Драбблы по BTS. Сборник.

— Это же было «наше» место, Тэ. Почему ты просто взял и привёл туда левого чела? — у Чонгука от обиды подрагивают губы, но он не может сделать ничего, кроме как зло смотреть из-под чёлки на оправдывающегося друга. — То есть, стоило мне уехать месяц назад, и уже всё, вычеркнули из списка братишек? Хотя не важно, забей. Мне пора бежать, пока. Чонгук жмет на кнопку завершения вызова, закрывает скайп, и устало откидывается в кресле. Шесть лет дружбы, мать вашу, и все псу под хвост, стоило только переехать в другой город. Зато как истерил Тэхен, когда только узнал об отъезде, как много раз заверил его, что он будет звонить каждый день, и что на выходные будет приезжать, и что это вообще никак не повлияет на их дружбу. — Ага, конечно, — хмыкает про себя Чонгук и опускает крышку ноута, вспоминая эти бесконечные «сегодня не получится, прости». Настроение было паршивым, воскресенье подходило к концу, а завтра его не ждало ничего, кроме скучных школьных стен и не особо дружелюбного класса. И в общем-то, класс был неплохой, просто Чонгук не умеет вливаться в новые коллективы, особенно те, где все друг друга уже давно знают, а он просто взял и вклинился в их тихий и размеренный мирок. Первое время к нему принюхивались - острожными подколками пытались понять, каким звеном в пищевой цепи он станет и стоит ли с ним вообще считаться, но быстро отстали. Чонгук улыбался всегда приветливо, но вскользь, сблизиться ни с кем не пытался, а если кто-то явно нарывался - показывал зубки. А потом опять улыбался. В общем-то, позиция "я вас не трогаю, и вы меня не трогайте" всегда была его любимой. Зато некоторые в их школе жили прямо таки по строго наоборот перевернутому девизу. Это когда "я вас трогаю, вы меня трогаете, а потом я опять трогаю вас, но уже совсем агрессивно", так что Чонгук не особо удивился, когда на следующий день половина школы гудела из-за того, что один такой гений посреди урока с кем-то подрался, а потом выбил окно стулом и в это же окно грациозно ушел. И неважно, что всего первый этаж, учительница все равно как за сердце схватилась, так вон все и не отпустит никак. — Позёр, — про себя прокомментировал все это Чонгук и воткнул наушник обратно. Про Мин Юнги вокруг вообще говорили довольно много, хоть чаще всего и в плане того, почему он до сих пор не исключен после всех этих подвигов, и Гуку давно приелось это однообразное: - Да просто он же у нас богатенький отпрыск, им все позволено. - Мне бы таких родаков, я бы уже школу по кирпичикам разнес. - Он псих вообще-то. Я к нему подходить боюсь - вдруг бросится. А еще было старательно выведенное в туалете "юнгей - мудак обоссанный", и куча восклицательных знаков после. Видимо, он очень сильно кого-то расстроил в этой жизни, — хмыкает про себя Чонгук после того, как видит эту надпись, а потом еще и задумчиво колупает ее ногтем, — Не надо быть таким злобным потому что. А потом буквально подпрыгивает от вкрадчивого голоса над ухом: — Все сказал? — Юнги иронично выгибает бровь и тяжело опускает ладонь тому на плечо, — И вот не знал бы я, что эти древние письмена австралопитеков появились