От ненависти до любви один шаг

Саид продолжал обнимать изредка всхлипывающую Ранью, пока та не заснула. Он немного полежал, думая о произошедшем. Вспомнил все слова Жади, произнесенные на совете. Он совершенно не понимал, что же ей двигало в тот момент. Он очень хотел с ней поговорить, но боялся подойти. Возможно, впервые Саид действительно чувствовал себя не правым и снова, и снова винил себя, истязал переживаниями. Глупо было даже надеяться, что Жади когда-нибудь его простит. Скорее всего, она вернулась в его дом только из-за дочери. Тем не менее, она теперь была его женой, вернее, скоро должна была ей стать. «А как вести себя до этого? Должен ли я объясниться с ней или лучше не заводить разговор, раз на совете она сказала, что ничего не было? Быть может, она решила вычеркнуть ту ночь из памяти, как страшный сон? С другой стороны, я готов поклясться, что Жади была не так уж и холодна со мной» Саид вспомнил дурманящее ощущение близости любимой женщины рядом с собой. Он вспоминал запах ее кожи, ложбинку на шее, облако волос, маленький шрам на лодыжке. Он, как сейчас, видел картину: Жади плохо погладила его рубашки, а он кричал на нее. Молодая жена так испугалась, что несколько углей из утюга упали ей прямо под ноги. Саид всегда чувствовал свою вину за это и постоянно целовал этот шрамик во время их ночей. Не таких частых, как того требовали его желания, да и чаще всего безответных. Жади обычно просто терпела его и не утруждалась это скрыть. Скорее наоборот, она упивалась тем, что хотя бы так может сделать ему больно. Только в такие ночи, она инстинктивно чувствовала его уязвимость, которую он не допускал днем. И она пыталась ранить сильнее, обдавая его безразличием. В итоге Саид не выдержал и решил пойти в свою комнату – побыть одному, попытаться уснуть. Обнимать беременную жену и мечтать о другой – это было уже слишком. Подойдя к залу, он услышал голоса, доносящиеся из темноты большого дома. - Как мне было страшно, Зораиде. Ты бы видела его глаза… Что я пережила… Теперь только Хадижа… Нет, это не любовь… Жади говорила очень тихо, он мог различить только обрывки фраз. Но и из них было ясно, что она в красках рассказывает Зораиде о пережитых ей ужасах, по крайней мере, это слово он часто мог различить. Саид опустился на ступеньку – дальше идти он не мог, чтобы не потревожить женщин. Он не хотел, чтобы Жади думала, что он подслушивает или следит за ней, поэтому оставалось только сидеть и ждать. Он жадно ловил каждое слово и одновременно желал закрыть уши, чтобы не услышать то, что еще раз разобьет сердце. Теперь Зораиде уговаривала Жади простить Саида и смириться с судьбой. «Славная Зораиде. Хоть ты часто помогала моей непутевой жене, я всегда знал, что ты на моей стороне», - подумал Саид. Он решил, что больше не будет таким строгим по отношению к старой служанке. Из этих добрых мыслей его вывел голос Жади: - Не люблю… никогда… пусть Ранья… Хадижа. Саиду было невозможно слышать это, но он не мог подойти и возразить, объяснить, исправить. И был ли в этом смысл? Бесчисленное количество раз он признавался ей в любви. Казалась, вот сейчас она наконец-то поймет всю глубину его чувств, его жертву, его любовь, а она пропускала мимо себя, смеялась в ответ, убегала и плакала, кричала, отрицала. Все что угодно, кроме любви, кроме капли нежности, которой было бы ему достаточно, чтобы жить дальше. Когда Жади улыбалась, Саид сам чувствовал себя счастливым, когда грустила - несчастным. Правда, случайные улыбки были редкими и умирали почти в ту же секунду, как он входил в помещение. А вот печальным можно было увидеть красивое лицо Жади гораздо чаще. И всякий раз, когда он заставал ее задумчиво перебирающей лепестки в их маленьком домашнем фонтанчике, он знал, что ждет она совсем другого мужчину, не его. Саид всегда с нетерпением ждал дней, в которые они могли остаться наедине. Большую часть времени он вынужден был посвящать работе, часто связанной с разъездами, поздно возвращался домой, и то немногое оставшееся время должен был делить на две части. Ранья всегда ждала его даже до самой поздней ночи, хотя он надеялся застать спящей. А вот Жади, наоборот, как ему казалось, зачастую даже притворялась, только бы избежать его любви. Но и тогда он мог, словно невзначай, дотронуться до ее плеча, лечь рядом, наслаждаться уже тем, что она так близко. Утром он мог обратиться с ничего не значащей фразой, и в то же время мысленно перебирать сотни вопросов, обещаний, клятв, которые, возможно, никогда не будут сказаны, потому что внешне Саид давно привык сохранять строгое и даже злое отношение к жене. Пушистые волосы, мимолетная улыбка, горящий взгляд, тонкие пальцы… Все это заставляло его душу таять, а сердце то биться чаще, то совсем замирать. И превозмогая страх быть отвергнутым и бурлящую, уязвленную этим гордость, иногда высвобождал свои чувства, с губ срывались признания. Она не принимала этого, отталкивала, не хотела слышать. Резко. Больно. Всегда. Он посмотрел на свои руки: Жади была, как вода в них. Усилием он мог удержать в ладонях немного, но стоило расслабиться, и она безвозвратно утекала сквозь пальцы, оставляя его в одиночестве умирать от жажды. Разговор смолк, послышались шаги – женщины явно расходились по комнатам. Саид невольно последовал за темным силуэтом Жади. Она захлопнула дверь в свою спальню, и теперь он мог смотреть на нее сквозь резную решетку. Она точно не могла его увидеть, ведь в комнате горел свет, а Саид стоял в темноте. Вот она расчесала и заколола тяжелые волосы шпилькой, собрав их на затылке. Сняла браслеты, которые он же ей и дарил. Посмотрела внимательно на их свадебную фотографию, которую тоже поставил туда сам Саид, и внезапно убрала ее в ящик. «Нет, хватит, не хочу себя больше истязать», - он прислонился спиной к двери. А когда через некоторое время чувства снова взяли верх над разумом, и Саид обернулся, то в комнате уже погас свет.