Некосмические и немагические АУ

Господи Всемогущий, из-за какой только ерунды люди в наше время ни бегут из дома автостопом! Карина Пэнси была четко уверена, что если уже бежать в никуда, да еще и таким сомнительным, даже опасным, способом, как автостоп, то на это должна быть причина. Веская. «Мой парень – полный придурок» - не причина: парень – не муж, с ним можно расстаться в любую минуту. «Дома с мамой я чувствую себя в безопасности» - тоже не причина, скорее всего это чисто подростковые «задвиги», попытка поделить мир на белое и черное. Не чувствуешь себя в безопасности – сходи к психологу, благо современная система здравоохранения готова предоставить каждому хоть целый штат таковых. А вот когда мать, накаченная наркотиками, орет на весь дом «бей Бен-Ладена!» и таскает тебя за волосы – это да, отсутствие безопасности. И то жаль ее становилось, – мама была тяжело больна, и говорила в этот момент не она, а наркотики. Она и с собой-то себя толком в безопасности не чувствовала, что уже говорить о Карри. А если мать не алкоголичка и не наркоманка, то с нею можно договориться. По крайней мере, нужно пытаться. В детстве Карина часто сбегала из дому автостопом. От матери. Но не для того, чтобы подобно ей, вволю насладиться запретными плодами «взрослой» жизни. Ими она была окружена с детства, вот только их горькое послевкусие девочке не нравилось. Она хотела совсем немногого – права на кров, еду и безопасность. Просто поесть досыта и чтобы очередной мамочкин дружок не лез ей под юбку. Вот оно, отсутствие безопасности. А остальное – ерунда это все. Подростковые глупости. Матери было плевать, где она, Карина Пэнси, ее родная дочь с рыжими волосами и синими глазами, находилась все свое детство. Бабушке было не плевать, ведь это она воспитывает Карри с двенадцати лет. Карри… не вмешайся бы вовремя бабушка, мать своими уже прогнивающими от «травки» мозгами назвала бы новорожденную дочь Карри. «А что, это специя такая, – глупо хихикая, заявила горе-мамаша, – я очень люблю соус карри. И вообще люблю… траву всякую». Мисисс Пэнси была категорически не согласна с Линдой: назвав малышку в честь специи или соуса, мать лишала ее покровительства святой! У Карины будет хотя бы покровительница на небесах, святая Екатерина, она уже посоветовалась с ксендзом! Линда возражала, говорила, что у нее своя идеология, и она, и отец ее ребенка – Уолтер Шекли – хиппи, и дочь она назовет так, как считает нужным! В конце-то концов, в жизни нужно все испробовать! Хватит с нее того, что сама по вине матери носит ненавистное, не идущее ей имя – Линда. Сколько раз она просила мать не называть ее Линдой! Она Рэйчилл, Рэй-чилл! Она мыслит как Рэйчилл, чувствует как Рэйчилл, ощущает себя как Рэйчилл. К тому же нет у католиков святой Линды, она специально проверяла, но назвать дочь не именем святой-мученицы маме ксёндз почему-то не помешал! Хотя имя Линда - языческое, она и это проверяла. В жизни нужно все испробовать… Бабушка Розмари Пэнси и мама Линда Пэнси всегда имели на этот счет свои соображения. Бабушка считала, что «испробовать все» - это жить, как она до замужества. Розмари работала волонтером в хосписе, взбиралась на вершину Спрингер родного штата Джорджия, освоила водный слалом и варила мыло в домашних условиях. Линда была уверена, что «попробовать в жизни все» - это алкоголь, наркотики – «легкие» и не очень, побеги автостопом, а точнее - из-под крыла безумной в своей любви мамаши. Это хипповская коммуна, где она встретила Уолтера, смена имени, в конце-то концов! В восемнадцать Линда прислала матери из Южной Каролины копию своего нового паспорта, где было указано, что теперь ее официально зовут Рэйчилл. Разные они были – добропорядочная, правильная, живущая словно по инструкциям, вдова Розмари Пэнси и непутевая, «вечный подросток» и «дочь радуги» Линда-Рэйчилл Пэнси. Карри же впитала в себя оба уклада жизни и… изменила и бабушку, и мать. В лучшую сторону. Ей сначала удалось подвигнуть бабушку вернуться к старым хобби и увлечениям, а потом уговорить