еще до того, как ты перевелся, сейчас бы уже тебя в этом самом толчке утопил, крошка. Так что впредь учись думать тихо и у себя в голове, а то я не всегда такой добрый. — А я не всегда думаю вслух, только по праздникам, - еле слышно бурчит Чонгук, параллельно отмечая, что тот даже знает, когда он перевелся, неловко скидывает руку старшего с плеча, чем вызывает еще одну кривую ухмылку у того, и пятится к выходу. К нему нельзя так подкрадываться, а еще от Юнги несет табаком с ментолом напополам, Чонгуку сразу катастрофически не хватает воздуха и очень сильно ведет от таких резких запахов, которые забиваются в нос и не дают нормально вздохнуть. Парень судорожно шарит рукой по бедру и его словно ледяной водой окатывает - в кармане ничего нет и он загребает пальцами лишь пустоту и болезненно морщится, — Господи, только не сейчас, пожалуйста. Юнги непонимающе косится на него и все таки отстраняется: — Эй, пацан, ты чо? Плачешь, что ли? - он снова приближается, поворачивая к себе его лицо, потом замечает часто вздымающуюся грудную клетку, хриплое обрывчатое дыхание и в глазах явно рождается понимание происходящего, — Так стоп, погоди. У тебя что... Приступ? — Сумку... Пожалуй... ста, я... В классе оста... вил. Десятый. В. Юнги плохо помнит, как потом несся до злоебучего 10 "в", орал там на кого-то, чтобы показали, где сумка пацана с астмой или чем-то типа этого, и бесился с того, что никто не понимал, чо за пацан. Как потом уложился в описание внешности за пару секунд и как стремительно летел обратно с этой сраной сумкой, перепрыгивая сразу по 4 ступеньки, как потом непослушными пальцами вытряхивал все из этой самой сумки и впихивал в ладонь Чонгуку карманный ингалятор, потому что сам нихрена не понимал, что с ним делать. И как потом чуть не сдох от взрывающихся легких, уже после того, как отступил адреналин и вернулась способность здраво мыслить. Так что после он минуты две стоял, упираясь ладонями в колени, и шумно втягивал в себя воздух, косясь периодически на пока еще бледного пацана перед ним. — Лучше? — Да, спасибо. Я... Мне правда жаль, что ты увидел это. Прости. — Извиняться можешь разве что только за то, что я чуть не умер нахуй, когда в поворот вписаться пытался, но ты-то тоже чуть не откинулся, так что мы в расчете. А то напридумывает тут себе херни и радуется сидит. — Ну, просто обычно... - неуверенно начинает Гук, но его тут же перебивают ёмким "да забей ты хуи, потом как-нибудь отблагодаришь". Юнги сел от него максимально далеко, окна распахнуты настежь и у Чонгука наконец перестает стучать по вискам, но это ни капли не помогает уложить в голове все то, что только что произошло. Эти запахи дурацкие, приступ, Юнги, который ради него чуть в повороте не убился, все это было как-то слегка слишком для нескольких минут из его жизни и дохуя дезориентировало в пространстве. — А как? Ну, отблагодарить могу как? Юнги пару секунд смотрит на него в упор и потом зловредно ухмыляется: — Ну, отсосать мне можешь, раз так рвешься, я не против, — и крайне довольно улыбается, когда Чонгук тянет ворчливое "очень смешно" и исчезает за дверью. — Ну вот и поговорили.

