Король говорит

***

Король воротился злой на весь свет: единственная утеха, ставшая важной, после того, как ожерелье вновь оказалось у своего законного владельца, сбежала, оставив его наедине со своей совестью. Он метался по зале подобно раненому льву. На все предложения и вопросы, задаваемые подданными, он издавал такой рык, что, казалось, каменные колонны вибрировали, как струны арфы. "Дрянная девчонка решила бросить вызов. Сначала увлекла чарами сына, поняв, что ей не позволят приблизится к трону синда, завлекла в сети храброго гнома. Теперь...Соблазнив своей дерзостью меня, сбежала, набивая цену. Ну уж нет, король лесных эльфов не станет бегать за взбалмошной женщиной... Если только она не стала такой же желанной, как драгоценность гномов" - таранили мысли одна за другой, ещё более омрачая царственное чело. Решив отправиться на охоту, он попытался забыться, но отряд орков нанёс удар по его малочисленной свите. Набег позволил королю сбросить свой гнев на безобразные создания. Как берсе́ркер сражался король с нечувствительными к боли монстрами. Так и не заметил, что рухнул наземь, убив всех. Позже, посчитав убитых, ужаснулся: из эльфов на поле стычки в живых остался только он. Один, без коня, испачканным в черной орочей крови, он вернулся в свой дворец, и лишь старый друг, Фенер, смог посетовать ему на безрассудство. На что получил грубый ответ: - Меня назвали мерзким Орком, я не способен любить, сын сбежал... зачем мне вечность, если я уже устал от себя? Налей лучше вина, эдайн смыслят в жизни больше нас, раз научились его делать. Однако, верный военачальник не сделал ни единого шага, лишь отстраненно посмотрел на Трандуила. Затем, прервав затянувшееся молчание, молвил: - Нужно сообщить женам погибших об их смерти. Трандуил, пристыженный своим эгоизмом, устало склонил голову, обхватив ее руками. - Мои капризы послужили причиной их смерти. Я - никчёмный правитель. - Довольно причитать, государь. Они шли в нашу сторону и погибли бы другие. А твоя бесконечная скука доведёт до того, что народ потеряет Владыку, - сорвался на фамильярность старый друг. - Леголас займёт моё место, и я, наконец, буду с ней... - горько посетовал на жизнь король. Кроме Фенера никто не мог увидеть его в таком угнетённом состоянии. Это была особая привилегия, заслуженная тысячелетиями совместных битв, пирушек, походов и утрат. Нет такого уголка в сердце Владыки, куда не мог заглянуть его терпеливый советник. В это же время Тауриэль пряталась от проникающего в сознание шёпота Галадриэль. Скрыть от владычицы своего смятения было невозможно. "Пусть остынет зарвавшийся и избалованный властью синда. Не вини себя, он многим вскружил голову своей неприступностью. Я не дам в обиду отважную эльфийку, восставшую против бездушности своего Владыки". Для Тауриэль, не выходившей за всю жизнь дальше Одинокой горы, находящийся не более чем в сорока милях от Лихолесья, мечтавшей о путешествиях в далекие земли вместе с гномом, пока тот был заперт в темнице, Лотлориэн показался именно тем местом, куда был бы рад попасть каждый путник. Первородная магия, окружающая владения Галадриэль и Келеборна, защищала их от малейших признаков тьмы, темными щупальцами расползавшихся по всему Средиземью, в том числе поразивших и милый душе Тауриэль лес, в былые время звавшийся Эрин Гален. На короткое время лучнице показалась, что вечно Цветущий Лориэн может стать для нее чуть большим, чем временным пристанищем, позволяющим выплеснуть переживания наружу, не боясь быть пристыженной или униженной. Чужие эльфы, не ведающие уныния под покровом королевы, относились к ней слишком дружелюбно, постоянно расспрашивая о доме. Пожалуй, единственном минусом было, что по сравнению с галадрим, привыкшим к столь необычному жилищу в тысячелетних мэллирн, что находились на приличной высоте от земли, Тауриэль чувствовала себя неуклюжей подобно гному. Петлять по тропам из корней деревьев приходилось с удвоенной аккуратностью, не обходясь без регулярного опасливого взгляда вниз.

