Драбблы по BTS. Сборник.

Тэхён часто думает, что новую жизнь начать никогда не поздно, но каждый раз откладывает до нового понедельника. Или среды, или пятницы тринадцатого, или нового года. За окном - лето. Пасмурное, с дождями и подмигивающей из-за тучек тоской, и Тэхён зашторивает квартиру плотными занавесками, понемногу исчезая из этой реальности, уходя в книги и размышления о "как бы вечном". Дни тянутся, словно кисель, и даже в легкие уже, кажется, этот кисель забивается - до невозможности хочется прополоскать рот и сплюнуть потом. Ноутбук же не выключается вообще, периодически перегреваясь и начиная мигать красным огоньком модема, а Тэхён валяется где-то в полуметре от него и тихо хочет сдохнуть. А еще ему кажется, что солнце светит как-то неправильно. - Бесишь ты меня, - спокойно сообщает он своему отражению в зеркале, и теперь тоска окончательно накрывает с головой, забивая ноздри сигаретным дымом с примесью тримипрамина. У Тэхёна в пизду сбитый сон, абсолютное отсутствие аппетита, мрачное видение будущего и суицидальные тенденции, гугл обзывает это депрессией, а Тэхёну просто хочется заснуть и не просыпаться. И еще ему смешно со всего этого дерьма, но смешно где-то очень глубоко внутри. Не обязательно долго высчитывать, сколько нужно, чтобы сойти с ума. Тэхёну хватает понимания того, как он от себя устал и режущей острыми кромками мысли, что будет только хуже. Даже музыка отдается в ушах надтреснутым скрежетом ржавой пилы и заставляет зубы тихо сжиматься от ненависти ко всему этому. А миру насрать. Мир все так же будет передвигать по своей доске жизни маленькие фигурки людей, скидывать с доски лишних и досыпать на нее новых, ломая прежних. Всё так просто, всё так сложно. Тэхён чудовищно много курит - едким сигаретным дымом пропахли обои в квартире, книги на полках, одинокий кустик алоэ на подоконнике и сам он тоже им насквозь пропитался, кажется, не выветрится уже никогда. Брезгливые мамочки всегда отодвигались от него в автобусах, всем своим видом пытаясь показать, как им неприятно, а Тэхён их даже не замечал, опуская глаза в оплеванный и замызганный подошвами тысяч ботинок пол в то время, когда кто-то смотрел в окно и видел там прекрасные закаты. Вот она - изнанка прекрасного, а Тэхён просто привык смотреть не туда. В пачке осталось две сигареты и скоро Тэхён понимает, что сдохнет без новой дозы никотина, а это не смешно и как-то не по-геройски, и лишь поэтому вылезает на улицу, пугая прохожих своими свалявшимися волосами и синюшными кругами под глазами, в которых непонятно, то ли от недосыпа, то ли испачкался, то ли это его собственная чернота уже из глаз лезет. Для десяти вечера непонятно светло и Тэхён думает, что лучше бы ему выйти на пару часов позже, но его организм считает иначе, требуя для себя очередную порцию убивающего дыма в легких. А пусто внутри до зубного скрежета. "Что со мной не так?" - поставленная на репит мысль не даёт покоя, заставляя поднимать глаза от асфальта. Тэхён ненавидит смотреть на людей - видит всё время что-то суетливое и непонятное, а еще у него давно посаженное зрение, и всё сливается как под тяжелыми наркотиками. Но ему это и нравится - так мир не настолько уродлив, и люди разноцветными пятнами проплывают мимо, навсегда уходя из его жизни.

***

В промокших конверсах хлюпает вода с песком, в наушниках гремит что-то орущее, и Чимину смутно кажется, что в его жизни всё окончательно пошло по пизде. Скула сильно саднила от недавнего близкого знакомства с асфальтом, на нижней губе - запекшаяся корочка крови и, кажется, содрана кожа на ребрах. Похуй - наушники живы, и ладно. Почему-то успокаивали Чимина именно такие хардкорные треки, с размаху долбящие по мозгам и заставляющие думать ГРОМКО. Иначе мыслей будет совсем не слышно. Перед глазами вновь и вновь прокручивается недавняя ссора, где об него просто в очередной раз вытерли ноги, а ведь этот человек когда-то был его лучшим другом. И кому потом нужно это "Я не хотел тебя обидеть", когда передвигаешься на автомате, а сам думаешь, сколько таблеток нужно выпить, чтобы не откачали. Чимин считает, что лето не должно быть таким. Лето считает, что оно никому ничего не должно, и продолжает затапливать город сыростью, тоской и сломанными человеческими душами - потому что "ну надо". Почти каждый вечер бессмысленно шляться по подворотням, встречать рассвет на одного, прикрывая слезящиеся глаза ладонью - в этом теперь маленький смысл чиминовой жизни. Семьи у него нет, друзей тоже. "Теперь", едко добавляет он про себя, и с размаху пинает жестянку на дороге. Зло так, будто это может решить все проблемы - вот так вот, одним движением. Трек в наушниках скатился совсем в истошный визг, кажется, еще чуть-чуть выше и Чимина сломает этими звуками, но он не выключает, лишь делает громче, задыхается своей слабостью и вспоминает: Очередное шумное и душное помещение, портреты ученых на стенах и доска с разводами. Очередная школа, в которую в очередной раз пришлось перевестись. - Класс, новенького зовут Пак Чимин, теперь он учится с нами. - Прошу, позаботьтесь обо мне, - неловко кланяется парень, пытаясь занавесить челкой покрасневшее лицо. Ему всегда не нравилась эта дурацкая фраза, но традиция, чтоб ее. В ответ о нем обещает позаботится тощий встрепанный парень с задней парты, но обещает как-то глумливо - Чимина передергивает. Впоследствии парень оказывается Мин Юнги, соседом по парте, самой большой занозой в жопе Пака, и просто чудесным человеком, как добавлял он сам.

