Король говорит

***

С момента получения силы, ночь стала для Барда самой основной и, пожалуй, единственной проблемой, которую он, увы, решить был не в силах. Помимо плюсов, включающих в себя весьма неплохое зрение и превосходного слуха, постоянно напоминающего о том, что под крышей поселился выводок мышей, копошащихся в соломе, появились и явные «побочные эффекты», к примеру, такие как жажда. Постоянное, всепоглощающие чувство, требующее себе беспрекословного подчинения и совершенно не считающиеся со светлыми помыслами лучника, так отчаянно этому сопротивлявшемуся. Он пытался. Действительно старался побороть, пользуясь тем, чем имел. Не обращать внимание на то, как рот предательски наполнялся слюной и саднят десна, глядя на родную дочь, и на слова детей о том, что отец выглядит, мягко говоря, не очень. Пока ежевечерний ритуал пересказа легенд чужеродных краев для Тильды, которая после смерти матери не могла заснуть без этого, не превратился в настоящую пытку для Барда. Когда, сидя рядом с ее постелью и прислушиваясь к размеренному сердцебиению девочки, поймал себя на мысли вычисления, каково же количество крови в хрупком тельце десятилетнего ребенка. Из двух зол необходимо было выбирать меньшее и в ту ночь, бродя по окрестностям Дейла в жалких попытках убежать от наваждения, ответ прямо напросился сам собой. Сильно нетрезвый торговец, как и многие, услышавший о том, что Эребор освобожден от дракона, не первый кто приехал в этот край, желая предложить безделушки, взамен на золото гномов, решил остановиться перед утренним путем до Одинокой горы. Раньше, чем Бард успел продумать план действия, лошадь одинокого путника заржала и попятилась вокруг дерева, пытаясь сорвать привязь. Торговец подскочил и, попутно беря топор по правую руку, обернулся, глядя на лучника, стоявшего не так далеко. Возможно, он посчитал бургомистра обнаружившим себя вором, позарившимся на дешевые побрякушки, или же эль ударил в голову, но, в любом случае, несущийся мужик с топором не внушал желания дипломатических переговоров. С первым же ударом вопрос был решен, когда оружие вместо ожидаемой цели успешно заклинило в крепкой древесине, дабы лучник тенью метнулся в бок. Оставив безнадежные потуги вытащить топор, торговец огляделся, никак не ожидая встретиться с усмешкой, обнажающей клыки, и горящими глазами позади себя. Озерные жители не любили чужаков. Они всегда несли беды и невзгоды их народу, им нельзя было доверять. Последний раз, когда Бард проявил великодушие и принял незнакомых гномов, они разбудили дракона. Последний раз, когда он повелся на их речи о высшей цели, ему пришлось стать таким, чтобы хотя бы каким-то неведанным образом оказать сопротивление. Поэтому лучник поддается своей новой натуре и позволяет контролировать происходящее инстинктам. Настоящий испуг на лице путника никак не заботит, волнует лишь пульсирующая от слишком быстрых ударов сердца артерия. Он даже не успевает вовремя вскрикнуть, подобно кролику попавшему в лапы дикой рыси, когда Бард впивается, буквально вгрызается в шею. Впервые, неаккуратно, со слишком сильным нажимом, разрывая артерию и жадно глотая теплую жидкость, дурманящую больше, чем лучшее дорвинионское вино. Поглощенный эйфорией, блаженным теплом, разливающимся по телу, Бард не замечает, как крепко вцепившиеся пальца торговца ослабляют хватку, а затем ладонь и вовсе соскальзывает с его плеча. Затухающее сердцебиение эхом отдается в голове лучника, и даже проскальзывает мысль, что пора бы и остановится, однако, ни разу не утоляемая дикая жажда решает по-своему. Лучник отпускает только бренную оболочку, безжизненным мешком падающую на землю. Барду кажется, что он вечность стоит закрыв глаза, прислонившись к стволу дерева, когда по сторону от него по рукоять в древесину вогнан топор. И только поддернутый алой пеленой горизонт, грозящий неминуемым рассветом, заставляет начать лучника двигаться в сторону озера. День обещал стать солнечным, из-за отсутствия хоть одного облачка на небе, а попадать под непосредственно прямые лучи совершенно не хотелось. Из жутких воспоминаний о своей слабости той ночью Барда, плетущего сети для невода, вывел хлопок входной двери. Рыжеволосая эллет, впервые на памяти лучника сменившая одеяние лесной стражи на легкое платье, не скрывая игривой улыбки на лице, присела напротив него, сложив руки в замочек. - Сигрид показывает поразительные успехи в целительстве. Если ты не слышал, сын плотника подхватил недуг. – Тауриэль решила умолчать о том, что «ребенок» был практически одного возраста с Сигрид и явно приглянулся девушке, хотя, она считала бургомистр и так знал об этом. - Без моей помощи она сама приготовила отвар из