***

При случайной встрече с Леголасом, державшим путь в Сумеречье через Лотлориэн, она не заметила в нём отчуждения, которого так боялась. Молодой воин искренне обрадовался появлению давней подруги рядом с ним. Однако странное изменение в её поведении он приметил. Девушка всё чаще задерживалась нежным взором на его тонком лице, с интересом наблюдала, как он рассказывает о своих боевых приключениях. Он не мог поверить, что этот взгляд предназначался ему. Так она смотрела в своё время на Кили. Но однажды он понял, кого она желала в нём рассмотреть. Тауриэль завороженно наблюдала за отблесками пламени в его глазах, когда оба по привычке задержались у костра. Выслушав им сочинённую балладу о своей матери, она грустно вздохнула и произнесла: - Как печальна эта история, Владыка, - поймав вспыхнувший взгляд принца, она опрометчиво прикрыла ладонью рот. - Странно, что ты его сейчас вспомнила. Он дурно относился к тебе. Или я что-то пропустил? - не отставал он. - У нас оказалось слишком много общего, - она прятала глаза, усердно разгребая угольки. - Из Лихолесья ты бежала от новой любви? - такой прямой вопрос проницательного эльфа убил её самообладание наповал. - Я искала забвения, но нашла лишь новую боль, - лучница умоляла взглядом простить за причинённые ему страдания. В этот момент Леголасу стало так же больно от осознания, что отец, не позволявший ему на неё даже смотреть, как на возлюбленную, сам воспользовался её горечью и одиночеством. На мгновение жёсткий взгляд внутрь себя и поджатые губы принца насторожили деву. - Это был мой выбор, снова неудачный. Нравятся неравные мне по чину, - Тауриэль схватила его за запястье и крупная слеза, катившаяся по щеке, заставила его смирить свою горячность и обратить всё своё внимание на неё. - Уж он точно тебя не достоин, - горько вздохнул эльф. Время шло, они не расставались, их дружба только укреплялась, Леголас был счастлив уже только одним позволением девушки быть рядом с ней постоянно. Питая зыбкую надежду на ответные чувства, он не мог забыть о соперничестве с родителем. И это угнетало похуже, чем её любовь к гному. Леголас не думал, что когда-то любимый им отец и учитель, разделявший с ним часть своего бытия, станет препятствием в обретении счастья. В детстве они проводили вместе очень много времени. Маленький ушастый эльф никогда не слезал с колен венценосного папы на троне. Перенимал от него каждое движение и заливисто смеялся, когда тот его веселил. Отец часто напевал мелодичным голосом детские песенки и баллады о неуклюжих гномах, которые в его интерпретации всегда были смешными и безобразными. Мальчик обычно боялся спать один рядом с няней и убегал к отцу, ныряя под одеяло. А заспанный Трандуил, прикорнув на локте, выслушивал его сбивчивые фантазии, что в углу детской комнаты притаился огромный варг и он еле прорвался сквозь дверной проём, мимо огромных зубов зверя. Потом оба засыпали; сын на груди отца, накрутив на ладошку папин длинный локон, служивший эльфу источником силы, как борода у Митрандира. От белой пряди малыш набирался мощи Эру и видел чарующие сны. Маленький эльф любил пострелять из лука по грушевым деревьям, когда под ними спали уставшие гномы, рубившие в скале новые залы для государя. Плоды с груши падали им на головы, набивая шишки, а царственный папа мило ухахатывался над проделками своего малыша, наблюдая в сторонке, средь зарослей роз. При том, что после жалоб гномов, он демонстративно вёл его за ухо во дворец, где награждал сладостями в отсутствии посторонних, поощряя новые шалости сына против низкорослого племени шахтёров из Одинокой Горы. Оставаясь одни, они с отцом устраивали борьбу, где Трандуил был огромным троллем, а "Листочек" запрыгивал на него сверху и валил на мраморные полы. Отец смешно дрыгал ногами и делал вид, что умер. Когда принц испуганно шлёпал его по щеке, король молниеносно подминал его и зацеловывал в нос-пуговку, глаза, лоб, щёчки - не останавливаясь. И маленький Леголас хохотал от восторга и щекотки. Просил ещё и ещё показать рожу дохлого тролля с вывалившимся языком. Он просто обожал этого огромного, смешного и всемогущего воина - своего отца. Одно только он не мог понять - почему у него нет мамы? Как только раздавался этот вопрос, отец замолкал, на лицо падала тень и за окнами чуть начинал накрапывать дождь. Часто звучал ответ, что он нашёл Леголаса в цветке лилии