прокрутка

Ему семнадцать, когда мать впервые поднимает на него руку - в хлам напившийся парень притаскивает домой какую-то левую шлюху, имя которой он не мог вспомнить наутро, да и не был уверен, что вообще его знал. Девушка на два года старше его, она тоже пьяна и с трудом координирует свои движения, но на что ее вполне хватает, так это обозвать маму Чимина старой потаскушкой, заржать ей в лицо и получить ответный смех от парня и совет матери уйти и не мешать. Потом невыносимо больно и стыдно. Пощечину он не почувствовал вообще, но заплаканное лицо матери на следующий день, ее сгорбившаяся осанка и потухшие глаза - это убивало Чимина. Он извинялся. Очень долго, многословно, со слезами и сорванным голосом, и мама, конечно же, простила его. А вот себя Пак так и не простил. Да и нельзя за такое прощать.

прокрутка

Когда ему стукнуло восемнадцать - отец ушел из семьи и мать окончательно сломалась. Чимин стал прогуливать в школу, сделал первый прокол под пирсинг на левой брови и сжег все старые фотографии. Сейчас у него на каждом ухе по шесть проколов, пирсинг на ключицах, смоляные черные волосы, тяжелые ботфорты и металлика в наушниках, а тогда он постоянно касался пальцем стальных горошин и радовался, что решился. Матери было все равно. Изредка она запиралась и плакала часами в своей комнате, а Чимин сидел под ее дверью и кусал изнутри губы. Многие говорят, что к постоянным истерикам женщин привыкают - но это не истерика, это убивало его маму изнутри и Чимин умирал вместе с ней. Потом еле разжимал онемевшие пальцы, которые сжимал в кулаки с такой силой, что полукружья от ногтей врезались в кожу и после саднили, и отпаивал мать чаем с клубничными леденцами. Пожалуй, из прошлого в ней осталась только любовь к ним, к леденцам с клубничным вкусом.

прокрутка

Чимину все еще восемнадцать, на улице поздняя осень, но Юнги всегда было срать на погоду и времена года в целом, поэтому: "Жопу свою поднял и мы идем в поход", а Пак настолько подохуел, что возразить вовремя не успел, а потом стало поздно. Он не знает всех этих подвыпивших подростков вокруг - никого, кроме Юнги. Ему неуютно посреди дружелюбно вопящих песни парней и девушек, хочется домой и еще он думает, как там мама, и не начался ли у нее очередной приступ, но тем не менее он все так же продолжает сидеть у костра, вдыхать прогорклый запах паленой пластмассы, потому что какой-то еблан кинул в огонь бутылку, ежиться от влажного, прохладного воздуха и мысленно расчленять всех и каждого здесь. Кроме Юнги. Да, кроме Юнги. У них палатка общая - трехместная. Чимин думал, что к ним вот-вот заползет кто-то еще, но Мин заверил его, что "это наша крепость, детка", и через минуту уже укладывался спать, ворочаясь настолько энергично, что от костра им посоветовали "развлекаться потише, иначе завидно". Пак на это опять потупился, а Юнги наоборот довольно хмыкнул и похлопал рукой рядом с собой. От него несло алкоголем, табаком и дымом, жопа хотела приключений, а душа хотела романтики. Самая дурацкая степень его "перебрал". - Ты ткая сучка, Чим, вот прст не представляяяешь, - хрипло выдохнул Юнги, переворачиваясь на спину. Теперь ему пришлось косить глаза в сторону, чтобы разглядеть парня, поэтому Мин быстро заебался и колобочком подкатился поближе, устраивая голову на коленях друга, - Глаза твои бляяядские, губы, всё. И жопа. Я бы трахнул. Пак не знает, куда девать себя со стыда, напрягается всем телом и выдавливает из себя тихое: - Я не сучка. На что Юнги глубокомысленно хмыкает, а через пару минут его уже отрубает. На утро Мин ничего не помнит, заявляет, что ненавидит тех, кто влил в него столько алкоголя, шипит на всех подряд и советует Чимину утопить себя в озере, когда он осторожно намекает, что пил Юнги вчера исключительно по собственной инициативе.

