. Мы с Андреа действительно прекрасно ладим. Правда, Малая?       — Правда, дядя Сирил!       Тони, слезая с подоконника, перевернула пепельницу, а та упала в аккурат на чашку с недопитым капучино. Смесь коричневой жидкости и сигаретного пепла пролилась на пол, оставляя грязную лужу. Но девушке было все равно. Она порывисто обняла дядю, чуть не повалив его и себя вместе со стулом. Раймонд наблюдал за семейной идиллией и улыбался краешком губ, через которые прошел длинный белесый шрам.       Страшная память. Слишком страшная для пятилетнего ребенка.       — Малая, мне уйти? — Спросил Сирил без тени обиды, — Я бы и не приходил, но Волк не отвечал на звонки.       — Бродяга, трудно было догадаться, что у меня свидание?       — У кого «свидание»? У тебя «свидание»? — Рассмеялся Сирил, — да я скорее предположу, что ты валяешься, подавившись языком.       — Миф!!! — Ответили Рей и Малая одновременно и рассмеялись.       — Серьезно, я уйду, ребята. Я вам помешаю. Нет, как вам это нравится: у такого Раймонда Дэниэла Вульфа — самая красивая девушка Массачусетса!       — Дядя Сирил, не уходи, — попросила Тони, — у нас с Реем… даже если я остаюсь у него ночевать, то в смысле «спать». Сидите на кухне хоть до утра за своим пивом, я мешать не буду.       — Ребята, да вы что? Я так рад вас видеть, при чем обоих! Я и хотел навестить вас, но естественно, по отдельности. Волка — здесь, в Кембридже, Малую — в Спрингфилде. Но теперь, когда вижу, что вы вместе! И молчали же оба, тихушники!       — Дядь, — девушка залилась краской. Друзья отметили, что мулатки очаровательно краснеют, — у нас все только начинается.       Сирил снова присвистнул.       — Не похожи вы на тех, у кого «только начинается»! Такое ощущение, что вы женаты лет десять. Кресла-качалки не хватает и кошки в нем. Да вам бы сейчас целоваться чуть ли не в диафрагму и меня к чертовой матери выгнать…       — Куда, на улицу? Ну ты даешь, Бродяга! Никто тебя здесь не выгонит, правда Тони?       — Тогда давайте я вам закажу сейчас чего-нибудь, роллы там или пиццу с пепперони и моцареллой, как Малая любит. Слушайте, ребятки, я так рад за вас, вы такая красивая пара!       — Да мы сейчас сами тебя покормим. Тони, сиди и ничего не делай! Еще одного «показательного падения» с твоей стороны я не выдержу! Мизинец на ноге сломаешь когда-нибудь: ты им уже всю мебель пересчитала.       — Дядь, он всегда такой оптимист или только по пятницам?       — Всегда, но если отойти от него на приличное расстояние и кинуть шоколадкой, то он подобреет.       Дядя и племянница рассмеялись одинаково. Вот что значит родная кровь, даже если речь идет о «сумасшедшей семейке Блэквуд», очень сильно обидевшей миссис Стренджер — маму Тони.       — Малая, и давно этой у вас?       — Полгода, — отозвался Раймонд, — Тони спасла меня на улице.       — Я тогда в первый раз в жизни увидела, как прохожий, спокойно слушавший до этого аудиокнигу, просто отключается. Знаешь, ни пены изо рта, ни конвульсий — мужчины, который шел впереди меня, внезапно словно не стало. Упал на землю навзничь. Мгновенно. Я положила ему под голову свой рюкзак и засекла время припадка.       — Ты должна была позвонить в 911, ведь Рей мог погибнуть!       — Должна, если бы припадок продлился больше пяти минут. Но я точно помню продолжительность — три минуты и тридцать четыре секунды. Потом Рей начал «возвращаться»: бледность прошла, пульс вернулся в норму. Я тогда обратила внимание на то, какие у Раймонда красивые руки — как у пианиста или скрипача. И лицо театрального критика. Очень измученное.       — Хоть бы статус в соцсети сменила? — не унимался Блэквуд. Слыханное ли дело: его лучший друг и его любимая племянница! Хоть бы намекнули.       — Счастье любит тишину, — фыркнула Антуанетта, — а у этого ретрограда только профиль с научным контентом про его обожаемых индейцев и прочую антропологию.       — Волк, ты какого тогда курса прервал, полгода назад-то? Позвонил бы мне — я бы тебе помог. Кому мне еще помогать-то? Петера я достаточно неплохо пристроил, а что касается Джозефа и Джулии, то сам понимаешь: скорбели-скорбели, а уже и семь лет прошло как их не стало. Гарриет? Так ее опекуны заявили, что я ей никто.       