на пруду. Но когда мальчик подрос, то узнал о матери у Фенера. Только о том, что она погибла, сражаясь за их дом, Лихолесье. Став воином, не уступающим отцу ни в ловкости, ни в силе, Леголас понял, что король не был таким уж идеальным. Его эгоизм бросался в глаза, он не видел дальше своего носа. Люди и гномы интересовали его только как партнёры по выгодным сделкам. Богатства уже не приносили радости. Драконья болезнь поглощала изнутри. Всего было мало, и зависть к процветанию других эльфийских королей точила скадерное сердце. Сын прощал "старику" все его причуды, зная, как нелегко было тому жить без родственной души. Леголас надеялся, что хоть одна из эльфиек увлечёт красавца-короля, но тот прогонял всех даже не понимая, что девушки подосланы с целью похитить его сердце и спасти от одиночества. Однако сыну он не уставал указывать на неравность между ним и Тауриэль. С утра до ночи юноша ловил ревнивый взгляд отца и выслушивал тирады о слабости лесных эльфиек, об их непрактичности и о том, что они обычно такие небрежные и крикливые и никак не подходят синдарцам. Чем больше папа говорил, тем сильнее юноша прикипал страстью к подруге детства - Тауриэль. Настороженный взгляд государя всегда недовольно косил в их сторону, когда они были рядом. Теперь Леголас узнал, что произошло между двумя близкими ему. Он не мог ненавидеть отца, не мог осудить возлюбленную, но соединить этих двух трусов, боящихся полюбить снова, он мог. Замечая, что подруга по-прежнему видит в нём только брата, эльф больше не сомневался. Собравшись в дорогу, он не мог не попрощаться с Тауриэль. Войдя к ней, он бросил с порога: - Мне нужно навестить отца с известием о потомке Исильдура. Ты со мной? - эльфийка не пыталась отговориться. Принц рассмотрел её неуёмное желание поехать в родные места. Она быстро собрала небольшие пожитки и, отмечая с некоторой долей радости, то, что не придется больше взбираться на мэллирн, готова была отправиться в путешествие.

***

Сердце путников, завидевших горизонт родного леса, в предвкушение трепетало, однако, чем ближе была стена родного леса, тем понятнее становилось, что год, ничтожно малый для эльдар, принес слишком много бед живому. Казалось, Тауриэль не могла поверить в увиденное. Где еще недавно она охраняла границы на пару с другом, под зелеными кронами вековых дубов, осталось лишь жалкое подобие былого величия деревьев. Черные, кручковатые ветки тянулись у ним, подобно изломанным горем пальцам, просящим милостыню. Заметив Дворец, ничуть не изменивший своих очертаний, принесло накатывавшие волнами облегчение обоим. Войдя в тронный зал за Леголасом, Тауриэль не смогла не отметить, как просияло лицо Владыки и чуть дрогнули уголки губ в улыбке, стоило ему заметить наследника в полном здравии. Он коснулся правой рукой сердца, что означало крепкое объятие. Ей он подарил только снисходительный взмах ресниц над нарочито-презрительным взглядом. - Что угодно послу Галадриэль в моём скромном королевстве? - произнёс он, высокомерно приподняв подбородок и обращаясь к эльфийке. - Я соскучилась по родным местам. Принц просил сопровождать его, милорд, - гордо ответила бывшая стражница. Король метнул взор на сына, услышав слово "сопровождать". Леголас выдержал сверлящий взгляд отцовских глаз. Он кивнул, подтвердив её слова, и произнёс: - Нам нужно поговорить наедине, - слова аранена насторожили Трандуила, и тот скользнул взглядом по фигурке эллет, подозревая, что та явно к этому причастна. - Тауриэль, выйди. Девушка весьма удивилась небрежно брошенной фразе Леголаса, сейчас особенно напоминавшего таким поведением своего отца. Словно пребывая в тумане, она покорно поклонилась и поспешила покинуть зал, слыша в голове лишь сплошной гул от нарастающей паники, только сейчас понимая, что же натворила на самом деле, открывшись принцу о своей слабости к королю. Правда, приносящая облегчение ей, стала губительна для единственного друга, а реакцию Трандуила страшно было вообразить даже в кошмарном сне. Страх все сильнее проникал в сознание воительницы, тонкими петлями опутывая тело. Обхватив плечи руками, она старалась не вникать в те отрывки повышенного тона, с которым сын выговаривал отцу, которые не мог услышать разве что немощный калека. Стража же, находившаяся поблизости, взволнованно переглядывалась, встречая столь эмоциональную реакцию принца впервые. - Вы трус, отец! - хлестал