необходимых трав. И, кажется, ему стало лучше. - Я рад, - сухой ответ Барда, не поднимающего головы и еще с большим усердием продолжавшим заниматься делом, совершенно не понравился воительнице. Говоря по правде, она выбрала не самое лучшее время для диалога, когда вампир уже в течении длинного времени не мог найти себе пропитания и старательно избегал семью. Вредить близким или же жителям города, за которых он нес ответственность, лучник не имел права, а торговцы и странники, быстро смекнувшие о жадности Короля-под-Горой, появлялись в краях все реже, унося за собой лишь пугающие рассказы о «монстре», подстерегавшем в лесу, благо Бард сумел научиться контролировать хоть одну из частей своей натуры, отпуская жертв живыми. Тауриэль, вопреки его мысленным мольбам о ее скорейшем уходе, пересела ближе к Барду, положив свою ладонь на его плечо. Как она поняла, находясь уже некоторое время в Озерном городе, люди ценили прикосновения и объятия намного больше, чем это было принято в менталитете эльдар. - Печально видеть тебя таким. Всё же хорошо. Дети - в порядке, город начинает процветать. Подозреваю, что дело в твоём нынешнем состоянии. Как ты приобрёл дар вечности? Он так просто не даётся. Даже эльфы жертвуют многим, приобретая его при рождении, - она проникновенно заглядывала в глаза человека, пытаясь отогреть его, застывшую в страхе перед своей сущностью, душу. - Я должен питаться кровью невинных, в то время как тебя поддерживает Арда. Мне нужно самому заботится о себе и людях, что рядом, - медленно отстранился рыбак, не желая обидеть эллет. - Подозреваю, цель была благородной. Но кто мог тебе предложить такую страшную сделку? Расскажи. Обещаю, не стану судить. Бард взглянул на милое и светлое лицо девушки. Как же давно он был один и отвык делиться сокровенным. Он любовался молочного оттенка шеей с бьющейся, как сердце куропатки, жилкой. Томный, сочувственный взгляд притягивал вампира, призывая и искушая одновременно. Вечер страшных воспоминаний продолжился. Тени прошлого поплыли одна за другой. Тауриэль слушала, проникаясь почтением к этому скромному, но сильному человеку. Услышав имя Торина Дубощита, Бард, не сомневаясь ни секунды, оставив своего сына за главного в доме с отрядом гномов, помчался в лавку городского торговца, где, как он помнил, должен был находится старинный гобелен с родом Дурина. Не обращая внимания на возмущение хозяина лавки, лучник копался в старом, никому не нужном барахле, пытаясь отыскать доказательство своих мыслей или же, к великой радости, опровержение. Наконец, найдя интересующую потертую тряпку, Бард проследил пальцем генеалогическое древо, ровнехонько заканчивающееся на имени Торина, сына Траина, сына Трора. Сердце ухнуло вниз. Не оставалась никаких сомнений, зачем же гномам понадобилась его помощь и оружие. Только, в отличие от них, рыбак наверняка знал, чем все закончится для Озерного города, оставайся дракон еще в Эреборе. Разгневанный своим пробуждением Смауг, мог без особых проблем уничтожить, буквально испепелить Эсгарот, не моргнув и глазом, пока гномы бы отсиживались в глубоких подземельях горы. Выйдя на свежий воздух и стараясь совладать с паникой, Бард был сильно растерян. Не стоило просить помощи у бургомистра, дабы еще более алчный до золота правитель города, заключил бы выгодную для себя сделку с Торином, с превеликим счастьем помогая в отправлении отряда гномов. Однако, как бы не было рыбаку обидно, если даже его великий предок Гирион, великолепный воин и последний правитель Дейла, не сумел пронзить сердце дракона черный стрелой, то на что был годен сам Бард, использующий свои навыки ради убийства зайца, да в особо удачные дни оленя. Стоя на пристани и от безысходности готовый выть, представляя как Эсгарот охватит пламя в скором будущем, если не произойдет чудо ниспосланное Эру, всматриваясь в дальнюю часть озера, вечно покрытую туманом, лучник, неожиданно для себя вспомнил «легенду», рассказанную еще отцом. Конечно, занимательной историей это назвать можно было с натягом, скорее сказка, пугающая детей, которые не хотят спать, но, в каждой повести должна же быть хоть капля истины. Вспоминая все подробности рассказа отца, Бард уже снаряжал лодку для небольшой ночной прогулки. Ходил сказ, мол, задолго до поселения людей, там, на другой стороне озера, жил или же правильнее сказать, существовал монстр. Чудовище, обладающее силой, и способное разумно мыслить, подобно всем достаточно развитым созданиям, благодаря чему с ним можно было договориться. Что значит «договориться» Бард не понял и в детском возрасте, подозревая, как бы ни одна живая душа то на самом деле не знала, что нужно предлагать монстру и что же получать