прокрутка

- Какого хрена ты вообще решил, что я обязан за тобой бегать, а? Ты мелкая мерзкая избалованная сука, которая почему-то решила возомнить себя бруталом, нацепила на себя черную одежду с клепками и выучила пару-тройку матерных выражений. И мне абсолютно на тебя срать. Это я тебе нужен. Ты просто зависим. - Каждое слово, как пощечина, губы у Пака подрагивают уже как около минуты и ужасно хочется разрыдаться и убежать. Он не ожидал такого. Юнги грубый. Юнги похуист. Юнги всегда на всех срать. Но он никогда не позволял себе так обращаться с Чимином - это как загнанный под ребра нож. Неделю назад Мин обещал прийти на чиминову презентацию в институте. Парень жутко нервничал, боялся выходить на публику и буквально умолял Юнги его поддержать. Тот пообещал. Но не пришел. А на обиженное чиминовское "но почему ты..", последовало жесткое "нахуй иди, заебал", и зря Чимин переспросил, что с парнем. Сразу узнал что он мерзкая избалованная сука.

прокрутка

Дурацкое дождливое лето и закрадывающийся под кофту ветерок. Никогда бы Чимин не подумал, что в такой дурацкий и несуразный день его изобьет компания подвыпивших парней в подворотне, ведь: "Какого хера вылупился, а?" А вылупился, потому что среди них улыбающийся Юнги, бледный, встрепанный и с извечной сигаретой между пальцев. Чимину кажется, что Юнги вот-вот посмотрит ему в глаза, улыбнётся ещё шире и потопает мириться. А он отворачивается и холодно цедит сквозь зубы: "Да он же на вас смотрит, как на ущербных. Пиздить таких нежных надо, а не разговаривать". И это как сигнал к атаке для всей этой своры шавок. Как и в случае с пощечиной матери, боли он почти не чувствует, потому что сознание помутилось гораздо раньше этого. Зато прекрасно помнит отвернувшегося Юнги, продолжающего неторопливо затягиваться своими любимыми красными мальборо. Чимин помнит, как блеснула в тусклом свете фонарей эта красно-белая мерзкая упаковка с неизменным "курение убивает". Но он не согласен, потому что убивает не курение - убивает равнодушие от близких раньше людей, и даже рак легких рядом не валялся. Чимин раздраженно встряхивает головой и выдирает наушники из ушей - в них раздались первые аккорды "Nickelback - Burn It The Ground", которая по совместительству любимая песня Юнги. Она теперь бесит неимоверно, парень тут же тянется к кнопке удалить, и только потом понимает, насколько это глупо. И оставляет. Эта песня еще долго будет напоминать ему о том, что не стоит привязываться к людям - они имеют свойство предавать. Рано или поздно, так или иначе.

***

"Ебаный дождь. Посреди ебаного лета. Приплыли", свирепо констатирует Ким, натягивает капюшон еще глубже и зябко кутается в кофту, которая уже насквозь промокла, но все равно создает видимость защиты от падающих с неба капель. Мимо проносятся радостно шлепающие по лужам пацаны, которым мамка потом наверняка вкатит по самое не балуй за шорты в грязных разводах, но это будет потом, а сейчас у каждого на лице такая широкая улыбка, что Тэхен даже раздумывает - а не сигануть ли ему тоже в лужу - вдруг все станет так же легко и забавно? Но вместо этого сует руки в карманы, в которых его пальцы ласково обволакивают хлюпающие от влаги бумажки и прочий внутрикарманный мусор. Хочется громко сделать "брр", но он стоит на светофоре и его окатывает водой из-под колес проезжающего автомобиля, и раздается только негодующее: - Блять! И оборачивается, потому что чуть позади него кто-то орет "сука" с таким же желанием убивать в голосе. Орет Пак Чимин собственной персоной, у которого окончательно погибли конверсы. Тэхен неловко улыбается в ответ и кивает зачем-то, когда Чимин отряхивает джинсы и ворчит сквозь зубы: - Вот мудак. Дальше они оба идут одной дорогой и обоим немного неловко. Особенно, когда после сворачивают в один магазин и одновременно тормозят у двери, пропуская друг друга. Потом у кассы Тэхен требует пачку красных мальборо, и Чимина передергивает - он взял упаковку клубничных леденцов и демонстративно выделяет несколько штук парню, почти кидая их в сторону только что пробитой сигаретной пачки: - Хоть запах не такой отвратный будет. "Это начало великой любви", хмыкает про себя Ким, не менее демонстративно сгребает конфеты и, снова натянув капюшон, топает к двери. Чимин очень хочет кинуть ботинок в очередной отвернувшийся затылок, но ещё больше ему почему-то хочется, что бы парень обернулся.