вернувшуюся в семью мать все-таки лечь в хорошую клинику – там лечили не только тело, но и душу, душу даже в первую очередь. Мать целый год прожила «чистой» - целый долгий год, за который они с Карри дали друг другу больше, чем за все предыдущие годы, вместе взятые. Но вскоре женщина сгорела за месяц от цирроза печени. На могиле она попросила выбить имя Рэйчилл… Сейчас, когда Карри - студентка второго курса Школы инженерии А. Джеймса Кларка в Мэрилэндском университете, необходимость путешествовать автостопом отпала, но Карри терпеливо голосует, потому что знает – попутка приедет именно за ней. Просто знает и все. Чувствует. *** С семейством Ругов Карри познакомилась в двенадцать. Именно в таком возрасте случаются самые необходимые и кардинальные встречи и перемены. Случилось это во время ее очередного побега из дому, а если точнее, то сбегала она от социальных работников, которые хотели лишить ее семьи. Так ей тогда казалось – мать она жалела, тесную, грязную съемную квартиру считала своим домом, а благообразные тетеньки, которые пришли ее забирать, казались ребенку чуть ли не врагами. По малолетству она еще не понимала, что становится созависимой, то есть зависимой от зависимой матери. В свои десять-одиннадцать Карри уже умела тащить на себе бесчувственную Рэйчилл домой, пропускать школу по «уважительной причине», врать, изворачиваться, одалживая у соседей деньги якобы на «лекарства», при этом практически не обманывая их. Тогда ей казалось, что от нее отвернулись все, даже ее святая, о покровительстве которой так ратовала бабушка. А уж Бог… и как он только допускает такие испытания в ее-то юные годы?! Случайная встреча с пастором пятидесятников Джозефом и его женой Бетти навсегда изменили ее представления о вере и о Боге. В их небольшом доме все просто дышало любовью и почтением супругов друг к другу. Это был словно маленький кусочек рая на земле, тем самым отображением семьи, которую создавал Господь. Каждый день жизни супругов был пронизан нежностью, заботой, вниманием и лаской, хотя это было очень трудно при наличии в доме страшной беды – стремительно и неотвратимо слепла их единственная дочь, восьмилетняя Мирриам. Девочка панически боялась солнечного света, пряталась от него в подвал и громко кричала от боли. Карри стала заботиться о ней, забирая часть хлопот своих добровольных опекунов на себя - водить на процедуры и курсы для слепых, ставить уколы, читать сказки по вечерам. Больше всего Карри и ее маленькая подопечная любили смотреть телесериал «Прикосновение ангела». Вернее, смотрела его Карина, Мирри могла только слушать, но она постоянно переспрашивала старшую подругу-компаньонку, что происходит на экране. Именно тогда Карри сказала, что хочет как ангел Моника приходить туда, где ситуация требует вмешательства, менять ее и уходить. Тем самым она намекнула девочке, что не останется в их семье, дождется особого случая и уйдет. Особый случай не заставил себя долго ждать. На одной из прогулок Карри просто столкнула Мирри с тормозного пути мчащегося автомобиля – девочка его уже попросту не видела, машина казалась ей «большим серым пятном». Сказать, что Джозеф и Бетти был благодарны Карине за спасение их дочери – ничего не сказать: пастор и его жена решили оформить опеку над нею. Но девочка ушла из жизни семьи Ругов: ее «миссия» в их доме закончилась, малышка Мирри получает квалифицированную помощь, и даже если глазки спасти не удалось, в Центре она научится жить интересной, полноценной жизнью, хоть и с особыми потребностями. Впереди была следующая «миссия», куда более сложная – мать и бабушка. К тому времени Линда, вернее, уже Рэйчилл, снова укатила куда-то «за собой». На прощание она написала, что такая некудышняя мать, как она, Карри не нужна, что матери лучше знать, что нужно девочке в двенадцать лет. Может даже воспитает из внучки то, что не сумела воспитать из дочери. А она отправляются туда, где ее примут такой, какая она есть, и где все будут верить, что она – Рэйчилл. У наркоманов всегда странные приоритеты… *** К