Король говорит

***

Владыка лесов Средиземья с должным умиротворением наслаждался красотой жемчуга морских глубин, подаренного ему маленьким хоббитом-воришкой, нареченным в последствии благословенным другом эльфов. Нежданный стук копыт в лагере отдыхающих после сражения эльфов заставил короля чуть отодвинуть ткань шатра, давая простор наблюдения за Тауриэль, чьи волосы, развивающиеся под нещадным морозным ветром горы, были подобны опавшим листьям огненной осени. Лицо юной эльдар поглотило отчаяние. Посчитав необходимым последовать за воительницей, Трандуил облачился в накидку с капюшоном, скрывающую облик короля, дабы волнение стражи не подняло лишнюю суматоху. Битва была тяжелой, лесному народу нужен должный покой, хоть, получить его не так легко, когда гномы находятся ближе, чем дозволено, а люди навеселе не способны угомониться после пира в честь победы, доставшейся слишком большой ценой. Степь, окружавшая Эребор, не позволяла пропасть Тауриэль из виду Владыки, но девушка, опьяненная горем и несчастьем, не раздумывая мчалась на верном скакуне к обрыву, скрывающему под собой бурные пенящееся воды реки Келдуин, ведущий свое начало из Одинокой горы. В мыслях несчастная девушка уже летела вниз навстречу острым камням горной реки. Зажмурившись и прислушиваясь к биению загнанного тоской по возлюбленному сердца, она не услышала стука копыт скакуна, сравнявшегося с нею всадника. Внезапно, лошадь встала на дыбы, едва не сбросив девушку из седла. Тауриэль распахнула глаза и увидела незнакомца, сдерживавшего поводья. Знакомый голос в этот раз не был как обычно бесстрастен. - Сожалею, - король произнёс это искренне, не открывая благородного лица из под капюшона. Лишь многочисленные перстни на крепких пальцах, что туго сжимали поводья испуганной лошади, выдавали в нём Властителя Эльфов, ценителя гномьих украшений. - Мне невыносимо больно, Владыка. Зачем? - слёзы катились градом из всегда задорных глаз Тауриэль. Трандуил настойчиво развернул за собой дрожащую лошадь эльфийки. Девушка не могла наблюдать скрытого тёмным плащом скорбного выражения его лица. Образ единственной любимой им женщины всплыл из пыли веков, раня его, казалось, давно окаменевшее, сердце. До этих пор он видел её только в сыне: в его глазах, грациозном владении луком и лёгкости движений. Теперь же, горе этой несчастной напомнило ему о его собственных муках, которых не видел никто. Возможно только сын мог заметить, совсем крошкой, когда отец грустил, гладя по его щёчке тонкими пальцами и всматриваясь в детское личико, надеясь увидеть в нём черты погибшей жены. - Твой гном не простил бы тебе малодушия, дитя, - король всё ещё держал её лошадь и направлял в сторону лагеря. Он скинул капюшон. Тауриэль взглянула на Трандуила с опаской увидеть презрительное осуждение, но необычно заботливое выражение озаряло, будто выточенное из аллебастра, лицо правителя её народа. - Это мой выбор! - гордо вскинула подбородок рыжеволосая воительница. - Мне знакомо твоё желание, милая девочка, - произнёс он грустным голосом, которого эльфийка не ожидала в столь сильном и древнем создании. - Я прожил долгую жизнь, и большая её половина заполнена воспоминанием о возлюбленной, которую я уже никогда не увижу в этом мире сколько бы не прожил ещё. Лишь мой мальчик, Леголас, был мне утешением в разлуке с ней. И теперь он покинул меня. Из-за той самой любви, - он повернул голову в сторону лучницы. - Что прикажешь мне делать теперь? Ведь ты - причина его бегства. Сердце моего сына кровоточит, как твоё...И моё. Каждый день я мечтаю об увядании, но Эру даёт всё больше сил, считая эту пытку бессмертием забавной. Обратив внимания на то, что поводья натягиваются все сильнее, а идущий рядом конь, прихрамывая, порядком отстает, с незримым укором король молвил: - Своим безрассудством, Тауриэль, ты нанесла травму доверяющему тебе, - двусмысленность фразы совсем не понравилась воительнице. - Думаю, нужно облегчить его ношу. Не совсем понимая намерения Владыки, Тауриэль не придала значения тому, что они поравнялись. И каково же было смущение оной, когда Трандуил, легко подхватив эльфийку, усадил ее впереди себя. Столь необычное положение вещей вынуждало её отодвинуть терзания тоскующей души на второй план, хоть и временно. Теснее прижав её гибкую фигурку к себе, король как бы невзначай касался губами её, растрепавшихся на ветру, волос. Запах его тела, благоухавшего свежестью горного ручья и распускающейся зелёной листвы отзывались чувствами смятения в груди Тауриэль, застывшей и боящийся сделать лишнее движение, дабы избежать перехода к еще большей неловкости. Казалось, это волновало только девушку, Владыка же был более обеспокоен лишением здорового скакуна, без помощи которого должная одна четырнадцатая часть сокровищ Смауга, не могла быть перемещена во Дворец. Проклиная про себя покалеченную клячу, что, как думалось эльфийке, сейчас чересчур театрально хромала, но, без особых проблем могла вывезти своего хозяина из-под града моргульских стрел, оставшись невредимой, Тауриэль стало клонить в сон, чего последние несколько суток не удавалось. Стоило ей выйти за границы изведанного Лихолесья, как опустошающая битва, потеря многих братьев и сестер по оружию, похороны возлюбленного - все смешалось в один липкий комок кошмара, никак не сочетающийся с вечно идущим своим чередом временем и вновь наступающим рассветом, встреченном вместе со своим королем.

