Should You Choose To Remember

К смешанной радости и отчаянной панике, Фрэнк не уходит после того, как они доходят до магазина («Ты работаешь здесь? Чувак! Это так круто! Мне чертовски нравится это место!») Смешанная радость, потому что Фрэнк там не работает, и, следовательно, он — покупатель, а значит, Боб не сможет сделать ничего, кроме бросания недовольных взглядов на парня, пока тот будет с восхищением заглядываться на что-то яркое и красочное. Боб начинает ходить по магазину в поисках нужной пастели для какого-то покупателя, но выглядит он явно недовольным. Во всяком случае, Джерарду есть чем заняться на ближайшее время. А вот отчаянная паника... Она из-за того, то он честно не понимает, что Фрэнк здесь делает на самом деле. В нем, где-то на самых задворках сознания, еще присутствует смутное подозрение в том, что Фрэнк является преступником, который ограбит его и выкинет тело в мусорный бак. Вообще, Фрэнк появился просто из ниоткуда в самый что ни на есть подходящий момент, то же самое он перевернул сегодняшним утром, что должно было просто сломать все законы статистики. С другой стороны, у Фрэнка уже было несколько прекрасных возможностей вонзить Джерарду нож меж ребер, но он не воспользовался ни одной. Возможно, он ведет какую-то запутанную игру, пытается заполучить его доверие, чтобы напасть неожиданно. Это действительно возможно, нельзя не признать. Тем не менее, что-то в его теории явно неправильно. Он наблюдает за Фрэнком из-за прилавка, как он носится по магазину, словно вращающийся дервиш (все в тех же поношенных джинсах и подобающе разорванной майке Misfits), и тяжело вздыхает. Он до сих пор не пришел в себя после вчерашнего, так что создание логических цепочек дается с трудом. В итоге Фрэнк успокаивается и возвращается обратно к Джерарду. — Да это самая лучшая работа в мире, — верещит парень. — Я о том, что я бы даже не знал, с чего тут начать, но только смотреть на все это богатство — очень круто. С этим всем столько всего можно сделать, представляешь? Ах, да. Расчётливый, безжалостный разум хладнокровного убийцы. Нет. Джерард чувствует себя идиотом, ведь Фрэнк и убийства кажутся вещами несовместимыми. — Ага, — мягко отвечает он, — да, ты прав. Губы Фрэнка искривляются в небольшой ухмылке, что буквально вырубает Джерарда на пару мгновений. Это колечко в губе делает что-то невероятное с его желудком, но и это еще не все. Свет в магазине теплый и мягкий, а Фрэнк... От него словно изнутри исходит особое сияние. И вот этот момент полной неподвижности, и тут Джерард даже не осознает, что начинает сужать расстояние между ними и... Атомная тревога, вездесущий гром сирены разносится в тишине — Фрэнку пришло сообщение на телефон. Они оба быстро отпрыгивают друг от друга, словно два подростка, которых застали с руками в штанах. Как только взгляд парня пробежался по экрану, его брови сразу же сдвинулись, а изгиб губ передернулся. — Ох, черт, — пробубнил он, скорее, самому себе. — Это точно не добрый знак, — он виновато смотрит на Джерарда, — прости, чувак, мне пора. Увидимся еще! Он тянется вперед и оставляет смазанный поцелуй на щеке Джерарда, удаляясь из магазина до того, как Джерард только начинает произносить про себя: "Подождите, что?" Он падает на стул за кассой. Он чувствует, как стыдливая краснота заполняет его скулы, так что он резко прикусывает внутреннюю сторону щеки. Не круто; вареный лобстер — не самый лучший образ на сегодня. Он до сих пор чувствует губы Фрэнка на своем лице, такие же теплые, как и его руки, — и, правда. Просто. Рот Фрэнка. На его гребаном лице, черт возьми. Да это просто смешно, говорит он сам себе, уже второй раз за сегодня. Соберись, Джерард. Фрэнк просто симпатичный, ты знаешь подобных людей. Он ничего не подразумевал под этим. Ты ведешь себя как двенадцатилетний ребенок, черт тебя подери. Хотя этого ему не достаточно. Это был настоящий, неоспоримый момент, так что никакие мысли и самовнушения не помогут стереть ему эту ухмылку со своего лица. — Ну и? Это Боб, руки сложены на груди, а