восемнадцати годам за плечами у Карины было уже несколько завершенных, доведенных до логического конца дел. Про нее говорили, что она как Моника из любимого сериала – пришла, увидела, что необходима помощь, помогла человеку конкретными действиями, убедилась, что уже все нормально, ушла… Точно, что Моника. «А кто тогда твоя Тэсс?» - шутя спрашивали ее. Карри улыбалась и молчала – она человек, а не ангел, ей «Тэсс» по штату не положена. …Ей всего восемнадцать, а по умению выживать, терпеть невзгоды и лишения она могла дать фору любому и тридцати, и сорокалетнему. Ей уже восемнадцать – так будет правильнее. Потому в глубине души она не то, что презирала - кто она такая, чтобы судить или презирать ближнего своего – в глубине души она не понимала, как можно путешествовать автостопом, когда тебе за тридцать и есть автобусы. И тем более бежать от «бойфренда», который вовсе живет в твоей квартире, а не в своей. Не понимала таких ситуаций, но и не вмешивалась: часто человек «вешается на той веревке, которую ему забросили в колодец». Попутка, которая, наконец, остановилась, оказалась фурой для дальних перевозок с водителем-мальчишкой за рулем. На вид он был немногим старше Карри, но серьезный взгляд и нахмуренные белесые брови говорили о том, что настроен юноша решительно. - Садитесь… - К вам? Так они и стояли на краю безмерного пшеничного поля, которое сливалось с таким же безмерным, поражающим своей голубизной небом. Поле, небо и эти двое. Они стояли и не понимали – неужели это и есть их жизненный путь на данный момент? Тот, кто стоит сейчас рядом и изучающее смотрит в глаза? Время остановилось. По крайней мере, для Карри и мальчишки. За их спиной оно текло по-прежнему: машины продолжали мчаться по своим делам, а их владельца жили своими, жизненными, насущными проблемами, но для этих двоих время как бы застыло, и словно стало преддверием вечности. Парень боялся брать девушку в попутчики: отчим его постоянно предупреждал, что опасно дальнобойщику брать с собой на попутку женщину. В лучшем случае это будет несчастное существо с искалеченной психикой, которое «наконец-то» решилось уйти от «урода-мужа», и всю дорогу будет ныть, рыдать и жаловаться. Все остальные – это «в худшем случае»: бандитки, просто беглянки от длинных рук Закона, «клофелинщицы», малолетние путаны. Последние потом будут кричать, что им «нет восемнадцати». - В общем, если я увижу у тебя в кабине какую-нибудь попутчицу – считай, что ты провалил задание, – резюмировал приемный отец, – рано тебя отпускать в рейсы… Карри тоже в жизни не села бы одна в попутку к незнакомому мужчине – многие такие «автостопщицы» живыми не возвращались. Это ее всегда словно оберегал очень сильный Ангел-хранитель. Или даже бабушкина святая, хотя Карри и англиканка. Он хочет ее взять с собой, очень хочет! Это девушка, молодая и очень красивая. Красивая именно внутренней, настоящей красотой, которая идет «от избытка сердца»: рыжие волосы так же оттеняли удивительные синие глаза, как синее, восхитительно синее небо оттенялось зрелыми, налитыми золотом колосьями пшеницы. Но Вэнь-Ли… поймет ли он? Не сведет ли «на нет» все старания приемыша? Или все-таки поверит, что в приемном сыне проснулась интуиция дальнобойщика? «Поверит. В совести и интуиции обитает Бог», - твердо шепнул внутренний голос молодого человека, перебивая все доводы разума. Время снова пошло своим, обычным ходом. - Садитесь… - прошипел Джулиан Мид, (так звали парня), таким злым тоном, что можно было подумать, что его заставляют. На самом же деле шла отчаянная борьба с желанием угодить Богу и человеку одновременно. - Я могу подождать следующую попутку, если я вам буду в тягость… - В тягость мне будет, если я не доставлю товар вовремя, а он быстро портится – не более дружелюбно проговорил юноша. - Что везете? – Поинтересовалась она – так, на всякий случай. - Апельсины… - буркнул парень и открыл перед Карри двери. - Я люблю апельсины, – Карине неожиданно стало весело, и она рассмеялась. - А я вам пока не предлагал! - Я подожду. Дорога