***

Чувствовать себя бракованным отвратительно, и Чонгук злится на себя и на всех вокруг за все эти жалостливые взгляды и обрывки фраз типа "а когда, а как, а давно" и еще тысяча и один глупый вопрос. Теперь Юнги благодарить уже не особо хочется, ведь из-за него все и узнали, хотя парень и отдает себе отчет, что иначе бы тот просто не нашел ингалятор. Но раздражает-то все равно, и с этим ничего поделать не получается. А еще он периодически стал замечать, что Юнги за ним наблюдает. Иногда вскользь, иногда внимательно, иногда насмешливо, но слишком уж часто он ловил его взгляд на себе для того, чтобы считать это совпадением. И глаза у него были какие-то режуще грустные. В этой дурацкой окантовке таких же режущих ресниц и темно золотистым отливом на радужке, их Чонгук хорошо запомнил еще с того дня. Такие дурацкие глаза такого дурацкого человека.

***

— Ну и вот. Я, конечно, надеялся, что они позже узнают, но не суть. — Блин, это так стремно. Ну, то есть то, что они бы даже не поняли, как помочь, если бы вдруг что. Не понимаю я этого твоего стремления скрыть свою болезнь, проще сразу рассказать, чтобы потом вот такой херни не случалось. — Ты не понимаешь. Я просто не хочу, чтобы ко мне относились как к недочеловеку, — и перебивает Тэхена, когда тот пытается спросить о том, с чего Гук вообще взял, что к нему начнут относиться иначе, — Да потому что они уже начали! Уже переглядываются между собой на физ-ре, типа " а не откинется ли щас новенький от очередного приступа". Хосок вчера анекдот рассказывал, а там про больного раком фраза была вскользь, а они все его затыкать начали! И на меня косились при этом, типа нельзя при мне такие шутки, вот так вот. А у меня не рак, Тэхен, у меня сраная астма, а они все меня уже в смертники записали и отсаживаться скоро начнут, а то вдруг заразно! Я вот этого всего, блин, не хотел. Вот этого всего. Может теперь ты поймешь мое "стремление" скрыть свою болезнь? Ты уж попытайся как-нибудь на досуге! Под конец Чонгук срывается на крик, а после сразу же захлопывает ноутбук - говорить больше не хотелось, и он как-то устало подумал о том, что беседы с Тэхеном теперь каждый раз заканчиваются тем, что он просто захлопывает ноут, падает на кровать и долго глухо орет в подушку. Ну а после извиняется перед Тэ, и они продолжают играть в дружбу. Весело, ничего не скажешь.

***

— Хей, подвинься, пожалуйста. Я же не пролезу так. — И тебе привет. Это кто тебя так навьючил? Сюда давай это говно, а то еще сломаешься, дриснявый. Чонгук в ответ красноречиво окидывает взглядом худощавую фигуру парня напротив, но все же разрешает тому взять самую большую из коробок, которые он тащил из класса в подвал. Это было его задание по физ-ре, потому что бегать 40 кругов вокруг школы ему никто не позволит. — Но вообще-то, я бы вполне справился сам, Юнги. — Хён. — Что? — Юнги-хён, — недовольно повторяет тот, — Если ты вдруг забыл, то я старше. И почему-то это крайне забавно выглядит, когда он так вот недовольно пыхтит что-то из-под коробки. — Ну хорошо, Юнги-хён. А с чего ты вообще решил мне в няньки заделаться? Да, ты помог и я очень тебе благодарен, но это не значит, что ты теперь должен за меня коробки таскать. Я не при смерти. — Я вообще никому ничего не должен, — хмыкает тот, — И если уж что и таскаю, то не потому, что должен, а потому что хочу, уяснил? А был бы ты при смерти, на кой бы я с тобой таскался? Я не некрофил, поверь. — Хочешь сказать, что тебе не неприятно рядом со мной находиться? — Мне вообще с людьми не особо, — вызывающе парирует Юнги и пожимает плечами, насколько ему позволяет это сделать коробка, — Так что поебать, в принципе. А потом Юнги как-то просто стал... Рядом. В классе уже даже перестали их обсуждать, настолько привычным это стало, хотя поначалу Чонгук чуть не выпилился от этих бесконечных расспросов о том, с чего вдруг они подружились. Хотя бы из-за того, что они не подружились нихрена, это раз. И из-за того, что Чонгук сам бы хотел понять, зачем Юнги это надо, это два. Поначалу он просто пару раз подсаживался в столовой, потом как-то сказал, что ему в ту же сторону и довел до дома, а потом постоянно находил его на переменах и молча усаживался рядом на подоконник, где Гук обычно доделывал домашку. — Это чо? — Это то, что ты должен положить на место. — А написано, что "сальбутамол". — На заборах тоже написано, — пожимает плечами Чонгук. — Ага, я на заборы и писал, — самодовольно щурится Юнги и все таки возвращает баллончик обратно в сумку. — Кстати, спросить хотел, ты занят сегодня? И не надо вот делать вид, что ты меня не услышал, я же еще раз повторю. — Эм, а с чего тебя это вдруг волнует? — парень вопросительно вскинул брови и даже от упражнения в тетрадке отвлекся. — Но, предположим, я свободен. — Вот и отлично. У меня у сестры ребенок родился. Вот. Я хотел ему каких-нибудь фуфаек купить, и подумал, что ты лучше в таких вещах разбираешься. — Каких таких? — Ну, милых типа. Ай, иди нахуй, сам разберусь. А Чонгук вдруг с удивлением понимает, что тот смутился. Черт, сам Мин Юнги, гроза дворов и стекол на окнах, смутился из-за милых фуфаек, а теперь делает типичное "мнепохуй" лицо и топорщит брови на окружающий мир. Лепота, да и только. — Да нет, я же не против. Просто неожиданно было, — примиряюще улыбается Гук кончиками губ и тянется всем телом, — Надо тащиться на матан. Мы в два сегодня закончим, подождешь? — Ну вообще, ты можешь закончить хоть сейчас. — Хватит учить меня прогуливать, я и так на прошлой неделе из-за тебя постоянно что-то пропускал. Кстати, ты никогда не говорил, что у тебя есть сестра. — А ты никогда и не спрашивал, — пожимает плечами старший и легко спрыгивает с подоконника, — Ладно, я ушел. В два у ворот буду ждать.