он отцу правду-матку. Ничуть не реагируя на машинальное движение милорда в сторону меча, - Малодушный старик, не желающий отогреть свою душу! Если бы я был действительно Вам дорог, то не причинили бы Вы новую боль моему другу, Тауриэль. Король в растерянности раскрыл широко глаза и приоткрыл рот, не находя, чем возразить единственному дитя. - Я не... мы... мне... жаль, - Трандуил, казалось, был бледен более обычного. - Она тебе сказала? - О том, что любит Вас и считает себя недостойной Вашего царственного взгляда, - с упрёком чеканил принц. - И это всё? - тихо спросил Владыка, приподняв брови домиком, что делало его невероятно забавным, как в те времена, что он изображал мёртвого тролля. Сердце Леголаса смягчилось. - Я нашёл потомка Исильдура. Арагорну ещё двенадцать лет и воин он никакой, - перевёл тему в другое русло Леголас. - Так, а зачем я тебя послал?! - государь с облегчением выдохнул, беря инициативу в свои руки и понимая, что едва не вызвал сына на поединок. Исходом которого, без сомненья, могла быть только смерть его самого. - Ты сам должен обучить его мастерству воина, показать тропы животных, научить любить наш народ. У Арагорна великое будущее. Без твоей опеки, сын, ему не выжить в той нищете. Ты вернёшь ему трон. С Митрандиром разумеется. Выпьем же за начало конца Саурона. - Вы слишком налегаете на эль, отец. Я не стану возвращать Тауриэль в Лориэн и сегодня же отправлюсь к лорду Элронду. Позаботьтесь о её сердце ради меня, - Леголас попрощался тем же жестом, что и при встрече. - Так скоро? - на глаза отца накатывались слёзы слабости перед новым расставанием. Но он не мог, как раньше схватить своего мальчика в объятья и тормошить, слушая серебристые колокольчики детского смеха. Не мог целовать такие родные щёки и глаза. Сын стал воином, мужчиной и мудрым синда. Как показала его выдержка в вопросах любви, у Лихолесья достойный наследник. Только сам король, недовольный собой, тоскливым взглядом брошенного пса смотрел вслед стремительно удаляющегося от него мальчика. Вихрь воздуха взмахнул волосы Тауриэль, когда Леголас проследовал мимо неё и мимоходом бросил: - Он не должен страдать. Девушка лишь скорбно опустила взгляд, восхищаясь самопожертвованием достойнейшего из воинов. Робко ступая в распахнутые двери залы, она увидела, как гордая фигура короля эльфов замерла у витражного окна, выходившего обзором на парадный вход. Лицо было подобно точёным в мраморе статуям, выстроенным колоннами и обвитыми плющом в зимнем саду дворца. Тауриэль коснулась аллебастровым пальчиком крупного, стянутого парчой плеча короля. Он медленно повернул бесстрастное лицо в её сторону. - Когда научишься стучаться, девочка? В молодых мужественных чертах благородного тонкого лица она вдруг рассмотрела глубокую дремучую усталость от бремени ужасов прошлого и знания будущего. Но страх перед настоящим лился из обманчиво-юных глаз короля тусклым, пожирающим жизненную силу светом, и внушал ей холодный ужас. Перед ней стоял и не король, и не отец, и даже не игривый любовник. Сейчас она видела жуткое существо без пола и сердца. Оно положило свою руку на её. Рана обезобразила пол-лица Владыки. Но она осмелилась взглянуть в остекленевший выжженный глаз смерти. Погрузившись в грёзы будущего она увидела Мордор, выгоревший Черный лес. Эльфов, спасающихся в дремучую чащу. Растерзанных Барлогом гномов, Леголаса в неравном бою с огромными слонами, маленького храброго хоббита на скале с кольцом в руках. Внезапно огонь от кольца вспыхнул оком Саурона и пронзил её сердце болью. Эльфийка обмякла в руках короля. Он же, оставаясь безликим стражем на грани миров, глухим, бесполым голосом спросил: - Можем ли мы думать о своём счастье, зная, что ждёт Средиземье, милая? - Я жива и будущее меня не страшит. Как и любовь. Ваш сын показал, как можно любить, испытывая боль всегда. А Вы как никто знаете ценность этого чувства, имея возможность проникать в иные миры. - Ох, эти миры не знают такого чувства, и тем милы мне, - лик короля постепенно принимал обычный цветущий вид. Он приблизился к мягким губам эльфийки и жадным поцелуем вывел ее из страшных грёз. Когда она снова открыла глаза, перед ней уже стоял обычный Трандуил, рассуждающий вслух о том, что неплохо бы отпраздновать её возвращение лёгким пиршеством под звуки арф. Ясная улыбка самодовольного Владыки выдавала желание веселья и шалостей.