еще долгая… Какова наглость – мало того, что ее подвозят куда ей надо, так ее предстоит еще и угощать, развлекать беседами, поить кофе и кормить ужином на одном из перевалочных пунктов. Это с учетом того, что возле автозаправки, в кафе «Дикая лошадь», Джулиан ни с кем, кроме опекуна, не ужинал и не ужинает! И самое интересное, что вся эта «культурная программа» пришла в голову самому Джулиану! Попутчица его об этом не просила. Она не спешит раскрывать уста и душу, не задает тем для разговоров даже о погоде, да и вообще собирается задремать. Словно вопреки всем негласным законам дороги и «синдрому случайного попутчика» ей нужны от Джулиана только его «колеса» и штат Мэрилэнд. Не более того. - Ну, тогда на север! - На север. - Она запрокинула голову, блеснула глазами и забралась в кабину. «Это не она, Джулиан Мид, хочет напрягать тебя и требовать внимания. Это ты хочешь ее угощать, развлекать и всячески удерживать на себе ее внимание. Потому что она не такая, как все. Необычная. Задела она тебя чем-то. Чем – дело десятое, но задела. Оттого ты будешь ждать, пока она проснется и сама заговорит с тобой. А в кафе ты, как миленький, оплатишь все, что она захочет… благо, омаров в белом вине там все равно не предлагают». Джулиан вел фуру, внимательно следя за дорогой, попутчица мирно дремала на пассажирском сидении. Что греха таить, он хотел разбудить, растормошить ее, все-таки «раскрутить» на некое подобие разговора, но каждый раз осекался – неужели тем самым он хочет впустить эту девушку в свою жизнь? Эту рыжую, у которой не поймешь – то ли притворяется, то ли действительно такая. Такая… такой была покойная невеста его опекуна, Джесс Эдисон. Казалось иногда, будто она последняя в современном мире на фоне «50 оттенков серого» помнит, что такое честь, гордость и недоступность. - Если женщина начинает обнажать разные части тела, это значит, что другие способы обратить на себя внимание она исчерпала, - любила повторять журналистка, чьи наряды всегда были гармоничны и хорошо продуманны. Девчонка за десять минут умудрилась «реабилитировать» в глазах Джулиана все элементы женского гардероба, которые он прежде ненавидел: например, умудрялась носить кофточку-«сетку» поверх футболки и узенькие джинсы, ничего при этом не оголяя, не демонстрируя нижнее бельем и не сверкая голым животом. И что самое интересное – не скажешь, что «не от мира сего». Скорее – «над миром сим». Дремала Карри недолго, всего час: ее биологические часы словно подсказали ей, что ночью ей будет делать абсолютно нечего, если она выспится днем. Джулиан сделал вид, что ему до этого нет никакого дела, но потихоньку посматривал на нее из-за плеча. - Отчего ты боялся меня брать? – Спросила она с места в карьер. - А ты почему не хотела садиться? - Я первая спросила… Это не кокетство. Она действительно первая спросила. - Тогда давай для начала познакомимся хотя бы. Я Джулиан. - Карина, но можно Карри, – она протянула маленькую, узкую ладонь с длинными пальчиками. Парень осторожно пожал ее, отметив, что ее ручка как раз для его руки. - Очень приятно, Карина. Чудной он какой-то. Другой бы уже давно паясничал на тему того, что «Карри» - это соус. Или не чудной, а просто не другой. - Значит так, Карина, это не моя фура, а моего отчима, – заявил Джулиан, – он давно хочет сделать меня своим постоянным напарником и компаньоном. «Семейный бизнес», так сказать. Этот мой первый самостоятельный рейс, что-то вроде экзамена на профпригодность. Он четко определил мне сроки и выдал оговоренную сумму денег. Пока я вкладываюсь. И осторожность отчим считает самой главной добродетелью настоящего дальнобойщика: попутчиц мне категорически запрещено брать. - Он прав… Основная часть голосующих на дороге женщин – члены бандитских группировок. Точно что ненормальная! В хорошем смысле слова. «Нормальная и продвинутая» давно бы уже объявила Вэнь-Ли Вана педофилом и извращенцем, мотивируя это тем, что с детских лет он воспитывает мальчика «для личного пользования». - … Но тогда почему ты все-таки взял