***

— Знаешь, я до сих пор не понимаю одной вещи, — размахивая пакетами, вдруг неожиданно выпалил Гук, — Почему ты вообще общаешься со мной? — А чо, нельзя? — Ну ты же понял, чо начинаешь. — Губы не дуй, тебе не идет. А общаюсь просто потому, что хочу. Я же тебе уже говорил когда-то, что делаю все, что хочу. — Но все таки. Я типа изгой. Тихо сижу в углу и не отсвечиваю, а тебе бы только скандалить с кем-нибудь и драться из-за любой хрени. Вчера вон опять у директора был, и я даже спрашивать не буду, из-за чего на этот раз. Мы немного разные, не находишь? Типа, я вот не понимаю, почему ты вообще решил со мной заговорить на следующий день после... ммм, после моего героического спасения. — Возможно потому, что больше в этом гадючнике особо разговаривать и не с кем. — у Юнги стремительно меняется настроение и улыбка, которая была на лице еще пару минут назад, тут же сменилась поджатыми губами и холодным взглядом, — Я тоже изгой в некотором роде, если ты не заметил. Да и многие там слишком сильно меня раздражают - в лицо говорят одно, а за спиной другое. А ты хотя бы искренне мне тогда благодарен был. Я аж охуел, думал, так уже не бывает. — А я раньше думал, что ты злой, — спустя небольшую паузу тянет Гук, так толком и не сообразив, что на это все можно ответить. Он подумает об этом потом, разложит по полочкам в голове и вот уже тогда сможет нормально прокомментировать. — А я и злой. — Неа. Вообще-то, ты добрее всех, с кем я до этого был знаком. Просто ты как еж - внутри мягонький, а снаружи весь в иголках и усами воинственно шевелишь, поэтому почти никто и не замечает твою мягостость. Мягинистость. Тьфу, как это вообще сказать? — У меня нет усов, ебучий ты демагог. И вообще, мы к твоему дому уже подошли, тебе пора. — Юнги подталкивает парня ко входу и тянет на себя пакеты с купленной для малыша одеждой. — И прекрати играть в психолога, получается так себе. — Нормально получается, ты просто не видишь очевидного, — бурчит тот в ответ и неожиданно даже для самого себя вдруг выпаливает: — Не хочешь зайти ко мне, кстати? Насколько я помню, у нас есть большой и вкусный пирог. По крайней мере, утром еще был. А Юнги секунд двадцать смотрит на него нечитаемым взглядом и Чонгук уже раскрывает рот, чтобы сказать, что он пошутил, когда старший наконец отмирает и вдруг бесконечно широко улыбается, тянется к его волосам, размашисто их треплет и говорит, что: — Ну, если там пирог, то как я вообще могу отказаться. Чонгуку опять слегка не хватает воздуха.

