infinite rains

Ваня всегда приезжает на последние выходные каждого месяца, когда родители уезжают в командировку на неделю и прекращается постоянная беготня, когда можно спокойно вздохнуть и посмотреть на результаты уходящего месяца. Ровно на два дня, ни больше, ни меньше, никаких исключений и поблажек. Ровно сорок восемь часов рядом друг с другом. Ровно сорок восемь часов ярких мгновений. Рома это прекрасно знает. У Вани всегда есть с собой ключи от квартиры друга, в которой он "по чистой случайности" ночует каждые два дня месяца уже не первый год. И ведь никто не заподозрил ничего: ну подумаешь, они, наверное, лучшие друзья и просто дружат очень сильно, раз хотят видеться почаще. Парень всегда нагло этим пользовался. Рома знает об этом. Когда Рудской приезжает в квартиру, то сразу же идет в спальню, стягивает толстовку и джинсы, падает в кровать и тут же засыпает до утра. Фильченков знает об этом, знает как никто другой, потому что это происходит давно, можно было бы и привыкнуть к этому. Он знал о том, что когда Ваня проснется, все пойдет по старому кругу. Первый день будет похож на ад: они будут мирно болтать, записывать видео или шляться по магазинам, не подавая виду, не говоря друг другу лишнего. Он выучил все повадки Вани наизусть, все привычки и вкусы, он знал о нем все. Абсолютно. Совершенно. Навсегда. Второй день пройдет совершенно не так, как первый: поцелуи-укусы, теплые объятья и мягкие улыбки друг другу. Никакого намека на секс, просто маленькая доза любви и счастья в этом мире. Она нужна Рудскому, как никогда, и может, когда-нибудь он поймет, что Рома заменяет ему солнце. Может, когда-нибудь он осмелится сказать слова, мучащие его на протяжении всех их встреч. Может, он сможет наконец-то забыть о своей девушке. Наушники в уши, и уже наплевать на весь мир. Рома слышит первые ноты своей любимой песни и резко понимает, что ничего уже не страшно, что готов сейчас на все. Если бы, если бы он только умел заглядывать в людские души и видеть их насквозь, если бы он мог хоть когда-нибудь понять Ваню, если бы они оба когда-нибудь смогли бы помочь друг другу... Как же он хотел этого. Хотел, но не мог ничего сделать. Хотел, но опускал руки, потому что не было сил. Снова вечер, очередной вечер последнего выходного месяца, они оба в одной комнате. Из приоткрытого окна дует легкий ветерок, за окном бушует ливень, а они все так же молчат, как и раньше, не в состоянии сказать друг другу и слова, все еще делая акцент на действия и пытаясь выразить ими свои эмоции и чувства. Они понимают, что загнали себя в тупик, и что если сегодня ничего не изменить, то вряд ли можно будет вообще потом что-либо изменить, они понимают это, но бездействуют, и это убивает. Медленный яд течет по венам, он разъедает тело изнутри и уничтожает все на своем пути, яд, который доступен каждому, яд, от которого чаще всего умирают люди, яд, который провоцирует войны. И имя дали этому яду мелодичное, убивающее, мягкое и нежное снаружи, горькое и страшное внутри - "Любовь". Снова поцелуи, снова объятия, снова эта легкая улыбка и они просто молча ложатся спать вместе, в одну кровать. Когда Ваня спит, то становится очень милым, и Рома почему-то всегда берет его за руку, надеясь, что на это утро он не исчезнет, а останется рядом. И плевать на все: на Марьяну, на родителей, на мнения общества, в этой комнате мир сузился до них двоих, и больше они не должны делить свое счастье, так почему, почему же Ваня все равно исчез? Все никогда не может происходить гладко. Везде случаются какие-то неполадки, ставятся непреодолимые препятствия и ломаются мосты. Сейчас то же самое. Неяркое утро, тучи на небе, проливные дожди и плохое настроение, не из-за погоды, нет, далеко не это. Они снова не смогли этого сделать. Не смогли сказать друг другу ту фразу, ту самую фразу, те самые три чертовых слова, которые могли бы поменять в корне этот безумный цикл, прервать его или же продолжить. Рома сожалеет об этом, будет сожалеть еще тысячи раз, но сейчас он снова закрывает глаза и шепчет, как мантру, будто бы это уже что-то изменит, будто это поможет, будто эти слова в пустоту сейчас отразятся эхом в голове Рудского: - Ты мне нужен.