Вернуть свою жизнь

      Казалось, эта комната до сих пор хранила неповторимый запах её вещей, от которых он уже не раз пытался избавиться. С осточертением собирал в коробки и без жалости выносил в подвал, чтобы потом, в подходящий момент, в очередном припадке злости и ярости, сжечь их, а заодно и выжечь воспоминания о своей жене.       Предавшей.       Бросившей.       И забывшей.       Его и их дочь.       Но каждый раз запечатанные коробки возвращались обратно, и Никлаус с безграничной болью в груди скрупулёзно возвращал всё на место. Каждую деталь, каждую мелочь. Именно так, как это было в последний день её присутствия в этом доме — небрежно брошенный на спинку стула халат, рассыпанная по столу косметика, оставленная в спешных сборах и так и не понадобившаяся в больнице плойка для волос. Комната закрывалась на ключ, а он, справившись с нахлынувшей ностальгией, возвращался обратно — в свою жизнь.       Но только без неё.       Потому что он был обязан быть сильным. Потому что он был обязан жить дальше. Потому что на нём висел груз ответственности за свою дочь, ради которой он всё это время и держался, не позволяя себе броситься в пропасть отчаяния и безысходности, которая манила и проверяла его на прочность.       И если бы не дочь, заставлявшая его двигаться дальше, пережёвывать свою боль и привыкать к болезненной правде, то Никлаус уже давно бы оступился, забылся в алкогольном дурмане и развлечениях, ведь правда о том, что любимая женщина предпочла другого и с лёгкостью отказалась от собственного ребёнка, была выше его понимания и намного ниже его принципов.       Так рождалась ненависть.       Так приходило разочарование.       И в итоге пустота.       Но вместе с этим, где-то глубоко-глубоко в разбитом и уничтоженном предательством сердце, жили воспоминания об их счастливой совместной жизни — такой мимолётной, но такой яркой, наполненной её улыбками и его признаниями.       Жизни, оставшейся далеко в прошлом и уже давно потерянной...       Для неё.       Для него.       Для них.       Ведь его жена за всё это время даже не позвонила, не объяснилась и уж тем более не попросила прощения.       Видимо, где-то там ей было намного лучше.       Лучше...