2
8 января 2015 г., 00:24
Пачка на двоих. Она лежит в кармане куртки и ласкает пальцы левой руки. Ты ласкаешь пальцы правой.
Мы стоим и пялимся на новогоднюю елку, словно дети, которые вылезли из книги сказок и смотрят на мир наивными светлыми глазами. Елка большая, конусовидная, у нее огромная желтая звезда на макушке и шары размером, наверное, с мою голову по всей длине. Она мигает в какой-то восхитительной последовательности, которую я постоянно пытаюсь уловить, но сбиваюсь. Сама себе я напоминаю Герду, только давно выросшую и испорченную. Ты тогда похож Кая, который по-пьяни поимел Королеву, а утром ушел, собрав одежду. Я Герда, и мне наплевать, что там было у тебя с этой обледенелой шлюхой, ведь на елку ты пялишься только со мной.
— Красивая. Хочу такую, чтоб в квартире стояла, — я достаю две сигареты и раскуриваю от твоей зажигалки. Одну оставляю себе, другую отправляю в твои губы. Успеваешь зажать фильтр зубами и поцеловать мои пальцы уголком рта.
— Ты не любишь елки, — отвечаешь ты. Я киваю, не отрывая взгляда от гирлянд. Я хочу уловить их ритм. И правда, не люблю елки. — Пошли?
Я выдыхаю дым, и он едким облаком лижет мое лицо. Запах табака, наверное, въедается в волосы, в шелковый шарф, в торчащие рукава кофты. Запах табака становится моим запахом. Твоим. Нашим. Я представляю, что мы крепкие, затянутые в хорошую бумагу... Я самокрутка, а ты дорогая кубинская, вот и все наше отличие.
Мы заходим в ближайшую кофейню, которых так много в центре, и выходим с дымящимися пластиковыми стаканами "Артем" и "Ксюша". Мне нравится почерк и улыбка девушки за кассой, и мне нравится, что тебе все равно. Это, правда, греет лучше, чем кофе.
Мы идем вперед по улице, люди снуют мимо, словно разноцветные муравьи, вечно пьяные и пахнущие Новым Годом и корицей. Я опускаю руку в пух снега, укрывающий карниз на одном из окон магазина.
— В Хельсинках сейчас везде все сверкает, а по центру города каток. Я хочу такой каток.
— Ты не любишь катки, — усмехаешься, ну а я киваю в ответ. Я не люблю катки.
Я рисую кошачьи лапки на заиндевевших витринах, покусываю губу. Я разворачиваюсь и целую твои губы неожиданно даже для самой себя. Они сухие и обветренные от мороза. Они самые дорогие в мире.
— Я соскучилась. Не хочу, чтобы ты снова уезжал так надолго. Хочу, чтобы остался, — мне тяжело это говорить, потому что смахивает на признание... признание чего? Я поднимаю глаза.
— Ты не любишь меня, — голос тихий, как шепот старых пластинок, когда они заканчиваются. Я прикрываю глаза, киваю и утыкаюсь в твое плечо. Я тебя не люблю.
Пачка сигарет на двоих. Она лежит в кармане куртки и ласкает пальцы левой руки. Ты ласкаешь пальцы правой.