Тони снова взобралась на свой облюбленный подоконник и решала не задавать лишних вопросов. Она краем уха слышала, что Раймонд был женат лет пять-шесть, но случилась какая-то история — грязная и некрасивая, после чего он буквально за год стал кандидатом антропологических наук, но поклялся больше не связываться с женщинами.       — Дядя Сирил, если ты хочешь что-то купить, — задумчиво проговорила Тони, — то купи вишен. Но не тех, которые бывают разных цветов и продаются в больших пакетах. Именно вишен, из которых делают колу, мороженое, пироги, пирожные в пекарне «Tatte» украшают…       — Что, все никак забыть не можешь, как Петер Щуровский передал из Кракова вишню в деревянной коробке? В супермаркетах я ее вряд ли найду, довольствуйся вишневой колой с мороженым.       В голосе Сирила Блэквуда плескалась нежность: сразу вспомнились веселые студенческие дни, их братство «Феникс» и музыкальный коллектив с таким же названием, Джозефа Хаммера и Джулию. В невесту лидера и солиста ВИА его трое товарищей были немного влюблены, даже Щуровский. У того точно не было шансов: куда сыну польских эмигрантов тягаться с внуком индейского вождя! И сейчас Сирилу так хочется забыть, что он взрослый, битый жизнью, отвергнутый семьей продюсер начинающей поп-группы, которую нужно «вытащить» из безызвестности. Хочется в Кембридж, в общежитие, чтобы снова восемнадцать, снова «кампусная пятерка» была в полном составе, чтобы смерти не было. Вообще.       Поход в супермаркет не занял много времени. Да и то Блэквуд какое-то время курил у входа, долго бродил среди стеллажей, искал то, чего нет — замороженных вишен для Малой. Неходовой товар. В конце концов Сирил прихватил бутылку кока-колы и вишневого мороженого, чтобы приготовить в блендере для племянницы «Черную Вдову». Пирог в кондитерской отделе, словно «на заказ», был вишневым. Румяный, золотистый, с крупными черно-бордовыми ягодами и ажурной «сеточкой» из полосок теста. Посыпанный сахарной пудрой, он лежал последним среди выпечки — воплощенной мечтой. Блэквуд представил улыбку племянницы, в районе солнечного сплетения предательски защемило. Какие они у него славные, одинокие и беззащитные в недружелюбном мире. Джулию и Джозефа — «J+J», спасти не удалось, не хватало потерять Рея и Тони! Сирил никогда не отличался интуицией, даже элементарное предвидение последствий не было его «коньком», но последнее время не покидало ощущение надвигающейся беды.       Что-то должно случиться.       Что-то нехорошее.       С кем-то из тех, кто ему дорог.       С Хаммерами такого почему-то не было.       О том, что неприятности угрожают ему самому, Сирилу в голову не приходило. Неужели Раймонду Вульфу? Но тогда почему ему? Неужели с его друга мало тех бед, которые как из рога изобилия валятся Рею на голову с пятилетнего возраста: эпилепсия, Самира и ее измены, невозможность заниматься любимым делом — преподавать.       Или Малой… У нее-то жизнь только начинается! Она сильный и мужественный человечек, который всегда добивается, чего хочет, но у нее опасная профессия, и жизнь может их с Реем «сломать».       Мужчина отогнал гнетущие мысли: что с ними может случиться? Уж кто-кто, а Вульф заслужил все сто лет без бед, а Антуанетта — тем более. А мир меняется. В лучшую сторону. И если его семейка этого не понимает, если она не видит, что кровь у всех красная — ее проблемы. ***       К приходу дяди и лучшего друга Рей и Тони вытерли пятно капучино с пола и устроили на диване из пледа, подушек и одеял что-то вроде вигвама. Красный в золотую клеточку, плед напоминал знамя смелых и отчаянных, готовых прийти на помощь даже ценою жизни. На полу подрагивали огоньки свечей — слабо и нерешительно. Девушка положила голову на плечо Раймонда и закрыла глаза: очень хотелось спать, но нужно дождаться дядю.       — Малая… Моя Малая, — шептал Раймонд, стараясь не нарушать покой подруги. Незаметно детской прозвище Антуанетты Стренджер стало частью его мировосприятия. Защитить и согреть, оградить от мира, где выживает сильнейший. Вот только спасет ли от «взрослых» бурь и катаклизмов шатер из детства? К детям не родившимся, что просятся на свет Сквозь полог поцелуев — в нём ни нити целой нет Распахни покров свой, пусть укроет он наш след В танце до конца любви…* — снова всплыли слова любимой песни.       — Волк, ты совсем уже! — Приятные, по вечернему тягучие размышления прервал ощутимый удар, — я слишком молода для этого! Какие нафиг «дети»?! Нам даже кошку заводить нельзя: загнется она у нас на третий же день. Ты целыми днями в своем университете, а я на лекциях в Академии! Дети — это намного серьезнее. Или сплавим ребенка родителям — твоим или моим?       — Да во я моего ребёнка отдам кому-то из наших родителей! — Раймонд показал неприличный жест, — в моем случае рождение здоровых детей равносильно чуду, а с чудесами так не обращаются.       — Молодожены, о чем спор?       Сирил сиял как начищенная монета. Рассмотреть, что в пакетах, было невозможно: мужчина хотел сохранить для друга и племянницы ощущение тайны. Как на Рождество: отлично знаешь, что под елкой или в носке лежит подарок от родителей, но все равно теплится предательское «а вдруг».       — Пришли к выводу, что кошек и детей нам заводить пока рано…       — Все правильно! А то я хотел уже Андреа и Тедда порадовать: что-то у Малой странные вкусовые пристрастия вроде свежих вишен. Я бы тогда с Волком не знаю, что сделал бы!       — Я знаю, что ты сделал бы. Подбрасывал бы деньги на подгузники. Для тебя семья — это святое, хотя как ты умудрился не расстаться с такой точкой зрения в своей семейке — ума не приложу. Мне Тони много чего рассказывала, особенно реакцию на появления ее отца в доме Блэквудов.       — Да ладно, скандал был не больше, чем когда семейка узнала, что мама сделалась коммунисткой. ***       Пока Сирил на кухне мыл посуду, нарезал пирог и делал коктейли, Рей и Антуанетта целовались — вспомнили, что у них с Реем действительно все только начинается. В момент одного из поцелуев дядя осторожно коснулся плеча Тони.       — Бегом, пока все не остыло, и пена на коктейле не упала.       Сирил угадал: радости племянницы при виде пирога с вишней не было предела. Она заявила, что о чем-то подобном мечтала, раз уж замороженные ягоды найти совершенно невозможно. Девушка взяла кусочек и отправилась в «убежище» на диване, а мужчины — покурить на балконе. Сирил наслаждался фруктовой сигареллой, а Рей предавался «пассивному курению». Преподаватель не признавался, что был «запаховым гурманом», для которого сигареты — что-то вроде изысканного блюда, постепенно раскрывающего сочетание вкусов.       Мелкие, неяркие звезды словно рассыпались по небу над зданиями Гарварда. Вспоминалась одна на четверых комната в общежитии, куда Блэквуд, Хаммер, Вульф и Щуровский попали сразу после первого курса. Они познакомились в столовой Анненбергхола и не расставались четыре года. А уж каково было счастье «фениксов», когда они попали всей компанией в Кёркленд Хаус! Это позже им станет ясно, что реальная жизнь часто идет вразрез со студенческими мечтами. Петер и подружка Джозефа Джулия из Адамс-Хауса вынуждены подрабатывать по вечерам или в ночную смену: не у всех семей есть 60 тысяч в год, как у Хаммеров и Блэквудов. Что же касается Раймонда Вульфа, то любимец преподавателей, «грантоед» и умный еврейский парень быстро понял: девушки любят не таких как он, а «плохих парней» вроде Джозефа и Сирила. И если бы он не почувствовал в день поступления в Хаммере сильного лидера, которого стоит держаться, то «местным развлечением и недоразумением» стал бы он, а не Спайк Нортистер из Элиот-Хауса. С его-то талантами забывать и путать, считать ворон, словно «выпадать» из происходящего — помимо эпилепсии.       — Звезды как вишни и вишни как звезды. Хочу такую песню написать. Не для группы, для себя. Обо всех нас — тебе, мне, Малой. Помнишь, Петер обещал свозить нас в Польшу после третьего курса? Показать вишневый сад вокруг дома бабушки и дедушки? Говорил, что переспевшие вишни темно-бордового, почти черного цвета, падают на землю и разбиваются об нее, разбрызгав по сторонам сладко-кислый сок. Еще рассказывал, сколько разных блюд готовят из вишни его бабушка и тетки.       — Почему Щуровские эмигрировали в Америку, если в Польше у них было все хорошо: дом, сад с вишневыми деревьями, много родни?       — «Американская мечта», что ты хочешь? Это моя «благородная фамилия» уверена, что она тут со времен «Мэйфлауэра», а до этого была ответвлением чуть ли не королевской семьи. А у поляков все проще: заработаем кучу денег — разбогатеем.       — Потомок древних царей тут только один, — Антуанетта появилась на балконе босиком. На ней красовался свитер грубой вязки в черно-желтую полоску с вышитым барсучком. Тони обняла Рея сзади и прижалась лбом к его спине, — да пока эти арии по лесам бегали в набедренных повязках — его предки Храм строили.       — Малая, ты почему почти раздетая? Простудишься! А ну немедленно в комнату!       — Я разговорам вашим мешаю? Так я в курсе практически всего! В том числе поведения бабушек — родной и двоюродной. Теток обсуждать будете? Так мой любимый кузен одиннадцати лет от роду может подойти ко мне и сказать: «Тони, ты фрукты любишь?» Я один раз повелась, ответила: «Да, дорогой, очень люблю» «Еще бы, чтобы обезьяна и фрукты не любила!». Явно тетя Сисси с дядей Лукасом его этому научили: дети такого не придумывают. Про тетю Бэллу молчу: стрелки с себя на маму она всю жизнь переводила. Особенно после того, как мама бросила Гарвард.       Рей напрягся. Даже Тони почувствовала, как отвердели ее мышцы под толстой шерстяной кофтой. Мир, о котором вели речь его лучший друг и девушка, казался каким-то неправильным, больным, словно «вывернутым». Если бы его мысли сейчас можно было переложить на музыку — это было бы танго в восемь тактов, которое играли в концлагерях евреи драматических театров, в то время как их родных, близких или соседей отравляли в газовую камеру. Неужели так бывает? Сегодня и сейчас?! «Чистота крови», «высшая раса», непризнание Холокоста. Но на Нюрнбергском процессе были представлены фотографии «последних концертов», дневники детей блокадного Ленинграда, где они перечисляют умерших от голода родственников, показания выживших в концлагерях!       — Расскажешь потом, как Анди Сесилии рот мылом вымыла за слово «черножопый» и объяснила, что кровь у всех красная! А сейчас иди спать, тебе завтра на лекции.       — «Взрослым надо пообщаться»? Вы прямо как мои родители! Хорошо, ухожу.       — Я попозже приду… — кивнул ей Раймонд и остался на балконе. ***       — Я просто при Малой не хотел говорить, какие разговоры велись после того, как Анди представила тетке с дядькой Тедда Стренджера. Будто сестра сама не знает от кого ребенок: у нее якобы была «толпа ниггеров», а жених согласился записать девочку на себя. Хотя в «ячейке» коммунистически настроенной молодежи, где познакомились Теодор и Андреа, черных было всего двое — отец Тони и Чак Кингстон, практически женатый человек. Малая как закончит Академию — будет работать под его началом…       — То есть если люди коммунисты и чернокожие — в их среде царит полное отсутствие нравов? Хотя Мартин Лютер Кинг, Карл Маркс и прочие борцы за права совершенно другое имели в виду. И что это за привычка такая, путать сексуальное поведение и политическую позицию? Я знаю множество демократов с крепкими семьями и консерваторов, которые женятся третий или четвертый раз!       …Страх снова вернулся. Сирилу Блэквуду показалось, что он никуда и не уходил. Просто отступал на время, пока он общался с близкими людьми. Единственно близкими. В семье он всегда ощущал себя лишним и ненужным: словно Сирила и не существовало. Пустое место. Ставки были сделаны на младшего брата, а он будто изначально «не задался». Хотя это объяснимо: Ринго видел, каково приходится бунтарю и анархисту Сирилу в семье Блэквуд, словно «застывшей» в Викторианской эпохе, и говорил родителям только то, что они хотели слышать. «Бегемотов в цирке не бьют, зато они бьют крокодилов!» Гарвард стал «билетом» в другую жизнь, а там — настоящий «вождь фениксов» Джо, чудаковатый и наивный умник Раймонд, поляк из бедной, но живучей семьи Петер. И Джулия, отца которой посадили за участие в деятельности ИРА — самая красивая девчонка в их части кампуса. В общем, «даешь сердечный приступ любимой мамочке» — Сирил начал дружить именно с теми, от кого она велела держаться подальше.       Блэквуд докурил, потушил окурок и снова засмотрелся на звезды. Хотелось писать о любви, о том, что звезды падают с неба как вишни в конце августа, и можно загадывать желание. А писалось о страхе — нависшем, злом, безотчетном. Пожалуй, стоит снова посетить психоаналитика. Тем более с Мэрилин у него все серьезно, и не хочется, чтобы их отношения омрачали его панические атаки.       — «Как можно полюбить такого неудачника, как я?» Помнишь? — спросил он товарища. Не хотелось оставаться один на один со своим страхом.       — Помню. Но вы никогда не считали меня неудачником, даже когда я попадал в неловкие ситуации. Я боялся, что вы сочтете меня маменькиным сынком, когда мама приехала на Рождество и начала угощать вас блюдами для Хануки. А вы посчитали, что у меня замечательная мама! Джулия потом у нее рецепты сырного пирога и латкесов из брюквы и сельдерея выпрашивала.       «Еще бы не замечательная, — подумал Сирил, — каждому из нас не хватало мамы на втором курсе. А мне так всю жизнь: даже домой на каникулах возвращаться не хотелось. А у тебя она была и как львица боролась за тебя и твое здоровье». Вспомнились слезы, лившиеся из глаз Тиквы Вульф, когда она узнала, что у ее сына за год в Гарварде не было ни одного приступа. «Фениксы» умели отличить того, у кого действительно беда, от свято верящего, что ему все должны. Да кого ни ткни — у всех, так или иначе, не очень счастливое детство. А Рей и вовсе не выбирал больных на голову соседей с манией накопительства мусора и их ньюфаундленда…       — Да вы вообще умеете хорошо готовить. Это ваша национальная забава.       — Наша национальная забава — дружить с «правильными» людьми. Я сейчас даже не нужные связи в виду имею. Единственное, чего не понимаю — почему Самира со мною так поступила?       — Арабо-израильский конфликт, — пожал плечами Сирил, — твоей маме она сразу не понравилась. И это не моя мамочка, которой не понравится абсолютно любая. Тиква дурного не посоветует.       — О Малой мама пока не знает.       — Узнает. И Тони обязательно ей понравится. А Леон и Тиква с Теддом и Андреа еще по соседству поселятся, вот увидишь. И обязательно свози ее в Польшу, раз Петер нас туда так и не «довез».       — И ты в это верил? Я лично — ни дня. Это он нам для красного словца сказал, чтобы произвести на вас с Джозефом впечатление. А так… Петер по ночам работал на автомойке, а потом «держался» на лекциях на кофе с перцем. Все хотел денег заработать и купить родителям дом у океана.       — Да зачем?! — Сирил стукнул кулаком по перилам балкона и чуть не расшиб ладонь, — Я ему тогда говорил и сейчас говорю: прогорит он здесь, в Массачусетсе, со своим рестораном польской кухни! Нет в штате столько поляков, чтобы помочь Петеру удержаться на плаву: у нас не Миннесота и не Нью-Джерси. А те, которые есть, не страдают ностальгией. К тому же готовить роллы с крабами он считает ниже своего достоинства. Но если Щуровский в изначально провальной кампании видит «Американскую мечту», то я вижу просто идиотский проект. На работу в группу я его устроил: пусть копит деньги и возвращается в Краков — там его кулинарные идеи найдут своего почитателя… Так, наше счастье, кажется, что-то снова опрокинуло!       В комнате раздавался грохот, будто что-то тяжелое и деревянное свалилось на пол. Рей и Сирил бросились к Тони, сидевшей рядом с наполовину разложенным креслом-кроватью.       — Вот, решила дяде место для сна подготовить и постелить. Да не ушилась я, что вы со мною как с маленькой?!       Вульф вздохнул и принялся устранять последствия самодеятельности девушки.       … Предвидение никогда не было сильной стороной Сирила Блэквуда: не сбывалось ни хорошее, ни плохое. Но и страх никогда не был советчиком. Он не боялся, когда просил общежитие в одном из Домов университета, хотя проживал с семьей в Кембридже. Не боялся, когда выжимал на своем «Харлее» на пустых ночных трассах максимальную скорость. Не побоялся подсесть в первый день в университете к парню, от которого шла необычайная, словно животная сила и уверенность. Даже не побоялся продюсировать группу — без имени, но с потенциалом. Вот и сейчас страх неизвестно кого и чего не даст Сирилу отступиться от Мэрилин, которая выбрала его, а не фронтмена «Inner Harbor»а. Пусть мальчишка найдет себе другую девочку, помоложе да поглупее, а администратора группы оставит в покое.       Тони дремала на диване, укрытая красно-клетчатым пледом. Рей погладил ее руку под мигание свечей. Блэквуд улегся на злосчастную кровать, закрыл глаза и почти сразу уснул. Ему приснились звезды, которые как вишни падали наземь с небесного дерева и разбивались в серебристую пыль. * Песня Леонарда Коэна "Dance Me To The End Of Love". Перевод Инны Найдис.