меня? - Знаешь, что важнее в работе дальнобойщика даже чем осторожность? Интуиция. И моя интуиция говорит мне, что ты не опасна. Так почему ты боялась ко мне садиться? - В основной своей массе дальнобойщики – озабоченные придурки. - Тогда почему села? - Интуиция. – Она пожала остренькими девичьими плечами. Не станет же она рассказывать ему, что чувствует приближение новой «миссии», и эта «миссия» будет, так или иначе, связана с ним. Нужно его отвлечь на что-то другое. – Слушай, вот ты говоришь все время «отчим» да «отчим»… А где родители? Если не секрет, конечно. Она осторожно глянула на него из-под длинных ресниц, и в этом взгляде Джулиан прочитал: «Если, конечно, ты их вообще знаешь». - Не секрет – голос юноши даже не задрожал – мама умерла от рака крови, когда мне было пять. Отец – тремя годами позже, тоже от рака, но от рака желудка. Два года я провел в приюте, пока меня не усыновили через социального работника. - Прости… Карина отвела глаза, словно была в какой-то мере виновата. - Да все нормально, я сам тебе рассказал. Теперь твоя очередь… Рассказывай. - Что рассказывать? Что тебе рассказывать?! О чем ты хочешь услышать? О том, как жила-была на свете наивная дурочка по имени Линда, ненавидевшая свое имя? Которая в свои пятнадцать лет выгладила внешне на все двадцать, и которой увлекались парни постарше? Или о том, как сильно опекала ее рано овдовевшая мать? А может, о том, как девочка, называя себя Рэйчилл, сбежала автостопом в хипповскую коммуну, считая, что мать ее «прячет от жизни»? И подразумевала он под «жизнью» алкоголь, наркотики и моего отца? Кстати, мой отец был точно таким же одиноким и несчастным по своей сути мальчишкой. Или о чем тебе еще рассказать? О том, как мать рожала меня в наркотической абстиненции?! Как врачи не давали бабушки никаких гарантий?! Как прописали, именно прописали молиться? Или как в день моего десятилетия мамин дружок-наркоман перепутал комнату матери с моей комнатой, или как мать швыряла в меня тарелками макарон со сгущенкой, хотя я всего лишь пытаясь ее накормить, не понимая, что ей нужна доза, а не «сраные макароны»? Об этом тебе рассказать?! Джулиан присвистнул – вот что, оказывается, творится у девочки в голове. … Вэнь-Ли часто говаривал: - Знаешь, интуицию дальнобойщика я еще могу объяснить: это как шахматы. У тебя в голове накапливается столько всевозможных ходов и комбинаций, что в нужный момент приходит любая из них, а на то, чтобы ее принять или отвергнуть, нужно всего несколько секунд. А вот женскую логику я никак не могу понять и объяснить. Возьмем, к примеру, нашу Фред. Вот скажи мне, пожалуйста, чего она хочет от меня? Чего постоянно подкалывает, придирается? На этом месте отчим всегда вспоминал анекдот: нашел начальник смены Уолтер Шекли лампу, потер, а там сидел Джин. И говорит Джин: «За мое освобождение тебе полагается одно желание». Уолтер и говорит: «Построй, Джин, для меня автостраду – так, для личных нужд, чтобы в пробках не стоять, копов не бояться…». «Нет, – говорит Джин, – это трудно, это бетон, асфальт. Загадай другое». «Тогда научи меня понимать женщин. А то постоянно так получается – вроде договорился со случайной подружкой, что у нас на одну ночь, ничего личного, без продолжения, а она потом плачет, истерит, претензии предъявляет». «Тебе какую автостраду? Шестиполосную или четырехполосную?» - Карри, успокойся, пожалуйста! – На лице парня заиграли желваки, но он быстро взял себя в руки – ничего такого я в виду не имел. Мне просто стало интересно. Карина густо покраснела. О мужской природе ей часто говорила бабушка: - Они другие. Не лучше нас и не хуже нас. Просто другие. Мужчина – это лазер: он видит цель, и ничего кроме цели. Это так: «Пришел на работу. Сидят. И не работают. Бездельники! Штраф!». Женщина – это сканер, она охватывает все близлежащие сферы, чтобы проверить и их заодно. А то! Карри отлично помнит, как бабуле подруга любимый фильм пересказывала. - Ой, пришла в обед в офис, они не работают… ну, прямо как в фильме «Деловая женщина», смотрела такой, он с