Драбблы по BTS. Сборник.

Телефон уже морально заебан постоянным включением/выключением экрана, но смотреть на время означает хоть как-то тут развлекаться. Осталось отсидеть ещё час, и Хосок сможет наконец вырваться из этого душного ада под названием "универ", ведь мало того, что сидеть здесь само по себе крайне утомительно, так на улице ещё и весна вспомнила, что она весна, и устроила глобальную прожарку. Солнце бьёт прямо по глазам, и мешает даже слушать, как бы абсурдно это не звучало. В голове из-за жары полнейшее смазанное ничего и голос препода на заднем плане сливается в монотонное подвывание, что поначалу усыпляло, а теперь только раздражает, и Хосоку хочется выть, а ещё гудеть, и ещё чуть-чуть жужжать. Ну, затем, что надо. Но не жужжится. Потому что краем глаза парень зацепился за что-то блеснувшее на траве под окном здания. Да, оно вроде как там просто возникло вот только что и у Хосока в мозгу радостное " ура, галлюцинации", но нет, потому что при прищуривании глазок неопознанный объект трансформировался в фотографию. "Лучше бы деньги, да. Заебался дошиком питаться. А тут фотография. Кто вообще теряет фотографии, да ещё и посреди территории универа. Ебанутые. Вот я никогда не терял. Или терял. Неважно. Надо подобрать" - Чон, ты куда ломанулся? - На встречу свободе, разумеется, - ржёт Хосок, на сверхскорости вылетая из аудитории как только истек этот проклятый Богами час. На фотографии был парень, и Хосок тихо считает, что быть таким красивым незаконно. Ведь все: квадратная улыбка, растрепанная челка и даже глаза-щелочки, смотрелись на нем слишком идеально. А тот показывает двумя пальцами знак мира и улыбается так ярко, что Хосоку опять бьёт по глазам. И по мозгам заодно. В универе даже преподы пожимают плечами на вопрос "кто это", и постепенно Хосок забил на попытку найти владельца фото. Но вот выкинуть там или сдать куда не смог тоже. Потому что слишком красивый, засранец. Сестра ехидно приподнимает брови с факта появления этого фото на прикроватной тумбочке и говорит, что если что - она открыта для откровений, на что Хосок только фыркает и советует ей погулять в окно со своими шутейками. Но фотку так и не убирает. Хосок кричит ночью и просыпается, на улице ливень, люто долбящий в окно, а перед глазами свежая ещё картинка изломанного силуэта из сна и детский смех. Вообще-то Чону почти никогда не снятся кошмары. Да и сейчас это был не так чтобы кошмар. Просто все было так реалистично, и почему-то до ужаса страшно, а ведь это была всего лишь тень за окном. Очень страшная, искореженная тень, а Хосок чувствительный до трясущихся коленок и засыпать пришлось со светом. На следующую ночь он просыпается просто так. Кажется, ему даже ничего не снилось, и ещё пять минут Хосок пытается понять, что его разбудило. Такая оглушительная тишина, и диссонансом к ней почти не различимый шепот. Как бы парень ни прислушивался, ни одного слова разобрать так и не удалось. А ещё более непонятно, откуда он вообще раздается. Толком выспаться не удаётся уже четвёртый день - любые позитивные сновидения объявили Чону бойкот, все звуки мира хотят раздаваться ночью именно в его комнате, погода жаждет остервенело барабанить по стеклу дождём и завывать ветром в трубах жаждет тоже. А ещё этот долбанный смех. - У наших соседей есть дети? - Не знаю. Даже если они есть, все дома находятся довольно далеко и ни одного ребёнка я до сих пор не видела. - А если бы там смеялся ребёнок, у нас было бы слышно? - Чоня, ты очень странный в последнее время, если честно, - осторожно кладя руку на ему макушку, заметила мать. - А детей бы не было слышно все равно. Слишком далеко. Да только смех слышно. Такой тихий, невнятный, будто через подушку, но прекрасно различимый детский смех. Это вымораживает настолько сильно, что агрессия Хосока не покидает последние сутки вообще. От недосыпа копится раздражение и постоянная вата в голове - думать становится почти физически больно. Единственное, что радует - тот улыбчивый парень. Он все такой же солнечный и очень-очень красивый. На пятые сутки парень снова видит силуэт. Теперь он уже не за окном, а в комнате, и кажется настолько осязаемым, что хочется орать. И Хосок орёт, снова просыпается и снова не может перестать вспоминать. Это явно человеческий силуэт, но... Действительно сломанный. Будто человека скинули с крыши, переехали машиной, раскромсали на куски, а после снова склеили. Хосок воет и шарахается от теней, дрожащими руками включает все светильники и прижимается к обеспокоенный матери. Фраза "это сон, это сон, это сон", теперь как заклинание, и иногда Чон путается в реальности и пытается в ней проснуться. Его ломает изнутри. Мать же ловит его, лунатящего, и насильно загоняет в комнату. Он почти вышел из дома, но совершенно этого не помнит. Он так не любит таблетки. Все эти успокаивающие, усыпляющие и антидепрессанты. От них соображать не получается вообще. Хосок чувствует себя овощем. Зато очень спокойным овощем. Седьмые сутки. Теперь даже не страшно. Ведь это просто смех, такой звенящий, по-детски милый смех. И ещё теперь Хосоку кажется, что смех все-таки не ребёнка. Будто кто-то пытается подражать и выходит весьма похоже, но если прислушаться... Скорее, это смех подростка. Парня. Хосок улыбается фотографии на тумбочке, сжимает её в руке и наконец решается проверить, откуда идёт этот гребанный надоедливый звук. Ему кажется, что кто-то делает это назло. Может быть, тупой однокурсник со своим тупым юмором подложил где-то диктофон или кто ещё, но Чон должен это узнать. Ему было хорошо и очень спокойно. А парень на фотографии все так же улыбался. Он улыбался, когда Хосок на цыпочках прокрался к выходу из дома, улыбался, когда он осматривался в попытках понять месторождение смеха, улыбался, когда парень перебегал ночную дорогу. Улыбался, когда взвизгнули колёса и послышался тяжёлый звук удара тела о машину. Чонгук возвращался от друга. Он был совершенно трезв и так и не понял, откуда посреди дороги взялся парень в пижаме. Паникой накрыло моментально - полностью изломанное тело парня перед ним не оставляло никаких надежд на то, что он может быть жив. Такое искореженное и неправильное - Чонгук даже не может понять, как его вообще могло так вывернуть. Рядом валялась фотография. Фары освещали её так ярко, что казалось, она сама состоит из света. На ней был поразительно красивый парень с квадратной солнечной улыбкой. Он щурил свои глаза-щелочки и показывал три пальца.