глаза поставлены в режим я-тебя-прикончу. К счастью, этот человек сразу же возвращает Джерарда с небес на землю. — Ну... Я проспал? — глупо отвечает он, дрожа, словно кролик под прицелом ружья. Боб серьезно смотрит на свои часы. — Да что ты говоришь. Ты видел, сколько сейчас времени? — Мне жаль. — Джерард правда старается, отчаянно пытаясь скрыть факт того, что его голос поднялся на целую октаву. О Боже, он сейчас действительно скончается, но теперь Фрэнка не будет рядом, чтобы его спасти. — Вот и правильно. Я уже хотел отправляться на твои поиски. Ты, конечно, бываешь надоедливым и бесишь меня, но мне бы хотелось знать, что ты не подыхаешь в какой-нибудь подворотне, понимаешь? Теперь Джерарду действительно стыдно. Он решил не оглашать свои мысли по поводу того, что высказывание Боба довольно точно описывает произошедшее прошлым вечером. Не стоит лишний раз трепать ему нервы. Боб выпускает замученный вздох и потирает ладонью уставшие глаза. — Послушай. Ты действительно отлично разбираешься в этом дерьме. К тому же, если я тебя уволю, мне понадобятся месяцы, чтобы натаскать нового сотрудника. Так что пусть это будет в последний раз, ладно? Ну или хотя бы... Не знаю, Иисусе, хоть, блять, позвони мне? Я правда волнуюсь. Джерард виновато кивает опущенной головой. — Хорошо. Прости, друг, правда. Боб снова вздыхает и уходит, чтобы привести в порядок маленький стеклянный столик, который полностью завален журналами и художественными книгами, а Джерард спокойно выдыхает. Ну, это было... Странно. Он ожидал получасовую расправу, это как минимум. Он не обижен на Боба. Он хороший парень, и хоть магазинчик не такой большой, работы в нем много, во всяком случае, на одного человека — это тяжело даже для Боба, человека-ниндзя. Кому это знать, если не Джерарду; прошлым августом, несмотря на свои способности ниндзя, Боб сломал ногу. Джерарду бы очень хотелось забыть это жуткое время, вся работа в магазине свалилась на его ленивые и несчастные плечи. Лучше не думать об этом. Эти мысли его лишь раздражают. Он быстро абстрагируется, начиная концентрироваться на работе, и очень вежливо напоминает самому себе не увлекаться сегодня игрой с пистолетом для ценовых стикеров (важнейшая часть его работы, и то, чего он так долго добивался от Боба). Последующие пару часов прошли довольно непримечательно, что было довольно хорошо, учитывая последние несколько дней. И если не упоминать пятиминутную слабость зарисовки одной из татуировок Фрэнка в виде паутины на обратной стороне чека с прилавка, он почти не думает о нем — настоящее достижение. И тут он вспоминает, сколько он уже общается с Фрэнком — день. Вот и все. Он тут же сдувается, словно шарик, ведь парень опять нафантазировал себе черт знает что, основываясь на какой-то ерунде. Ему неприятно от мысли, что он попался в уже знакомую ловушку поклонения кому или чему-либо; это значит, он влюбляется во что-то (в песню, идею (лол))0) — прим. переводчика), человека) так сильно и так быстро, что в итоге остается с разбитым сердцем. Тем не менее, он считает себя тем, кто все-таки управляет ситуацией. Он ничего не может поделать с этим — ему постоянно напоминают, что он обладает артистичным темпераментом, что бы за херню это там ни значило. Все, что он знает, — в нем постоянно присутствует это чувство, когда вы находите что-то потрясающее и не можете решить — оставить это все себе и навсегда или носиться и рассказывать об этом всем подряд. Это уже не впервые. Но сейчас... Он не знает. Дело наверняка в нем самом, но он чувствует что-то еще. Он немного хмурится; может, это что-то предначертанное, какая-то судьба или прочее дерьмо? Он не очень в это все верит, но было бы круто. Да какая разница. Он встряхивает себя; в любом случае — будь там замешено сверхъестественное или нет, – это просто отвратительно — так беспокоиться и сходить с ума из-за кого-то, кого почти не знаешь. Может, это какая-то запоздалая реакция на почти застигнувшую его смерть? Пока он шел домой, в его шагах все же присутствовала какая-то пружинка.