Мелани Гриффет, Сигурни Уивер и Алеком Болдуином? Она еще ногу сломала, легла в больницу… так о чем это я? Ах, да, так вот зазеваешься, а какая-нибудь щучка зубастая из секретариата увела и твоего парня, и твое кресло…» - Чувствуешь разницу? – Улыбалась потом бабушка, - в женщине должна быть загадка, не так ли? Должна, не спорю. Но не в том плане, что ты сидишь вся такая загадочная, обиженно молчишь, а он себе голову ломает, что он сделал не так. - Джулиан, прости меня, пожалуйста. Ты не виноват, это у меня проблемы, а не у тебя. Выходит, я не простила полностью свою мать. И хотя последний год ее жизни мы прожили, как в чудесной сказке, свое загубленное детство я не простила ей полностью. Называется это: «Бедная Карри, давай мы себя пожалеем». - Отпускать не пробовала? – Джулиан спросил об этом Карину таким тоном, словно спросил, пробовала ли она новый гамбургер со свежими овощами и креветками. - Признаюсь, ты первый парень, который не говорит это идиотское «соболезную» и не кладет мне руку на плечо, якобы чтобы утешить. - Признаюсь, ты первая девушка, которая объяснила мне, что она на самом деле имела в виду. Но все равно – скорее всего, ты не отпустила мать и «держишь» ее здесь. Сколько времени прошло со дня ее смерти? Полгода есть? - Месяцев семь… - Карина не понимала, что Джулиан имеет в виду. - Вообще-то на горевание уходит около полугода, месяц туда – месяц сюда. Потом время не лечит, а делает болезнь хронической. - Хочешь сказать, я не умею смиряться? - Отпускать. Смириться со смертью – то же самое, что смириться с тем, что Луна на небе всего одна. Она будет одна независимо от того, смирилась ты с этим или нет. Каждый человек в жизни кого-то да терял. Это факт. Но как жить дальше, – отпускать или не отпускать, – решает он сам. Я фильм могу тебе скачать, южнокорейский, называется «49 дней». Как раз об умении прощать и отпускать. - Ты прав, Джулиан – призналась Карина – мама и так после реабилитации из кожи вон лезла, чтобы я вспоминала не годы ее наркомании, а именно этот, «чистый» год. - … И не забудь сказать спасибо ей за все хорошее, что она тебе сделала – за то, что подарила жизнь, и за год без наркотиков. Ты еще говорила про бабушку. Она жива? - Всех нас переживет! Она осталась в Джорджии, но без меня не пропадет: у нее «общественная жизнь» бьет ключом. Тут и туристический клуб, и служение в хосписе, и изготовление мыла ручной работы, и своя оранжерея. А я учусь в инженерном колледже в Мэрилэндском университете, даже работу себе нашла. - А я вот все собираюсь в университет, да все никак не соберусь. Слушай, может, это не мое дело, но почему Мэрилэндский Университет? Чем тебе был плох университет поближе, есть же Технологический институт Джорджии? - Понимаешь… - Карри задумалась и отвела глаза, – моя дальнейшая жизнь будет связана не с Джорджией, а с Мэрилэндом. Я…отца ищу. И последние два года его видели именно в Мэрилэнде. Сумерки давно опустились на трассу, а Джулиан и Карри этого даже не заметили, хотя парень и включил фары грузовика. Время как бы намекало, что молодым людям не стоит забывать – отдыхать тоже нужно. Уходящий день порядком утомил их событиями, разговорами, возможностями сделать выбор и изменить свое будущее. - Скоро заправка с придорожным кафе и мотелем. Потерпи немного. Карри ничего не ответила: она сама то дремала, то резко схватывалась, словно напуганная птичка, не желая показать, как сильно устала. Мотель оказался на удивление тихим и уютным местом, с кафе, минимаркетом, АЗС и даже терминалом для пополнения счета на мобильнике. Особенно понравилось Карри кафе – стилизованное под Дикий Запад. Хозяин, судя по всему, давно и хорошо знал Джулиана, потому на его реплику: «мне как всегда» ответил кивком. «Как всегда» состояло из отбивной с жаренными на решетке овощами, печеной картошки и бутылки «Спрайта». Карри он посоветовал запеченную на углях рыбу, хека или треску, а на десерт – вафли. Девушка захотела было разделить счет пополам, но Джулиан только цыкнул на нее – он знал, куда он ее приглашает, и