Cities from our Story

Джин не знал, что ему делать. Он должен был предполагать, что Такидзава не явится на встречу такого масштаба без достойного сопровождения. Знал же, что Каме будет здесь. Знал и всё равно пришёл. А как он мог не придти, собственно? Это всё же была его работа. Они оба на работе. - Это опять сон? Я не курил сегодня травы. Молчание. Вздох Казуи, и его руки обхватывают колени Джина чуть крепче. - Так сон или нет? - Я не знаю, - покачал головой Каме, и драгоценные подвески на гребне, украшающем его причёску, зазвенели. Если вдруг откроется дверь и кто-нибудь войдёт... А если это будет Ларри? Такидзава? Танака? Джину точно не жить. Он сполз с дивана, опираясь на него спиной, обнимая стянутую тяжёлым оби талию. Аромат вишнёвых цветов, такой привычный, но который никогда не надоест. Джин не стал принюхиваться. Он просто дышал, не пытаясь удержать аромат рядом с собой, и тот не пугался и не ускользал. Только так можно было продолжать им наслаждаться. Лицо Каме было покрыто белой пудрой, глаза подведены. Он действительно был похож на красивую женщину. Ещё более прекрасную, чем та японка, которую Аканиши видел в Une Russe. И, тем не менее, это был Казуя. Через гладкий и нежный шёлк Джин чувствовал тепло его тела. Ему казалось, что по бесценным нитям пульсом проходит сердцебиение Каме, проникает в кожу Джина и соединяет их едва ли не крепче, чем мог соединить секс. Он не мог коснуться лица или шеи Казуи из-за виртуозно нанесённого слоя пудры, которому было смертельно опасно любое неосторожное прикосновение. Поэтому он целовал висок Каме и нежную кожу за его ухом, прижимался губами, изредка проводя кончиком языка. Слушал замирающее в эти секунды дыхание Казуи. - Извини, что опять обманул тебя, - прошептал Каме, и Джин тут же открыл глаза, чтобы полюбоваться на то, как двигаются его губы. – Я сам с трудом понимаю, что произошло вчера. Джину было плевать. Неужели он не ошибся? Его персональный двухлетний кошмар закончился. Он потянулся к сумке, вытащил планшет оттуда. Казуя был бы им доволен – он наконец-то стал осторожен. Не то чтобы страшно за свою жизнь, скорее, должность обязывала. - У тебя в рукаве жучок? – без особого беспокойства поинтересовался Джин. - Да, - так же расслабленно отозвался Казуя. - Отключить? - Не надо, Такки уже отключил, - Каме зевнул, чуть сжимая ногтями запястье Джина. – Он только пикнет, когда я буду нужен там. Джин наморщил нос, и Каме улыбнулся: - Не переживай. Сегодня только чай и танцы. Как будто этого мало! Нет, Ларри, конечно, мировой мужик, но есть же в этом мире что-то святое и неприкосновенное! - Принеси мне чай и танцуй для меня, - буркнул Джин. Он прижался щекой к волосам Казуи. Никакого лака или воска или ещё какой ерунды, которой намазывают свои волосы молоденькие азиатки в псевдо-японских забегаловках Лос-Анджелеса. Полузабытые картинки из прошлого вдруг ожили, из чёрно-белых стали цветными. Над ними цвела вишня, шёлк холодил кончики пальцев, в ночном небе сверкали фейерверки, в ветерке слышался звон колокольчиков. И Джину снова восемнадцать, те самые восемнадцать, когда он с разбегу, не глядя и не думая, бросился в омут своей любви к тощему шестнадцатилетнему мальчишке с кривыми зубами и горбатым носом. И не знал ещё, как обернётся его жизнь из-за этой любви. - Даже не смей вспоминать! – прошипел Казуя, щипая его за локоть. - О чём? – невинно спросил Джин, уже обеими руками обнимая талию Каме, и его пальцы машинально завозились со сложным узлом на оби. - Ты ностальгируешь. Вспоминаешь то, что было очень давно. Не развязывай мой пояс пожалуйста, ты так и не научился его быстро завязывать. - Мне вполне достаточно уметь развязывать. Не сегодня, да? Каме замолчал. Джин тоже скучал по тем временам, когда они могли заниматься сексом каждый день и не по разу. С работы они возвращались примерно в одно время – ближе к