взамен. Только вот, рыбаки не прекращали пропадать в тумане, а люди ссылаться на подводные камни. Продолжая плыть благодаря сильному течению, что не должно было быть таким сильным и ощупывая длинной палкой дно, действительно желая не натолкнуться на камни, если таковые есть, лучник понял, что не видит ничего дальше вытянутой руки. Страх железными путами начинал сковывать тело, но мысль о детях и жителях города, хорошо управляющимися только с мотыгами да вилами, вытесняла мерзкое чувство, не давая повернуть обратно. Когда лодка нежданно врезалась носом в землю, Бард еле сумел удержать равновесие, в отличие от заранее подготовленной масляной лампой, со звоном разбившейся. Выругавшись сквозь зубы за свою нерасторопность, лучник, в кромешной тьме, сошел на берег. Он бы и дальше ступал прямо, с удивлением отмечая, что туман постепенно рассеивается, если бы под сапогом не раздался хруст, совершенно не похожий на треснувшую ветку. Увидев под ногой череп, белеющий пустыми глазницами, Бард резко отшатнулся, врезавшись спиной в камень стены позади. Проведя рукой по поверхности с редкими выступами, возникла идея, что, скорее всего, он находился в просторной пещере, уходивший сводами ввысь. Отметая скверные размышления и, уже стараясь чаще смотреть под ноги, не наступая на кости почивших, количество которых с большим углублением в пещеру увеличивалось, рыбак двигался в сторону единственного луча света луны, лишь слабеньким мутным отблеском, доходившим донизу. Наконец, поняв, что впереди тупик, лучник так и застыл, не веря своим глазам. Там, где всего лишь пару секунд назад находился он сам, под бледным светом, находилась девушка. Обманчиво хрупкая, со смоляными черными волосами, доходящими до поясницы, в обветшалом от старости платье, что, в былые времена, должно быть, могли позволить носить себе особы богатых родов, стояла голыми ступнями на влажной от сырости земли пещеры, не сводя с Барда пленительного взгляда алых очей из под темных густых ресниц. Лучник смутился. Под словом «монстр» воображение действительно рисовало чудовище, тварь, способную своим видом насылать дрожь и отвращение, но, вопреки всем ожиданиям, он видел лишь молодую красавицу, никак не вызывающую подобных чувств. Однако, было ясно, что девушка так же не является человеком полностью, пользуясь своей прекрасной внешней оболочкой. - Миледи, - Бард на секунду замешкался, не замечая приближения девушки и не зная, как начать обращение, - до меня дошли слухи, что за определенную цену, вы сумеете оказать помощь. Смех вампирши, которая и не думала останавливаться, звонким эхом разлетелся по пещере. Хотя, нужно заметить, она весьма удивилась словам мужчины, очень давно не слыша полной человеческой речи, лишь крики и мольбы о пощаде. - Скажи, что тебе нужно. Я сумею достать это. - лучник сделал шаг навстречу девушке, пребывающей уже на расстоянии вытянутой руки и отметившей, что тот был безоружен.- Если ты спасешь жителей Озерного города, бургомистр сам отдаст тебе золото и каменья, какие потребуешь. - Мне не нужно золото, рыбак, – миниатюрная особа, которой пришлось поднять голову, чтобы не прерывать зрительный контакт с человеком, ничуть не стесняясь, провела холодной ладошкой по щеке Барда. - Те люди, что безвременно почили здесь. Все они из Эсгарота, я уверен в этом. Ежели заманивать их сюда необходимость, ты лишишься этой возможности, - поняв куда клонит лучник, девушка улыбнулась его хитрости, обнажая острые клыки. - Твои слова имеют смысл. Раз так желаешь помощи, ты получишь ее. Не утруждаясь объяснять, вампирша притянула Барда к себе за ворот рубахи, прокусывая тонкую кожу шеи раньше, чем тот сумел опомниться. Стараясь крепко стоять на ногах и не обращая внимание на то, что с каждым глотком девушки все плывет перед глазами, мужчина посчитал те мгновения вечностью. В конце концов, достаточно насытившись, она отпустила Барда, сразу же рассекая ногтем кожу на своем запястье. - Пей! - встретившись с озадаченным взглядом лучника, девушка, раздраженно вздохнув, приставила руку к его губам. Обессиленному Барду не оставалось ничего, как повиноваться приказу. Несмотря на отвращение, вызванное маслянистой на вкус кровью, он находил в этом смысл и один единственный оставшийся путь к источнику жизни. Убийца Дракона плохо помнил происходящие дальше. Признание сына, что тот не смог остановить уходящих гномов, и чувства отчаянья от того, как не сумел вовремя быть в нужном месте. Смех и унижение от помощника Бургомистра, Алфрида, который указывал на него своим грязным кривым пальцем, говоря что-то про предка, а после, брошен в нечто, даже слабо напоминающие полноценную темницу, скорее клетку для диких зверей.