какие расценки. Поужинать ребята решили на летней террасе, потому как кафе работало именно, как кафе, и небольшая молодежная компания намеревалась провести в нем вечер. Зачем людям мешать? Массивные деревянные столы, керосиновая лампа посередине, круглые бумажные фонарики на балках – все это делало атмосферу уютной, если не сказать романтичной. Особый шарм добавляли ночные насекомые, – от мелкой мошкары до крупных бабочек, – которые стремились к свету. Джулиан с улыбкой наблюдал, как Карри ест рыбу – с аппетитом, но при этом не забывая про заученные назубок правила. Даже лимонным соком поливает. На вопрос: «Ты чего улыбаешься?» парень ответил, что ему нравится следить за ее «ритуалом». Нависло молчание. Карри спокойно доедала рыбу, Джулиан - стейк. Парень очень хотел задать еще один вопрос, но не решался. Наконец-то он проговорил: - И все равно это странно, Карри. Допустим, нашла ты отца, посмотрела ему в глаза, сказала, что ты его дочь, а женщина, с которой он жил, умерла. Но зачем учиться в Мэрилэнде? Если можно сразу вернуться в Джорджию? Одно из двух: или ты задумала отравлять ему жизнь, или… Юноша замолчал. Он сам поразился своему «или» - неужели он прав? - Или... Я хочу не просто найти отца, я хочу наладить с ним взаимоотношения. Если бы я захотела мстить, я мстила бы полным забвением. Вообще-то изначально найти и простить отца ее агитировала миссис Роуг, а Карри не понимала - зачем это нужно, ей и с бабушкой неплохо. Но потом та англиканская церковь, которую посещал Карри, отправила ее на курсы для психологов-консультантов, «Coram Deo». Там для самой Карри открылись такие глубины ее души, о которых девушка даже не подозревала. Ей объяснили, что мать и отец – ядро любой личности, кто бы там что ни говорил иначе, и даже Бог является Матерью и Отцом в одном лице. Недаром на картине Рембрандта «Возвращение блудного сына» отец изображен с мужской и женской руками. И потому для девочки мать – ее будущее «Я», а отец – тот человек, которого она захочет видеть рядом с собою. Мать есть за что уважать: душа, очищенная от налета наркотических веществ, оказалась просто золотой, а последний год был длинною в целую жизнь. А вот отец стал той самой лакуной, которая была не заполнена все восемнадцать лет жизни Карины, и заполнять которую девочка боялась. - Я боюсь, Джулиан. Очень. – Она зябко поежилась, и только сейчас парень понял, что ей холодно вечером в футболке и тоненькой кофте-сеточке. – Парни всегда похожи на отцов, и я боюсь, что все мужчины, которых я буду привлекать, будут похожи на него. Такие, знаешь ли, великовозрастные дети, вечные Питеры Пэны, которые и под сорок лет до сих пор в Невердандии. Да и все парни, с которыми я пыталась ходить на свидания, вели себя как придурки. - Карри, парни моего возраста в большинстве своем ведут себя как придурки. – Улыбнулся Джулиан скорее как старший брат, хотя Карри была не на много его младше. - Ты – нет. Ты не такой. - Ну, спасибо на добром слове, – легко рассмеялся парень, а Карине еще больше понравилась его улыбка. - И почему ты так себя настраиваешь? Может, он давно перерос свое увлечение хиппи, а «We all live in a yellow submarine» напевает только по праздникам. Может, у него семья, дети, своя фирма, а твоей самой большой проблемой после вашего знакомства будет его желание продвигать тебя по карьерной лестнице, как свою дочь. Откуда ты знаешь? - Ты прав, завтра будет завтра. Я уже спать хочу, а ты? - Душ находится в самом крайнем домике, общий, зато бесплатный, и горячая вода без перебоев. Ключи от своего одноместного номера возьмешь у администратора, уж извини, что не полу-люкс. За ужин я плачу. Спокойной ночи. - Спокойной… - пожелала Карри и направилась к административному корпусу. Джулиан долго провожал ее взглядом, пока она не исчезла внутри. Карина все рассказала Джулиану: и как ей не хватало отца в прошлом, и как она боится за свое будущее, одно забыла назвать – его имя для настоящего. Она просто не представляет, насколько она к нему близка. Даже ближе, чем предполагает.