***

Тауриэль проснулась в своем шатре, когда солнце уже перевалило за полдень, а в лагере слышался еле различимый гул. Горечь обиды на мгновенье захлестнула воительницу, но, осмыслив происходящие, девушка признала правоту своего народа. Если Владыка не давал указа о ее возвращении, значит, так тому и быть. Рядом со спальным местом стоял серебряный поднос с лембасом и щедро наполненным графином вина, чему она была несказанно рада. Оставаться более в столь скудном пространстве, окружавшем ее, Тауриэль не могла. Самообладание стремительно покидало эльфийку и, не сумев совладать со своим темпераментом, она быстрым шагом отправилась в покои короля, ловко проскочив мимо охраны, стоявшей неподалеку. Ворвавшись, подобно маленькому вихрю, лучница ощутила на себе неодобрительные взгляды слуг. Король, в этот момент ведущий диалог с Бардом, даже не повел головой в ее сторону. Кивнув на прощанье новоиспеченному бургомистру, Трандуил жестом приказал суетящимся слугам покинуть его, наконец одарив воительницу холодным взором. - Я пришла попрощаться с Вами, Владыка, - хитрость на которую пошла Тауриэль сразу же была опознана, отразившись в глазах синдарца насмешливыми искорками. - Кто же отпускал тебя? - вопрос короля застигнул девушку врасплох, чего тот и добивался. - Мне необходимы телохранители взамен погибших в бою. Ты показала себя достойной в схватке. Король эльфов не может себе позволить остаться без надёжного прикрытия. - Разве такой воин, как Вы, может нуждаться в услугах женщины-лучницы? - она осеклась на полуслове едва осознав неоднозначность своих слов. Но было поздно. Король принял каламбур и, как всегда это делал, пряча в повороте головы улыбку, ответил: - Ловкий лучник - всегда находка, особенно, если он ещё и огненная эльфийка - приятный эскорт вдвойне. - Но я послужила яблоком раздора в Вашей семье, Леголас покинул Вас... Трандуил высокомерно вскинул, вмиг оледеневший, жёсткий взгляд из-под густой черноты ровных бровей. - Мой сын отправился в дальний поход во имя исполнения предначертанной им миссии. Он должен стать одним из тех, кто покончит с Сауроном навсегда. Покинул? - король презрительно усмехнулся. - Я не в праве удерживать подле себя героя будущих баллад из своих прихотей. Тауриель склонила голову в почтении. - Как считаешь, эти камни, гномы мне вернут хотя бы ожерелье? - внезапно перекинулся на больную тему Владыка. Но, заметив, замешательство девушки спохватился. - Ах, да! Ты не можешь их увидеть, твоя магия примитивна. Он подошёл к ней очень близко, чуть склонил голову и пронзил кристальной чистоты глазами её сознание. Вспышка озарила светом непривычную к высшей магии эльфийку. Он захватили её в омут россыпей драгоценностей Смауга, которые переливались и рассыпались тысячью искр, пока не привели к вожделенному ларцу с чудесным ожерельем. "Оно!" - услышала лучница хрипловатый голос господина и тут же пришла в себя, почувствовав, как сильные руки поддерживают её за талию. Глаза его потухли, но король всё ещё смотрел в надежде, что Тауриэль разделит его восторг перед драгоценностью. - Я хотел подарить эти камни своей королеве в честь рождения Леголаса. Но упрямый Король под Горой счёл, что может меня дразнить, - Трандуил забылся, вспомнив ссору с гномами. Магический морок схлынул и открыл взору стражницы жуткую рану обугленной части прекрасного лица Владыки. - Я позволил Смаугу уничтожить этих жалких бородачей, но и сам не смог вернуть те камни. Огонь Змей Севера оставил свой след, как ты успела заметить. Тауриэль отшатнулась, пораженная увиденным и словам, сочащимися ядом ненависти. Неужели, драконий недуг Одинокой горы мог так влиять на правителя ее народа? - Если эти камни так важны для Вас, возможно, небольшим отрядом мы бы смогли их добыть. - воительница не знала точно, что от нее ждали, но, полагала, что эта фраза доставит спокойствие королю, в секунды вернувшему себе прежний лик. - Твои слова имеют смысл. Возвращение принадлежащего мне не является кражей, не так ли, Тауриэль? - девушка моментально почувствовала азарт и предвкушение, с коим это было сказано.