полудню. Казуя входил в их квартиру и сразу, ещё в прихожей, старался сдёрнуть с себя кимоно, иначе за это дело брался Джин и непременно пачкал бесценный шёлк окровавленными пальцами. - Что произошло, Казу? – едва размыкая губы, спросил Джин. - Наши хозяева попытаются оставить Японию и США сиротами, - Каме тоже обнял Джина, запустил руки под его кожаную куртку и приподнял майку, чтобы спрятать свои вечно мёрзнущие пальцы на его горячей коже. – Пусть перестреляют друг друга. Я буду счастлив. Джин очень постарался, чтобы его смех вышел беззвучным. Он не удержался и чмокнул Казую в выбеленное ухо. - Не сейчас, - и, почувствовав, как Каме моментально напрягся в его объятиях, добавил, - Тогда. - Я не хотел с тобой расставаться. Каме, наконец, повернулся к нему, и Джин взглянул в его глаза. Совсем как раньше у него перехватило дыхание. А у кого бы не перехватило? Перед ним, рядом с ним, почти на его коленях сидела токийская императрица. Это была особенная ипостась Каменаши. Какие-то мистические силы, давно забытые секреты соблазнения – некое мифическое существо поднимало голову в Каме. Каждые жест, выражение лица, тембр голоса – всё могло лгать. Всё это дзёдзюцу – древнее искусство привязывать к себе мужчину. Но было кое-что, что не входило в этот арсенал. Кое-что, позволяющее Джину не причислять себя к штабелям, павших под чарами Каменаши. - Джин, я люблю тебя. Вот оно. Единственные слова, которые не могут быть ложью в устах гейши. Что же произошло тогда? - Я хочу поцеловать тебя. Каме прикрыл глаза: - Помада, - шепнул он. - Понятно, - так же неслышно отвечал Джин, склоняясь к Казуе. Их губы не соприкоснулись, только языки. Пара мимолётных, едва ощутимых, осторожных касаний – и они заскользили, тёрлись друг о друга. Изредка губы Джина всё же касались и чуть липли к помаде. Каме отстранялся буквально на сантиметр, но Джин понимал намёк. Не было на свете такой уважительной причины, чтобы он не мог поцеловать Каме. Кроме его собственной глупости… Он жарко выдохнул в губы Казуи, задевая зубами его язык. Дыхание Каме было частым, прерывистым. На мгновение его губы прижались к губам Джина, и на мгновение это превратилось в глубокий поцелуй, отчаянный, как последний глоток воздуха. И тут же Каме отпрянул, закрывая рот Джина ладонью. Глаза его были потемневшими от страсти. Джин, крепко обнимая Казую, приподнял его, посадил себе на колени и уткнулся лицом в его грудь. Руки Каме обхватили его плечи. Несколько минут прошли в этой тишине и неподвижности. Джин был абсолютно счастлив. Ещё бы забыть, что вот-вот всё это опять закончится... - Он всё ещё угрожает тебе? – спросил Джин, безжалостно сдавливая в глубине души крохотный и робкий огонёк надежды. - Да, - кивнул Казуя. Два года назад Джин не поверил и не захотел понять, что Каме боится потерять что-то ещё кроме него. Почему только спустя годы он вспомнил о семье Казуи, о его друзьях, о чайном доме – деле его жизни? Такидзава мог всё это у него отнять и разрушить. Он не Танака, он не станет трястись над чувствами Каме. Он не Джин, чтобы отказываться от желанного. Он будет удерживать Казую рядом с собой любой ценой, даже если придётся посадить того на цепь. За закрытой дверью раздался смех. Обрывки разговоров доносились до них, но смысла беседы было не разобрать. Каме обернулся, Джин приподнял голову. - Скоро мой выход, - бесцветным голосом сказал Каме. Они поднялись на ноги. Используя лишнюю возможность прикоснуться к Казуе, Джин разгладил на нём кимоно, поправил узел на оби. К счастью, макияж Каме не пострадал от одного-единственного прикосновения. В конце концов, ладони Джина оказались на талии Каме, а ладони Каме – на груди Джина. Он чувствовал себя героем древней прекрасной легенды. В его руках любовь всей его жизни. Он отпустил, не отпустил даже, а прогнал её однажды. И отпустит опять? Нет. Ни за что. - Я убью