***

— Ага, я еще помню, как ты впервые ко мне зашел, и сразу же тыкнул в фотографию с Тэхеном и ревниво спросил, кто это. — Смеется Чонгук и укладывает ноги на коленки хёну, — Кто бы вообще мог подумать, что ты такой собственник, а. — Оставь свои влажные фантазии себе, это совершенно точно пиздежь. Я просто поинтересовался. Ну, чтобы диалог поддержать, — фыркает ему в ответ старший и тянет на себя плед, чтобы укрыть ледяные конечности своего донсена. — Просто у тебя этими ебучими фотками пол квартиры обклеено, я даже на секундочку решил, что ты сталкер. — Хуялкер, — и тут же приходится уворачиваться от руки Юнги, который норовит шлепнуть его по губам. Тот как-то раз сказал, что материться в их доме может только он, и с тех пор пытается воспитывать младшего. Воспитывался он пока плохо. Особенно когда понял, что Юнги все равно ему ничего сделать за это не сможет. Вот кому угодно сможет, а ему нет. В тот день они так допоздна и просидели у Чонгука. Он как-то непонятно с чего тогда решил рассказать хёну о своей жизни в Пусане, а Юнги действительно внимательно слушал и иногда коротко говорил, что "щас ебну кому-то, кто еще раз назовет себя бракованным". А потом Чонгук показывал свою коллекцию комиксов, вслед за ними шли восторженные рассказы про овервотч, и то, что "мы обязательно должны вместе сыграть, тебе понравится". Юнги даже умудрился познакомиться с мамой Гука, когда она влетела в комнату, деятельно чмокнула сына в макушку и сказала, что забежала на секундочку и пусть не забудет поесть. Ну а потом уже заметила Юнги и первым делом потребовала у того, чтобы он напомнил Чонгуку про еду, а потом уже представилась и умильно сложила руки на груди: — Я так рада, что Гуки наконец-то нашел здесь друга. А то сидит вечно дома и в игрушки свои дурацкие играет, сил моих уже нет на это смотреть. Так что лучше бы погулять сходили, а не вот это вот все, — она обвела рукой разбросанные комиксы, но потом вспомнила о своей миссии и решила напомнить еще раз, — Так, поесть чтобы не забыли, понятно, шпана? А я убегаю, пока-пока. — Ага, а потом ты меня дразнил этим гребанным "Гуки". Типа когда я с верхней полки пытался кружки достать, ты вокруг ходил и напевал, что у "Гуки маленькие руки". Ууу, я тебя тогда так стукнуть хотел. — Чо не стукнул? — Ну, я тогда не был уверен, что мне в ответ не прилетит, — хихикнул тот и взбрыкнул ногами, скидывая плед, чтобы Юнги потом на него рыкнул и натянул его ему на макушку, — Это я так наказан? — Я тебя просто как попугая прикрыл тряпочкой, чтобы пиздел поменьше. И с чего ты вообще решил устроить вечер воспоминаний? — Ну здрасте. Мы сегодня год как вместе, это памятная дата, черствый ты сухарь. — Точно, уже год, как я бросил курить, какое горе. — Да ну тебя. И я тебя вообще-то не просил, мог и не бросать. — Ага, чтобы ты потом опять нанюхался и попытался отправиться в мир иной. Нет, спасибо. Все, короче, бросил и бросил. Вот только памятная дата не сегодня, а через пять дней. — Почему именно через пять, когда... Оу, погоди. Ты помнишь точный день? — Отъебись. — Оууу. Я до сих пор поверить не могу, что ты такая плюшка на самом деле. Ну правда, как тебе удается так хорошо прикидываться сухарем? — Завтра в уник пешком идешь, вот как удается. — Все-все, молчу, — Чонгук все таки скидывает с себя плед и прижимается к парню, упираясь ему носом в ребро и оттуда урчит донельзя довольное: — Значит вернемся к этому разговору через пять дней. И Юнги про себя думает, что обязательно вернутся. А потом еще через год. А потом может быть через все 10.