До тошноты романтичные драбблы

У меня распустились паршивые почки, такие красивые и напичканные аллергией под завязку. То есть не у меня, конечно, а у деревьев за окнами. Свежевыкрашенные в красный, желтый и зеленый цвета бордюры похожи на тропических змей. Знаете, тоненькие такие, яркие, полосатые и длинные. Эти змеи бесшумно опоясывают тротуары и скользят по городу. Выползли бордюры-змеи, вздулись почки, словно труп, полный червей, и Ксюша снова выбирается на балкон курить. Это значит, что будет весна. Это значит, что стало настолько тепло, что можно не околеть за три минуты в толстовке, штанах, носках и мягких тапочках. Апрель, правда, совсем обленился и послал вместо себя октябрь. На осень похоже, серьезно, только листвы желтой нет. Зато есть тропические змеи. Восемь утра. Я легла в два и думала проваляться до десяти минимум. Но поднялась в половину седьмого. Дети идут в школы, взрослые — на работы, и нельзя разобрать, кто из них кто. Окурок греет пальцы. Я хотела совсем не курить, но сила воли у меня — просто отстой. Две сигареты, пачка барбарисок и тысяча до конца недели, — вот и все мое богатство. Это было бы не так уж мало, если бы не моя паршивая сила воли. Раз-два-три. Мы не разговаривали. Неважно, сколько. Важно только то, что ни слова. Так давно, что я клянусь всем подряд, что не буду жить в Питере. Ни за что. Если и поеду туда, то только заранее выяснив, что тебя там нет, что ты уехал на какие-то острова. Я соблюдаю осторожность, ведь у меня силы воли нет и не было. Никита говорит, будто ты бываешь такой злой, что страшно становится. Это оттого, что ты, наверное, тоже бросаешь курить. На балконе так холодно, что плакать хочется. От холода. Только от него, не подумайте. Одна в пачке сигарета остается, и я уже думаю, где бы срочно раздобыть еще, не выходя из квартиры. У меня ведь все хорошо. Спросите кого угодно, все действительно здорово. Я правильно поступаю. Просто сила воли у меня иногда слишком хрупкая... — Алло, я знаю, еще рано. — Я собираюсь в универ. Ничего страшного. — Это только один раз. — Я долго молчу, чтобы придумать, что бы такого умного сейчас ввернуть. — Хорошо. — Поговорим? Немного, пока ты собираешься, — быстро уверяю я. И добавляю: — Один раз. Ты молчишь так долго, что я вспоминаю, что у тебя-то силы воли хоть отбавляй, и думаю, когда ты уже скажешь что-то вроде "Я занят и хочу знать философию, которая у меня первой парой, это важно". Я закрываю балконную дверь, стягиваю, наконец, толстовку и носки. В комнате не холодно, но почему-то все равно грустно. — Ну, так поговорим? — Это какая-то шутка, из разряда наших, твоих любимых. Давай уже, говори про свою философию, я ведь придумала оригинальный и ироничный ответ. — Хорошо.