его, - уверенно произнёс Джин. - Что?! – Казуя неверяще взглянул на него, нервно улыбаясь. - Тогда я не мог этого сделать. Я был слабым и напуганным перебежчиком. Теперь у меня есть целый город. У меня есть вся Америка. Я могу сделать так, чтобы тебе было нечего бояться. Казу, я верну тебя. - И ты?.. – не договорил Каме, сжав в пальцах его кожанку. - Тогда не было смысла даже пробовать, - продолжал рассуждать Джин. – А сейчас у меня есть эти силы. Переворот в Токио. Страшно подумать, не то что сказать. А предстоит сделать. - Я убью его, - повторил Джин. Каме отстранился, коснулся своего рукава. - Такки. Мне пора. Он постоял так немного, страдальчески сминая край рукава: - Не погибни, пожалуйста. Мне всё равно, будем ли мы вместе и увижу ли я тебя ещё раз, только будь жив. - Я буду жив. Зазвонил мобильный: - Джин, зайди. Такидзава-сан хочет с тобой познакомиться. - Понял. Он взглянул в глаза Каме, и сердце его дрогнуло. Он не так часто видел страх в этих глазах. - Начинается... – проговорил Казуя, опуская взгляд. Джин взял его за руку и не удивился, почувствовав, что его пальцы совсем ледяные. - Давай зайдём вместе, за руку? – хмыкнул он, но даже всей его отчаянности не хватило бы на такое безумие. Он и так рискует поймать пулю от Такки в тот же миг, едва он войдёт в комнату. - Держи, и иди первым, - Джин сунул в руки Каме свой мобильный. – И не смей заигрывать с Ларри. Казуя спрятал телефон в рукав и пошёл к дверям, пока Джин давил внутри себя нестерпимое желание догнать, схватить обеими руками крепко-крепко, и забрать туда, где никто их не достанет. *** Джин очнулся от боли. Адской ломоты в затёкшем теле. Рук он вообще не чувствовал, а в плечах будто кто-то сдавливал кости тисками. Ногам было ещё неплохо, но очень холодно. А хуже всего было голове. В его затылок будто бы вкручивали раскалённый болт. Он чувствовал запёкшуюся кровь. Попытавшись открыть глаза, Джин решил временно оказаться от этой затеи. Его веки будто бы вспухли и слиплись. Звон в голове становился громче в сотню раз, едва он думал о том, чтобы пошевелиться. Но, тем не менее, думать надо было. Равно как было жизненно необходимо разлепить ссохшиеся ресницы и посмотреть, куда его занесло. Превозмогая боль, Джин открыл глаза. Ванная? Он бредит? Похоже, сострясение мозга он всё же заработал. По крайней мере, он помнил, почему он здесь... Перестав обращать внимание на боль, Джин начал дёргаться в своих оковах. Его руки были связаны даже не верёвкой, а металлической цепочкой. Да ещё и наручники на запястьях. Плечевые суставы безжалостно вывернуты. Если бы Джин не очнулся и не начал двигаться, мог бы попрощаться с обеими руками. Ноги его были стянуты такой же цепью. Аканиши перекатился на колени и прижался лбом к холодному полу. Боль в голове не то чтобы утихла, просто Джин знал, что она ему не помешает. Вырвать запястья из оков не представлялось возможным. Если бы это были верёвки, они бы осклизли от крови рано или поздно, но не цепи. Хотите сказать безвыходная ситуация?! Как же! Он обернулся к двери, услышав шаги за ней. Увидел тень под дверью и поспешил встать. Аканиши догадывался, кто бы мог его навестить, и не собирался встречать его, стоя на коленях. Ноги протестующее заныли, но Джину было плевать даже на тупую жарящую боль в голове. Замок щёлкнул. Джин инстинктивно принял независимый вид и гордо вздёрнул нос. Вошедшего Такидзаву это позабавило до кривоватой усмешки. Джин тоже ему улыбнулся, хотя пистолет в руке Такки совсем не располагал к веселью. Пуля не полетит Джину в голову или в сердце. Нет, Такидзава будет по одной отстреливать ему конечности и дырявить внутренние органы. - День добрый. – Хидеки учтиво поклонился, и Джин очень пожалел, что не может ударить его в лоб коленом. - Мне-то откуда знать? – пожал плечами Аканиши в ответ, с деланным интересом разглядывая свою камеру. – А как же твои хвалёные пыточные застенки? - Много мороки – везти тебя в Токио. И потом, зачем тебя пытать? Разве ты знаешь что-то важное, м-м? - Я столько знаю, тебе и не снилось, - вполне честно на этот раз отрезал Джин. - Ты мог бы оценить моё гостеприимство, - укорил его Такидзава. – Ты всё ещё жив. Всей лживости Такидзавы, всего его, несомненного, актёрского таланта, всего профессионализма и невозмутимости токийского Босса не хватило, чтобы скрыть его злобу при этих словах. Сам факт существования Джина был ему омерзителен. Аканиши был уверен, Такки тысячу раз пожалел уже, что десять лет назад подобрал его и взял в Семью. - Я ещё тебя переживу, - пообещал Джин. – А если нет, то убьёшь меня точно не ты. Такидзава многозначительно щёлкнул предохранителем, но Джин и бровью не повёл. - Каме не простит тебя. В эту секунду его жизнь повисла на волоске. Джина это не пугало. У Такки было немало возможностей убить его. Тот факт, что он не воспользовался ни одной из них, лишь подтверждал слова Аканиши. - Ты же не дурак, Такки, - продолжал Джин. – Ты понимаешь, что, даже если Каме ни разу не взглянул на меня, это не значит, что он меня забыл. - Не путай меня с Танакой, - ядовито прошипел Хидеки, делая шаг к Аканиши, и дуло пистолета ткнулось тому в живот. – Пока я добрый, Каменаши ходит в золоте и творит благие дела под крылышком якудза. И ты жив. Я стану злой, и Каме будет сидеть голый на поводке. А ты, разумеется, скоропостижно скончаешься. Одними губами Джин произнёс “Fuck you” и лучезарно улыбнулся. В следующий миг рукоятка пистолета врезалась ему в челюсть, и он упал, чудом не ударившись многострадальной головой об край ванной. - Ты не у себя дома, Аканиши. – Такидзава склонился к нему и схватил за горло. – Ты не боишься меня, ладно. А если я всё же увезу тебя в Токио и брошу к ногам Китагавы? При упоминании этого имени Джин дёрнулся и вперил в Такидзаву взгляд, полный ненависти, предназначенной не ему. - Сиди тихо! – прикрикнул на него Хидеки, толкая ногой. – Ты не у себя дома. Внутри Джина будто бы всё вымерзло в одну секунду. Такидзава допустил ошибку. Он знал Джина прежним запуганным щенком, бежавшим в США от гнева якудза. Униженного своими друзьями и преданного любимым человеком. Осознание того, что он не слабее Такидзавы, звенело в голове Джина. Он вызвал в памяти лицо Казуи, его голос, почувствовал его близость, и ему стало ещё легче. - Может быть, ты чувствуешь себя хозяином положения. Может, ты даже купил землю, на которой стоит этот отель, и я вообще больше не в США, но, - Джин ухмыльнулся, наслаждаясь тянущей болью в разбитой губе, – Я за своим пришёл. Такидзава поджал губы. Идти бы Аканиши сейчас на дно в компании таза с цементом, если бы не образ ангела-хранителя над ним, который Хидеки прекрасно видел – образ Каменаши. - Только что ты приобрёл билет в Токио, - процедил Хидеки, напоследок от души пнув Джина под рёбра, и вышел из ванной. Джин опять остался один. Голова его раскалывалась, задница мёрзла. И судьба Каме тревожила больше, чем что-либо. Что ж, Токио, значит, Токио. Всё равно плана побега у него пока нет. Если Ларри и ЯмаПи не успеют выручить его в Америке, придётся пересмотреть своё отношение к возвращению в Японию. Успокоенный этой мыслью, Джин откинулся головой на холодный кафель. Его сон был тяжёлым и тёмным. Он будто бы пробивался сквозь мощный поток горячей чёрной воды. Пробивался к чему-то, не видя цели, но зная, что она есть, и что до неё надо дойти. Его разбудили шаги за дверью. Со вздохом, Джин поднялся на ноги, обещая себе, что если это опять Такки, то он хоть как извернётся, но двинет ему по яйцам. Просто так. Из принципа. Но его ноги не нашли желаемого применения. Напротив, когда он увидел вошедшего, скользнувшего внутрь и запершего за собой дверь, ноги стали ватными, и он, успев счастливо всхлипнуть, рухнул прямо в руки ругнувшемуся Казуе.